Созданный во спасение

«Славься люд человеческий Восставший против небес во имя справедливости и победивший их Небеспристрастны были небеса, порочны боги Ослепленные властью Славься люд человеческий Ура!» Семь дней шла самая жестокая битва в истории и на седьмой день золотые ворота небес рухнули, не выдержав гнета. Золотые дворцы и зеленые сады были разрушены, а чистейшие реки превратились в реки крови. Красное небо было над головами, а черное солнце освещало путь, но ни одна сторона не уступала другой. На восьмой день небеса поняли, что более не хотят и не могут продолжать бой, уже имеющиеся потери были слишком велики и тогда они сказали людям следующее «Если воля небес, тысячелетиями правящих миром, вам противна, то мы дадим вам возможность самим создать божество, которое поступало по вашей справедливости, было бы беспристрастным и непорочным. Пусть оно будет вашим маяком в море земных дней и душ». К тому времени силы людей тоже были на исходе. Они понесли огромные потери, поднимаясь к небесам и сражаясь с ними, а потому даже демократический исход их вполне устраивал. - Да будет так, - решили они. И решили люди создать божество по своему подобию и идеалу, слепив человеческую оболочку, вдохнули жизнь в нее, да начали думать, что с ней делать – то ли небеса запугать, то ли всерьез начать поклоняться, то ли волю подчинить. Так, не зная, что делать с властью приобретенной, борясь то одну идею, то за другую они рассорились, да вновь взялись за оружие. Началась новая война, а творение так и осталось брошенным незавершенным. Боги не желали держать у себя образец, напоминающий им об их позоре, а признавать его, взращенного искусственно за такое же божество, как и они, и вовсе считали чем-то невообразимым. - Небесное существо земной породы – сама по себе греховная участь. Пусть спускается на землю, а мы это ничтожество восхвалять да лицемерить не будем, много чести, - язвили они. Так, не приняв в свой круг, хватило у небес благодетели только на то, чтобы дать брошенному творению имя и назвали его Баоу Цин, где Баоу означало «угодить», а Цин «защищать», да и пустили его, козла отпущения, с миром. Тогда отправился Баоу Цин к своим создателям – к людям, чтобы долг свой исполнять, ради которого он бы создан. - Как можно закончить эту войну? – спросил он у людей. - Видишь врага? Убей его, искромсай плоть его на кусочки, а прах развей по ветру. Пусть знают свое место, - торжественно ответили люди, радуясь, что их бог на их стороне и прикинув, что, если он и правда обладает силой безграничной, то справятся они в два счета. Однако, когда вновь началось сражение Баоу Цин не бросился в пекло сражений, не поднял руку на человека, потому что всякого он любил и хотел защитить. Вместо этого он создал барьер, оставив врагов по разные его стороны, тем самым не давая им убивать друг друга. - Что ты делаешь? Ты должен убить их, а не мешать нам, - закричали на него союзники, - разве не ты хотел помочь нам победить? - Я спросил, как можно закончить эту войну, а не продолжить кровопролитие. Насилие порождает насилие. Разве в этой борьбе за власть вы не убиваете себя же? – возразил Баоу Цин. Тогда разозлились на него люди. - Не бог, а жалкий мусор, - фыркнули они на него, - коль не можешь ничего сделать, то не мешай – проваливай! Сказав это, поднял один камень с земли, да и кинул в Баоу Цина. Как обычно и бывает, жестокость заразительна, поэтому поднял камень и второй, и третий, и скоро вся толпа ругала свое божество, на чем свет стоит, да закидывала камнями. Сначала Баоу Цин в силу своего молодого пылкого нрава пытался спорить с людьми, но его голос терялся на фоне разъяренных криков в свою сторону. Так, будучи залитым собственной кровью, но из-за божественного бессмертия все еще живым, он поддавался гонению снова и снова до тех пор, пока не достиг бескрайнего поля. Тогда изгнанный из богов и людей он стал странником, бесцельно бродя по свету. Прошло много лет, так много, что Баоу Цин даже не мог сказать примерно. Про божество все уже давным-давно позабыли, он перестал быть кому-то нужным. Жизнь его шла медленно и размеренно. Будучи бессмертным он потерял счет времени и просто жил от рассвета до заката. Не было человека, которому он был нужен и который бы нужен ему. Баоу Цин изучал изучал мир, собирал травы и варил снадобья, удивляясь тому, насколько, оказывается, богата природа. Жил он как придется – иногда ночевал под открытым небом, а когда везло, занимал брошенные хозяевами землянки. Оставаясь божеством он не нуждался ни в воде, ни в еде, ни в сне, поэтому не мог умереть от голода или холода. Как-то ночью, укутавшись в найденную где-то тряпку, Баоу Цин сидел за обветшалым столиком в очередном временном убежище, расталкивая листья. Снаружи лил сильный дождь, капли со свойственным звоном били о сломанные стекла, заливая раму и ближайшие доски на полу. Сверкала молния. Послышался стук, такой тихий, что Баоу Цин сначала даже не услышал, а, как понял, что он со стороны двери, еще сильнее укутался в кусок ткани и поспешил открыть. На пороге стоял старик в жалких лохмотьях. Не дождавшись обращения, Баоу Цин открыл дверь, приглашая его войти. Тот кивнул. Он ковылял на одну ногу. Было ли это ранение, врожденный недуг или старость, Баоу Цин не знал. - Простите, у меня совсем ничего нет, - сняв накидку, прошептал он и помог хромому сесть на нее, - Нет ни чашки чая, которым я мог вас напоить ни куска хлеба, которым мог хоть немного утолить ваш голод. Этот дом… по правде говоря, он тоже не мой. В этот момент Баоу Цин вдруг стал зол на себя за то, что он не испытывает голод и, что он не догадался хранить у себя хотя бы пару яблок просто так, на случай, если кому-нибудь будет нужно. - Но, я пойду… Я сейчас же пойду и найду для вас что-нибудь. Вам нужно поесть, - залепетал он, и еще раз проверив, что старик достаточно удобно уселся, уже было вскочил. - Подожди, малец, ты хоть видел, какой снаружи ливень?! Если ты не умрешь прямо на улице, то обязательно заболеешь. У вас, молодых, инстинкт самосохранения, что отшибло еще при рождении? – закричал старик, схватив юношу за рваную штанину. Голос его был совсем хриплым, оттого он сам шел под дождем, однако взгляд был строгим. - Но вы не понимаете. Вы же человек, - возразил Баоу цин, попытавшись высвободиться. - И что же теперь? Думаешь, я буду счастлив, если ты копыта откинешь? Да мне даром такой хлеб не нужен. Ты такой же человек, как и я. Да младше, упрямее и глупее, но в этом все молодые, без этого юность – не юность вовсе. Так что, убавь пыл и ложись спать. Сказав это, старик лег на край того, что служило накидкой, и повернулся к стене так, что он никак не мог видеть, как юноша улыбнулся и, встав на колени, склонил перед ним голову. - Спасибо, - шепотом произнес Баоу Цин. На следующее утро, когда старик проснулся, юноша был на ногах. За окном светило солнце, а, значит, можно было снова отправляться в путь. Опираясь о стену, старик встал на ноги и удивился, боли в ноге, мучавшей его вот уже несколько лет, как не бывало. Он опустил взгляд на зону лодыжки, она была перевязана куском покрывала, однако, прежде, судя по всему, было нанесено какое-то снадобье. Старик только и мог, что охнуть. Входная деревянная дверь отворилась - в дом вошел Баоу Цин. - Вы уже проснулись? Вот и славно! – улыбнулся он, - я насобирал ягод да грибов и сделал суп. Надеюсь, он вам понравится. Признаться, я не очень хорош в готовке, поэтому не будьте так строги. Суп и правда вышел вкусным. Старец давно не ел, поэтому теперь ничего не мог поделать с разыгравшимся аппетитом. Юноша же наоборот почти не налегал, жуя, будто больше для вида. - Эй, ты совсем ничего не ешь! В твоем возрасте тело еще недостаточно окрепло, поэтому ты не должен ограничиваться крошками. Малец, ты меня удивляешь! – подивился старец, заглядывая к соседу в тарелку. Тот лишь пожал плечами и улыбнулся. - Не беспокойтесь обо мне. В силу особенностей организма, мне не нужно много еды, поэтому я достаточно быстро насыщаюсь. В конце концов, главное, что вы сыты, - сказал он. Старцу так и захотелось настучать по голове малолетке, что, совершенно не заботясь о себе, не дожил бы и до тридцати. Ей Богу, то, что он до этих лет дожил и выглядит вполне прилично – уже чудо какое-то. - Работал бы достойно и не пришлось одним только святым духом насыщаться! – проворчал он, - Понятия не имею, что ты сделал с ногой, но, черт возьми, оно сработало. В твоем возрасте не гоже разбрасываться таким ценным ресурсом как время попусту и если тебе в самом деле нечего делать в жизни, лечи людей! Баоу Цин, хоть по природе своей не мог, чуть не подавился воздухом, который делал вид, что жевал. Большую часть своей жизни он провел, слоняясь бесцельно то тут, то там и теперь, а теперь кто-то выпнул его из темной пещеры, в которую волей судьбы он был загнан со словами «Живи!» - Как же, лечить? Да разве кто-то захочет? Разве кому-то могу быть я нужен? – удивленно округлив глаза как загнанный олень, залепетал Баоу Цин. Старик же, увидев эту реакцию расхохотался - Нужен-нужен, - ответил он и подмигнул, - просто они сами еще об этом не знают Последующий разговор был о делах насущных, а после него старик встал и начал собираться - Ну все, парень. Приятно было с тобой поболтать. Прими мою благодарность за все, что ты сделал. К сожалению, мне не чем тебе отплатить, - отряхнувшись, старик встал, - могу лишь дать тебе совет: делай добро и оно обязательно к тебе вернется. Хорошие люди заслуживают хорошей жизни. И торопясь под обеспокоенные «как, уже уходите», засобирался - Я – странник без путешествий как без рук, в этом мой смысл жизни. Чего мне на месте оставаться, коль еще ноги целы? – весело, почти присвистывая, возразил он и напоследок сказал, - И про работенку тоже пораскинь мозгами! Ты парень смышленый, не пропадешь! Прощай! Баоу Цин и глазом моргнуть не успел, как гостя и след простыл, ничего не скажешь – прыткий старик. В прочем, юноша не думал, что когда-нибудь он взаправду может кого-то спасти. Старик и без того был почти здоров, ему просто повезло, не зачем воспринимать его слова всерьез, созданный для разрушений, разве может он, Баоу Цин, кого-то спасти? А если не сможет? Если человек умрет, как он посмотрит в глаза его близким? Так, разговаривая сам с собой, юноша весь вечер провел в размышлениях то об одном, то о другом за приготовлением растворов да мазей и не заметил, как наступила глубокая ночь. С того события прошел уже почти месяц и Баоу Цин уже и забыл об этом инциденте. Дни его протекали также безмятежно, как и раннее от восхода до заката. Одним утром юноша вновь экспериментировал с травами, как в дверь заколотили. Баоу Цин вздрогнул и поспешил открыть. На пороге стояла пара – мужчина с женщиной, а на руках мужчина держал мальчика лет трех-четырех. Все они были одеты в простой одежде, а лица взрослых были искажены беспокойством. - Здравствуйте! Это же вы тот целитель, о котором говорят в деревне? – дрожащим голосом спросил мужчина, в глазах его стояла не выступившая влага, когда жена его не могла сдержать слез, - не могли бы вы помочь нашему мальчику? У него сильный жар, он не спадает, что бы мы ни делали. Он совсем не ест. Мы боимся, что еще немного и… Мужчина так и не закончи фразу, женщина громко разрыдалась. Сердце Баоу Цина защемило. Да, он бог, но разве боги властны над судьбой, которая предопределена еще с рожденья и красной нитью тянется до самой смерти всего сущего? Однако, вот он, человек, которого он может спасти и вот они, его близкие, которые смотрят на него, Баоу Цина, с надеждой. Если он не спасет мальчика, то это целиком и полностью будет вина судьбы, однако, если он даже не попытается, то это самое бездействие будет и его преступлением, как бога и как человека. - Не стойте на проходе, входите поскорее, - наконец сказал юноша и пропустил пару. Три дня и три ночи сражался юноша за жизнь мальчика с самой смертью. Он поил ребенка жидким травяным отваром, вливал горячий чай, вызывая потовыделение, и все время проводил подле него без минуты на отдых. Когда мальчику стало лучше, его пища стала более питательной с упором на то, чтобы восстановить силы. Родители его обливались слезами счастья – ребенок был спасен. Они не знали, как благодарить чудо-лекаря, который совершенно отказывался от всего. Вскоре после того как мальчик стал совсем здоров и семья покинула дом, Баоу Цин обнаружил возле своей двери целый мешок со всевозможным добром в виде – склянок, одеял и подушек, продуктов питания и прочих вещей, которые бы могли пригодиться в работе. Спустя год слава о чудо-лекаре ходила не только по всей деревне, но и за ее пределами. К юноше наведывались люди даже с соседних деревень, и каждому он находил подход. Так будучи созданным для убийства, божество Баоу Цин начал спасать жизни и обрел счастье.