Блогер

У них эти два дня выдалось странное расписание, которое заранее составил Тэхён до того момента, как пришло уведомление о вылете в другую локацию. Начиналось всё вполне комфортно: проснулись, потянулись в общем номере, спокойно позавтракали, съездили взглянуть на пару достопримечательностей. Потом был ресторан, где Тэхён сразу зацепился взглядом за винную карту. — Возьмём? Тут Nobilmente и Bourgogne, — задумчиво произнёс он, перекатывая названия на языке. Для Чонгука это звучало почти как заклинание. Тэхён умел ценить такие вещи. — Шардоне хорош. И саке попробовать хочется. Не могу решить… И то, и то? — Ага, с хлебом, — кивнул Чонгук, откинувшись на стуле. — Заказывай. — Вот и ладненько, — удовлетворённо произнёс, подзывая официанта. Дегустация шла безобидно. Хозяин заведения даже позволил Тэхёну сфотографироваться с одной из огромных бутылок, выставленных на полке. Чонгук терпеливо следовал за ним, наблюдая, как тот щёлкает то одну, то другую этикетку. Памяти в телефоне было с избытком, но младший всё равно почему-то проникался сочувствием. — Поехали уже, отдохнём, — простонал к пятому часу. Интроверт наконец заговорил. Запас терпения иссяк. — Полчаса, и едем. Разумеется, эти «полчаса» растянулись на два. Правда, под шумок Чонгуку налили ещё пару бокалов для дегустации, и стало легче. Тэхён же продолжал снимать всё подряд — от витрин с надписями до собственных рук на фоне фактурной ткани, от бликов в бокале до случайных деталей интерьера. Во время обеда он даже пару раз хлопнул Чонгука по руке — сначала, когда тот потянулся к блюду раньше времени, потом, когда попытался откупорить Nobilmente до того, как это сделал официант. — Чего ты такой надутый? — спросил он уже в номере, закрывая за собой дверь. — Весь день бурчишь. — Я вообще молчал. То, что ты читаешь моё настроение, ещё не даёт тебе права так говорить, — закатив глаза. — Хоть иногда откладывай телефон, чтобы видеть и запоминать своими глазами. Через экран эмоции совсем другие. — То-то я вижу, какие у тебя потрясающие эмоции после целого свободного дня, — проходя вглубь комнаты и стягивая футболку. — Жутко жарко… — Меня бы устроила культурная программа и ресторан. А не эта фотосессия всего, что шевелится и даже не шевелится, — пожал плечами Чонгук, стянул верх и плюхнулся рядом. — Какие дальше планы? Надеюсь, никуда не дёрнут? — Ещё как дёрнут, — пролистывая галерею и снова пересматривая кадры, которые ещё в машине счёл удачными. — Думаю, через пару часов придёт сообщение. Предупреждали же: вылет либо сегодня вечером, либо утром. — Твою ж мать… — простонал, откидывая голову с обречённым выражением. — Никакого покоя. — Так это же второй выходной. — А ощущается, как нулевой. — У тебя уже хроническое. Приедем, отпрошу нас ещё дня на два-три, чтобы ты наконец выспался. Поднялся, подошёл к столу, где вперемешку лежала вся техника. Ноутбук мягко вышел из сна, экран вспыхнул. Тэхён подключил телефон проводом, ввёл пароль, открыл защищённую папку и начал перегонять туда весь сегодняшний улов, оставляя в памяти только то, что, возможно, попадёт в ленту соцсетей. — Я в душ, пока всё перекачается. Составишь компанию? — После тебя, — Чонгук раскинулся на диване, блаженно прикрыв глаза. — Хочу просто полежать с закрытыми глазами. — Как хочешь. И не заметил, как провалился в короткую, плотную дремоту без снов. Приоткрыл один глаз лишь тогда, когда Тэхён уже разговаривал по телефону, расхаживая из угла в угол, бросая короткие раздражённые фразы, останавливаясь, выдыхая ругательство и снова меряя шагами ковёр. Спустя минуту всё стихло — он вернулся к столу, вновь подключил телефон и, не глядя, отстучал несколько команд на клавиатуре. — Когда вылетаем? — хрипло спросил Чонгук. — Завтра. Так что отсыпайся. Прекрасная новость для проколотых ушек. Потянулся и начал на ощупь искать на диване плед. — Ты кондиционер врубил? — Да, а то задохнёмся скоро. — Может, что-то посмотрим? Раз вечер свободный, — укутываясь. — Почему нет, — оборачивается, глядя на довольный комок под мягкой тканью. — Ты чего такой милый? — Чтобы ты внимание обратил, — фыркает, подпирая щёки. — Которого от тебя фиг дождёшься. Последнее время только в своём мире обитаешь, а я за тобой по пятам хожу. — Чонгуку захотелось внимания? — Тэхён встаёт, подходит к дивану, толкает закутанное тело к спинке и ложится рядом, на край. — Вот ещё, — врунишка всё ближе прижимается, пристраивается к крепкому телу, через плед чувствуя тепло. — Руки бы хоть закинул. — Конечно-конечно, — одна уходит под Чонгука, вторая огибает плечи, притягивая ближе. — Так лучше? — Обнимай и молчи, — бормочет тот, уткнувшись носом в шею. Самые важные руки обнимают кольцом, хотя и не сходятся на широких плечах. Тэхён считывает мысль вовремя, перебрасывает их ниже, к талии, где под тёплым пледом расплылись все притягательные очертания. Подарок разворачивают всегда медленно... Тэхён обожает Рождество и хорошо знает, как с такими вещами обходиться. Поддевает край пледа, тянет, а затем, понимая всю бесполезность распаковки рулета, скользит ладонью снизу. Благо, что плед оказался не настолько бессовестным, чтобы сковать тело целиком. Проворные пальцы бегут по бедру, сжимают ягодицу через чёрные спортивные шорты. — Ты сейчас уснёшь, а мы вообще-то вечер вдвоём планировали. — Угум, — мурлычет в ответ, продолжая нежиться и возбуждаться от прикосновений. — Мне в душ надо. — Иди. Разнимаются неохотно, Тэхён поднимается первым, возвращается к своей технике, чтоб её. Чонгук разворачивается из обёртки пледа и уходит в душ. Не сомневался, что, когда вернётся, застанет всё ровно в том же положении: Тэхён у стола, наушники на голове, пальцы бегут по трекпаду.  Шагов за спиной он не слышит. Чонгук, на всякий случай проверяя, не идёт ли очередная короткая трансляция, обнимает его за шею сзади, кладёт подбородок сверху на плечо. Тело под ним вздрагивает от неожиданности, затем расслабляется. На экране — он сам, отпивающий из бокала саке и смотрящий в сторону с ленивой скукой. Кадр явно снят без разрешения. — Вот и для чего весь этот контент? — вздыхая. Тэхён сдвигает один наушник, поворачивая голову. — На тебя смотреть — одно удовольствие. Ты такой угрюмый, уставший, но всё равно до смешного сексуальный, — тычет пальцем в экран. — Смотри, как кадык ходит, когда ты поднимаешь бокал и запрокидываешь голову. — Ты всегда такие мелочи подмечаешь, — улыбается, закрывая глаза от удовольствия, лишь от одной мысли, что Тэхёну до сих пор нравится его разглядывать. — Так меня любишь? — Как тебя не любить? А у тебя что, прошло? Не ври. Ты же после недельной разлуки ко мне недавно пулей примчался, — хмыкает, поднимая руку, и запускает пальцы во влажные волосы. — Навсегда, видимо. — Романтичный хён, — чмокает в дугу наушников и уже почти отстраняется, собираясь вернуться снова на диван, но замирает, замечая, что Тэхён вставать не собирается. — Ты со мной смотреть что-то будешь или как? — Пару минут. Которые, как Чонгук точно знает, снова превратятся в два часа. Сдирает с себя полотенце, повязанное на бёдрах, в надежде найти в чемодане бельё и сменную одежду. Но зачем? Если блогер всё равно будет сидеть за компьютером, не обращая внимания, значит, нужно придумать другой способ, чтобы это внимание получить. — Тэхён, — снимает с него наушники, удерживая лицо ладонью за подбородок, чтобы тот не оборачивался. — Включай вебку. — Захотел поиграть? — выключает Wi-Fi, запуская приложение камеры. — Я готовился. — Мне не нравится, как ты всё продумываешь заранее. Тебя невозможно удивить, — наклоняется, легко касается губами шеи. Под этим касанием Тэхён млеет: каждая клеточка дрожит, мурашки пробегают по рукам, поднимая тонкие волоски. — Просто ты весь день был не в духе. Требовал внимания. Я хотел тебе его дать… как умею, — улыбается, прикрывает глаза, откидывает голову набок. — Мне встать? — Сиди пока, — прикусывает мочку уха, скользя под футболку чуть прохладными ладонями. — Успеешь ещё постоять… — Ммм, — протяжно тянет, наблюдая, как камера послушно фиксирует каждое движение. — Снимай всё, сразу перейдём к делу. — В прошлый раз было сразу, — шепчет, скользя языком по краю ушной раковины и переходя к шее, легко прикусывая. — А сегодня хочу тебя помучить, чтобы весь изнывал. Сам же тащишься. Пальцы скользят по торсу, обводят рёбра, задерживаются на линии груди. Добравшись до сосков, сжимают их несильно, но с той самой лукавой настойчивостью, от которой дыхание невольно сбивается. Тэхён, глядя из-под ресниц, наблюдает, как Чонгук, дыша уже тяжелее, опускает ладонь ниже и обхватывает сквозь ткань спортивных шорт твёрдый, налившийся член. Плавно проводит по стволу, собирая выступившие капли предэякулята, и размазывает их, вслушиваясь в короткие, прерывистые полустоны. В такие моменты Тэхён отдаётся без остатка — жаль только, что всё остальное время его внимание куда чаще принадлежит телефону. — Может, хоть завтра без смартфонов весь день проведём? — шепчет, уговаривая, вновь и вновь дроча, доводя до того, что у Тэхёна сводит бёдра. — Я подумаю… — Неверный ответ, — хмыкает, вынимая руку из шорт. — Вставай. Тэхён подчиняется, поднимается с места. Стул сразу исчезает из-под него. Он сам сбрасывает футболку, ускоряется, и уже через секунду к нему вплотную прижимается прохладная грудная клетка — кондиционер работает без пощады. — Раз готовился, значит, сегодня я. — Ясен пень, — сдёргивает с себя остатки одежды вместе с бельём, наклоняется, чтобы откинуть их, но не успевает: сильные руки ловят и тут же опрокидывают вперед корпусом на стол. — Не так я себе это представлял. — Не все наши ожидания сбываются, хороший мой. Выгибайся, Тэ, — широкая ладонь скользит вдоль позвоночника, заставляя повиноваться привычной просьбе. Пальцы поднимаются выше, медленно прочерчивают линии между лопатками, затем расходятся в стороны, словно закрепляя этот прогиб. Тэхён чувствует, как за спиной дрожит в предвкушении Чонгук, как ладонь на затылке сжимается чуть сильнее, прижимая голову ниже, вынуждая окончательно подставиться. Младший не тратит ни секунды на колебания — два пальца легко проникают в подготовленный тёплый проход, сразу убеждаясь: тот растянут, скользкий от лубриканта, горячий и послушный. Взгляд скользит по подчинившемуся телу — по спине, покрытой плотными мурашками, по линии позвоночника, что слегка дрожит. Прицельно давит на простату, вырывая из Тэхёна хриплый, сдавленный стон и вынуждая его запрокинуть голову. Тот открывает глаза, поднимает их на включённую запись и, не отрываясь, следит за своим отражением: поплывший, почти затуманенный взгляд, раскрасневшиеся щёки, приоткрытые губы. А за спиной — Чонгук, с закушенной губой, сосредоточенный, не отрывающийся от своего занятия. Фаланги продолжают отточенные движения, с особым усердием раздвигая стенки, впиваясь массажными кругами в ту самую точку, от которой всё внутри сжимается и рвётся наружу. — Я готов, хватит тянуть! — Потише себя веди… — цокает Чонгук, чуть отстраняясь. Поднимает с пола чёрную футболку, одновременно подтягивая Тэхёна за шею и тут же натягивая ткань на него. — Зная тебя, потом точно приспичит. — Как хорошо ты меня знаешь, — усмехается Тэхён, снова опускаясь торсом на стол, прогибается, слегка повиливает бёдрами. — Давай, Чонгук. Третий не обязательно вставлять. В душе было четыре. — Мои-то шире, — всё же входит тремя пальцами, только чтобы снова услышать, как бархатный баритон срывается на прерывистый, полный мурашек стон. — Говорю же. Тэхён не отвечает, сам насаживается на пальцы, жадно, с влажным звуком, выжимая из каждого движения максимум. Ему нужно всё — глубже, сильнее, плотнее. Особенно эти татуированные, массивные, узловатые пальцы, которые заполняют до боли и всё же так не вовремя покидают растянутый, жадно раскрытый вход. — Не протестуй, сейчас будет хорошо, — берёт член в руку, легко похлопывает по одной, затем по второй ягодице. — Раз ты так любишь снимать, давай сделаем скриншот. — Какой? — Закрой рот ладонью, надень наушники, смотри в камеру с полной отдачей, — проводит головкой по сжавшемуся колечку мышц. — А я пальцем покажу, когда момент понравится. — Придётся тебя потом затемнять, — задумчиво исполняет всё, что сказал Чонгук. — Какие жертвы, — усмехается тот и входит наполовину, растягивая ещё больше, чтобы плоть красиво обтянула ствол, затягивая в мягкость стенок. — Я такой нетерпеливый… — Вот чёрт… — Тэхён сжимает так, что у макнэ искры из глаз посыпались. — Проталкивай! Сегодня Чонгук тоже послушный, поэтому, решив не дразнить, вталкивается сразу глубоко, до самого основания, с мягким шлепком ударяясь мошонкой о жадно раскрытую задницу. Тэхён запрокидывает голову, едва не роняя наушники, закатывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Проворные пальцы Чонгука не могут обойти вниманием его волосы — перебирают отросшие пряди на затылке, вторая рука цепко держит за плечо, набирая темп. Всё быстрее. Всё глубже. Ноги Тэхёна дрожат от напора, а стоны один за другим срываются с влажных, блестящих губ, перемежаясь с прерывистым дыханием. — А теперь я себя максимально скрою, — хрипло выдыхает, голос вибрирует от сдерживаемого стона. — А ты ищи лучший ракурс. Чтобы и личико красивое, и глазки блестящие — понял? — Я же потом выложу… — Тэхён расставляет стопы шире, не выдерживая заданного ритма. — На то и расчёт, — усмехается, хлопает по ягодице так, что та подрагивает в короткой судороге. — Давай, Тэхён-а, поработай на публику. Чонгук вбивается всё сильнее, каждое движение — с хлёстким акцентом, несколько звонких шлепков ложатся подряд на покрасневшую правую ягодицу. Тело отвечает мгновенно: мышцы живота подёргиваются, под чёрной футболкой пробегают мурашки, а прогиб в пояснице становится глубже, позволяя войти до конца, задевая простату каждым толчком. Тэхён приподнимает корпус, ловит камеру глазами, ладонью плотно прикрывает рот, борясь с желанием застонать, и удерживает взгляд, не морщась от натяжения и полного, плотного заполнения. — На счёт три, — шепчет Чонгук, и по левой ягодице прилетает звонкий шлепок. — Раз… — ещё один удар. — Два… — чуть наклоняется, оставаясь вне поля зрения, скользит сбоку, тянется к клавиатуре. В нужный момент — короткое PrtSc — чёткое, уверенное нажатие. — Три… Резко отводит таз и вбивается с новой силой, глубже, до предела, одним сплошным, пронизывающим до дрожи толчком, от которого всё внутри уходит в сладкий, оглушающий перегруз. Тэхён кричит в ладонь, задыхается, но держит лицо — профессиональная маска не дрогнет ни на одном из десятков скриншотов, которые продолжает щёлкать Чонгук, не думая останавливаться. — Думаю, достаточно, — сдёргивает с него наушники, помогая приподняться, стягивает с тела свою футболку. — А теперь надо для удовольствия. Выходит из горячего, послушного входа, перехватывает член у основания, второй рукой разворачивает Тэхёна, всем корпусом прижимая его к столу. Намекает без слов: садись сверху, раздвинь ноги, обхвати за шею. Но тот настолько осоловел, что ни жестов, ни взгляда не улавливает. — Тэ, — вполголоса, прижимаясь ближе. — Попой на стол, ноги врозь, руки на меня. — Так ничего не заснять… — тянет с лёгкой обидой. — Боже, ты меня когда-нибудь выведешь, блогер! Закидывает его сам на гладкую столешницу, раздвигает бёдра. Тэхён по инерции всё же обхватывает его за шею — от страха снести дорогостоящий ноутбук и прочую технику, которую бережёт пуще жизни. Сочащийся, налитый член снова прорывается вглубь, входя жадно, с полной посадкой, и сразу набирает хлёсткий, уверенный темп. Чонгук смотрит на приоткрытый, жадный рот, тянется, подцепляет нижнюю губу, втягивает её в себя, а через мгновение уже медленно вылизывает нёбо, ловя приглушённые стоны, что перетекают из чужого рта в его. Ладонь скользит вниз, к члену, который дёргается в такт каждому толчку, пульсируя от возбуждения. Обхватывает головку, прижимает подушечку большого пальца к влажному, налитому кончику, надавливает с уверенным, неторопливым нажимом. В ответ Тэхён сильнее стягивает его бёдрами, почти впечатывая в себя, пятки скользят по его пояснице и тянутся выше. — Не сжимай так… поставь пятки на стол, раскройся шире, — хрипло в губы. — Давай, Тэ… — Я тебе не акробат, — срывается, задыхаясь, пока собственный член в руке Чонгука ведёт себя беззастенчиво, заливая пальцы предэякулятом так, что никакой дополнительной смазки и не нужно. — Трахай, я уже… — Тогда в следующий раз, — выдыхает, снова смыкаясь в поцелуе. Чуть усмехается, чувствуя, как острые покусывания губ предвещают близкий финиш. Резко усиливает толчки, заставляя стол жалобно скрипеть под их весом. Тэхён выгибается, вжимает пальцы в его плечи, дрожит под напором, а Чонгук не отпускает — ведёт по всей длине его члена, всё глубже, всё быстрее, с особой жадностью скручивая хватку на кончике, доводя до грани. — Громче, — приказывает, не отводя взгляда от прикрытых, блестящих глаз и тонкой ниточки слюны, тянущейся с уголка губ. — С чувством. — Ты такой бессердечный, когда добиваешься внимания, — прижимается плотнее, трётся, дрожа от напора. — Чонгук… Гук… Гук… мой Чонгук-и… давай… сильнее… — Кто ещё из нас бессердечнее?! — рвёт последними мощными толчками. Тэхён срывается на высокий вскрик, выдыхает имя мужа с пошлой протяжностью, как молитву, и в следующую секунду кончает, дёргаясь, пока горячие, густые брызги ложатся на их животы. Чонгук лишь сжимает крепче, продолжая надрачивать, не сбавляя темпа собственных движений. — Не могу! Хватит… хватит, Гук! — хрипит, вцепившись ногтями в плечи. — Сможешь, — шепчет, и каждое слово тянет, будто само по себе вдавливает глубже. — Давай ещё раз, моя модель OnlyFans. Я знаю, ты можешь… — двигается с той же жёсткой жадностью, целенаправленно задевая простату, чьё частое пульсирование выдаёт готовность сорваться снова. Организм у Тэхёна уже выжат досуха, но второй оргазм обрушивается так же стремительно, накрывая его с головой. Он дёргается в такт толчкам, распахивает рот в беззвучном возгласе, тело трясёт, мышцы сводит судорожным откликом на каждое движение. Чонгук, напротив, не сбавляет напора — вбивается до упора последними мощными толчками, дышит прерывисто, врываясь в его открытый рот, и щедро заливает внутри горячее, пульсирующее пространство, дрожа всем телом. Тёплые струи наполняют ещё сильнее, и Тэхён вздрагивает, ощущая, как каждая новая волна спермы расползается внутри. Дыхание сбивается до коротких, рваных вдохов, но ни один из них не двигается, боясь нарушить эту неподвижную связь. Чонгук только крепче прижимает к себе, зарываясь носом в шею выжатого и окончательно обессилевшего тела, удерживая его в своих руках так. Отпускать — не вариант. — Как же я люблю тебя, хён. — Я тебя тоже, Чонгук-и. Я тоже. А потом было утро, которое хотелось отодвинуть подальше, как и нежеланный будильник. Вылет рано, вставать ещё раньше — и всё это под настойчивые звонки менеджеров, которые, казалось, соревновались, кто первый выдернет их из сна. Но два разморенных, до предела довольных тела лишь сильнее переплетались на широкой «кинг-сайз» кровати в одном из люксов, упрямо притворяясь, что ни звонков, ни времени за окном просто не существует.

***

Тэхён оглядывается, достаёт из сумки шапку с ушами. Вокруг грохот, как и положено аэропорту: шуршание колёс чемоданов по плитке, металлическое эхо шагов, громкая связь, отрывисто выдыхающая очередное объявление о посадке. Вспышки сыплются, как град, на мгновение слепят, кто-то зовёт, кто-то визжит, но он только усмехается. Чонгук идёт вровень, в чёрной маске ниндзя, прячет всё, кроме глаз, а в них — живой смех. Ловит объекты камер ленивым кивком, машет без взгляда. Тэхён уже в чёрной вязаной балаклаве с острыми ушками, смешной до абсурда. Сквозь узкую прорезь виден только тёплый прищур, а хитрющая улыбка живёт внутри, недоступная ни камерам, ни чужому любопытству. Белая маска закрывает нижнюю половину лица, между слоями ткани остаётся тонкая полоска воздуха. Не оборачиваясь, он достаёт телефон. Фронталка ловит их двоих на фоне панорамного стекла. В последнее время Тэхён собирает не просто фото, а чистый компромат: разложи эти два дня по минутам — получится архив, способный разочарованно заставить кашлянуть их карьеру, а ни один адвокат не подберёт слов, объясняющих, почему в кадре столько тотальной запрещёнки. И это без учёта вчерашних скриншотов. — Тебе не надоело ещё? — шепчет. — Я каждый раз трясусь от мысли, что ты однажды потеряешь этот чёртов телефон. — Не переживай, Гук. Не впервые, да? — даже не повернув головы, и снова улыбается где-то внутри своего бэтменовского снаряжения. Прошли паспортный контроль на удивление быстро, поток людей вдруг расступился, предоставляя им тихий коридор к выходу. Чонгук позволил себе коротко выдохнуть, едва за спиной стихли крики фанатов, смолкли щелчки затворов, телефон, благодаря его мысленным молитвам, так и остался в руках Тэхёна, а не на полу или в чьём-то чужом кармане. Путь до трапа оказался почти безлюдным, за исключением пары сотрудников в униформе, которые вежливо отводили взгляды. Первый класс был отдан им целиком, и тишина внутри салона ощутимо резала уши после грохота зала ожидания. Чонгук опустился в кресло справа, с лукавым прищуром следя, как старший устраивается с другой стороны прохода. Иногда жаль, что расстояние между ними здесь измерялось не сантиметрами, а целым проходом. Чонгук бросил в сумку на соседнее кресло наушники и планшет, уже зная, чем займётся ближайшие часы. В памяти устройства ждали очереди несколько сезонов аниме, скачанных ещё ночью, когда сон в очередной раз проиграл гонку с прокруткой ленты. Вздохнув с лёгкой театральностью, устроился удобнее, защёлкнул ремень — щелчок отозвался сразу вторым, с кресла напротив, где Тэхён, как всегда, синхронен до мелочей. Взлёт прошёл идеально: без задержек, без турбулентности, с плавным отрывом, который будто бы укачивал, клоня в сон. Но стоило табло разрешить пользоваться столиками, как у Чонгука тут же появился свой маленький мир — планшет, открытая первая серия, привычная поза с вытянутыми ногами и головой, чуть откинутой назад. Краем глаза отметил, что у Тэхёна всё предсказуемо: экран телефона вновь осветил лицо, пальцы начали привычный бег по сенсору. Чонгук поднял глаза к потолку, но остановился на полпути, не позволяя закатыванию превратиться в полный круг, словно хотел достучаться до высших сил с просьбой: заберите у этого человека смартфон хотя бы на время полёта. Наверное, молитвы Чонгука и правда были услышаны. После нескольких минут относительного покоя на плечо легла ладонь с длинными пальцами. Чонгук снял наушники, поднял взгляд на Тэхёна. — Мне нужны фотографии в пижамах. Закрывай шторку и переодевайся, — протянув комплект. — В них комфортнее. А потом заберём — будет парная одежда для сна. — У нас дома таких пижам... — задумчиво. — Каждый раз говоришь, что будем в них спать, а в итоге спим голые. Старший бросил короткий взгляд на спящего менеджера. Хотя, зачем осторожничать — тот всё и так знает. Просто привычка осталась. — В любом случае, надевай, — фыркнул и, слегка пошатываясь от движения самолёта, ушёл в санузел. Чонгук развернул комплект из действительно уникальной ткани: мягкая серая материя просилась к коже. Переодеваться, даже с учётом приличного пространства, оказалось не так просто, но он справился быстрее, чем Тэхён, который появился минут через пять. Старший прошёл по салону, кинул свою одежду в ручную кладь и обернулся к Чонгуку, задержав взгляд. На его лице явно читался мыслительный процесс — младший даже не сомневался, что в голове у того сейчас «стоял» огромный вопрос: с какого ракурса снимать? Внезапно Тэхён начал придвигаться всё ближе, поглядывая то на шторку, то на узкий просвет между сиденьем и, как показалось Чонгуку, потенциальным ограждением. Что он опять удумал? Через минуту тот стал обустраивать себе «уютный мирок»: разложил столик, перетащил планшет на колени младшему. Чонгук в недоумении пытался понять, что он затеял, пока Тэхён не плюхнулся прямо к нему на колени лицом к столику. — Ты в курсе, что твоя голова сейчас выше ограждения? — В курсе. Тем интереснее, правда, Чонгук-и? Фотографии — это хорошо, но сидеть отдельно столько часов сродни наказанию. Твои колени вполне подойдут, чтобы скоротать полёт, — голос стал тише, очевидно, чтобы не перебудить немногочисленный персонал: двух менеджеров и троих телохранителей, расположившихся неподалёку. — А ещё, мне вчера не хватило. — Ты же не предлагаешь… — Чонгук приподнял брови. — Нет, Тэхён, ты что? — С каких пор ты такой стеснительный? В начале отношений любая поверхность подходила, даже если плоской её нельзя было назвать. Зажимал сам где попало, а потом мы только и делали, что гасили слухи. Было время… — Мне тогда сколько было? — риторически. — Сейчас совсем другая история. Надо быть аккуратнее, даже с персоналом. Зачем дразнить льва, когда он голодный? Дотерпим до земли, мы уже не дети. — Ты стал скучным. То ноешь, то «мы слишком старые, Тэхён», то «давай уже в номер, я устал», — подался вперёд, колени Чонгука сжались, чтобы в кресле уместились ноги старшего. Влезли с трудом, и обоим было не слишком удобно. — Я не предлагаю «хорошо провести время» в прямом смысле… — И как же? — Чонгук, как бы ни пытался возразить, всё равно потянулся руками к его ягодицам, сжимая их сквозь мягкую серую ткань. — Заканчиваем болтать и ведём себя максимально тихо. Ты умеешь быть хорошим мальчиком, Чонгук, так что не стоит пренебрегать простыми правилами, если хочешь, чтобы это время стало по-настоящему приятным, верно? — проворные пальцы сжали внушительный бугор, который поднялся ещё с того момента, как старший устроился у него на коленях. — А сколько пререканий было… — Тэхён, — шикнул, вцепившись в его ягодицы сильнее. — Тише, Чонгук-и, — ладонь заскользила по всей длине, поглаживая легко. — Иначе придётся мне твой рот чем-то закрывать. — М-м, — откинул голову, зажмурился, раскрывая рот и выдыхая шумно. — Молодец, — резинка пижамы легко поддалась, опустилась ниже, за ней так же послушно сдвинулось бельё. — Всегда радовало, как ты быстро заводишься. Сначала строишь из себя пай-мальчика, а сам уже мысленно перебираешь позы. Течёшь, Чонгук-и… — Ты вроде говорил, что болтать не стоит, и… — Тэхён-ши, Чонгук-ши, сейчас будут разносить еду. Разойдитесь по местам, — неловко прокряхтел менеджер за перегородкой, стараясь не заглядывать. — Чёрт! — Чонгук резко убрал его руку и почти спихнул с колен. — Иди к себе! — Да чего ты так всполошился, он и не такое видел, — хмыкнул Тэхён, всё же поднимаясь, но нарочно поворачиваясь так, чтобы младший успел рассмотреть явственный стояк, натянувший ткань пижамы. — Нравится? — Бесстыжий, — облизывая судорожно губы. Если бы мог, сейчас же сжал бы его мошонку до искр из глаз. — Я такой, — с довольным кивком открыл шторку и быстро вернулся на своё место, плюхнувшись и сведя ноги. Чонгук повернулся, наблюдая, как Тэхён торопливо распаковывает плед и натягивает его, чтобы стюардесса, не дай бог, не узнала лишнего. Узнать она, конечно, была бы не прочь, но понять причину труда бы не составило. Достаточно было повернуть голову и увидеть, что у Чонгука ситуация не лучше: такой же раскрасневшийся, скованный, стыдливо отводящий глаза. И, хоть начиналось всё приятно, теперь ему было одинаково жалко и Тэхёна, и себя. Вечные ограничения. И плевать бы уже на то, что самолёт — формально общественное место, и подобным здесь заниматься не полагается. Но когда ещё любить, если на земле они вечно под вспышками камер? Не исключено, что и в этой летающей коробке найдутся свидетели, но разве это останавливает? Чонгук тяжело выдохнул, распаковав свой плед и накинув его на колени, которые всё ещё покалывало от небольшого онемения. После службы Тэхён был не таким уж и лёгким, а привычка к оседланию осталась в первозданном виде. Усмехнулся, наблюдая, как старший с каменным лицом делает заказ, бросая недовольные взгляды на его ухмылку. Потом продолжат — в этом Тэхён, несомненно, прав. Тем более, что мысленно Чонгук уже успел войти в него во всех изученных за эти годы позах. Или отдаться, тут вопрос максимально не принципиальный. — Что будете заказывать, Чонгук-щи? Забавно, что в голове у него по привычке нарисовался образ стюардессы, которая потом побежит пересказывать всему экипажу, чем тут занимаются мировые знаменитости, а оказалось всё куда прозаичнее: бейджик с явно мужским именем. — Мне то же самое, что и ему, — некультурно ткнув пальцем в недовольного. — Конечно. Через десять минут всё будет готово, — с лёгким кивком стюард удалился. Тэхён нервно тарабанил длинными пальцами по столику, ноги сжал так, что явно было неудобно. Чонгуку от этого стало смешно, но он предпочёл не зацикливаться — у самого ситуация ничуть не лучше. Снова устроил свой «уютный мирок», поставив планшет и включив ту же первую серию с самого начала: всё равно не помнил, что успел посмотреть, когда мысли были заняты совсем другим. — Тоже хочу, — донеслось до правого уха, куда он ещё не вставил наушник. — Потом вместе посмотрим. — Без проблем, — решив оставить один беспроводной, чтобы слышать редкие вбросы. Через несколько минут стюард вернулся, поставив перед ними по банке напитка. Чонгук ловко открыл свой и сделал глоток, смывая сухость во рту — от низкой влажности в салоне и от возбуждения. — Чонгук, — позвал тихо Тэхён. Младший повернулся и увидел направленную на него камеру телефона. Не стал позировать — смотрел прямо в заинтересованные глаза, которые то возвращались к экрану, то снова поднимались на него. При этом тот проходился по губам языком, увлажняя их. Через мгновение смартфон исчез на столике. — Всё, молодец. — Я был хорошей моделью? — Самой лучшей. Еду принесут — жуй шустрее. — У меня будет несварение. По прилёту будешь ухаживать? — А куда я денусь, — хмыкнул Тэхён, открывая свою банку. Им принесли по тарелке нежной телятины су-вид с картофельным пюре и густым трюфельным соусом. Рядом — миниатюрная миска с салатом из свежей рукколы и томатов, сбрызнутых бальзамиком. Запах был такой, что даже мысль о сексе на высоте десяти тысяч метров на пару минут ушла в тень. Тэхён, конечно, и здесь нашёл, как превратить обед в пытку. Стоило Чонгуку перевести на него взгляд, как тот медленно подцепил кусок мяса, окунул в вязкий соус так, чтобы капля тянулась, и неторопливо провёл языком по губам, стирая излишки. Потом ещё раз. И ещё. У Чонгука сердце в такие моменты не просто билось — грохотало так, что было слышно на земле. Член, который и так не успел опасть, теперь снова пробивал колом мягкую ткань пижамы, вызывая почти физическую боль. Тэхён сделал вид, что ничего не замечает, и с самым невинным выражением облизал подушечку пальца, якобы проверяя, не осталось ли там соуса. Чонгук уже пожалел, что согласился прерваться, — потому что теперь хотел не есть, а пересадить Тэхёна на себя, на своё кресло, закрыв шторку к чёртовой матери, а потом сделать всё, что покручивал в голове до сих пор картинками. Тэхён не спешил, заранее зная, что Чонгук сейчас между двух огней: то ли продолжать есть, то ли откинуть столик и вырвать у него из рук эти чёртовы приборы. А может и его руки занять более важным делом. Но Тэхён и не думал останавливаться: медленно срезал тонкий ломтик телятины, утапливал его в соусе, и каждый раз, когда язык скользил по коже, он смотрел прямо в глаза младшему, чуть прищурившись, будто проверяя, сколько ещё макнэ выдержит. Чонгук заглатывал свою порцию уже без всякой эстетики, едва прожёвывая, чувствуя, как внутри растёт злое, голодное раздражение от того, что эта трапеза давно перестала быть про еду. Насытиться таким приёмом пищи невозможно, но он уже сыт по горло, и вовсе не телятиной. Тэхён в какой-то момент перестал растягивать удовольствие, начал есть быстрее, но всё равно съедание каждого второго куска сопровождалось подколом. То он незаметно дразнил того голыми коленями, выскользнувшими из-под пижамных штанин, которые закатал, то наклонялся слишком близко к столу, нарочно демонстрируя шею и ключицы, от которых у Чонгука все взрывалось атомным грибом. — Заканчивай, — вцепившись в вилку. — Кто первый доест, садится на колени. Дальше пошла настоящая гонка: вилки звякали о фарфор, куски мяса исчезали со скоростью света, пюре сгребалось ложками без всякого изящества. Чонгук ел, не поднимая глаз, и всё равно чувствовал, что Тэхён время от времени бросает на него взгляд, обещающий, что вот-вот на этих коленях он и окажется. Как бы не так. Чонгук доел первым, встал и, под тихие смешки, не спеша обмотал плед вокруг бёдер, хмыкнув с довольным видом. Относя пустые тарелки стюарду, прихватил поднос Тэхёна, на котором остался так и недоеденный салат. Старший провожал исчезающую еду недоумённым взглядом. Вернувшись, Чонгук с той же самоуверенностью плюхнулся в кресло, убрал столик и хлопнул ладонью по коленям с совершенно очевидным намёком. Объяснений не понадобилось: Тэхён сорвался с места мгновенно, скользнул на тёплый «трон» и тут же потянул за собой ширму, отгораживая их от остального салона. — Продолжим с того, на чём нас прервали? — пытаясь заглянуть, почему тот всё время отводит одну руку в сторону, не опираясь на неё. — Что там? — Соус. Тебе ведь понравилось, Чонгук-и? Ты так глаза закатывал, что я решил, а почему бы не сохранить вкус подольше? Чтобы на языке не растворился слишком быстро. Хорошая же идея? Не дождавшись ответа, медленно поднёс руку к его губам и сунул пальцы в рот. Соуса там, конечно, уже не было — чистая игра. Розовый язык обвёл длинные фаланги с педантичной тщательностью, а веки плавно опустились. Плед на бёдрах уже не спасал — Чонгук слишком явно ощущал, как пульсирующее напряжение упирается в чужое тело. Тэхён смотрел на это медленное, липкое движение языка по пальцам и понимал, что вот-вот сорвётся. — Хватит, — выдохнул хрипло, сам не веря в собственную просьбу. Ладонь Чонгука перехватила запястье, потянула к себе, и он жадно, почти грубо, снова облизал эти пальцы. Посмотрел снизу вверх в прищуренные, горящие глаза. Тэхён едва заметно качнулся вперёд, раздвигая колени шире, прижимаясь пахом к его животу. Серая ткань не скрывала ровным счётом ничего, и Чонгук это чувствовал — каждый миллиметр горячей, тугой плоти, которая требовала, чтобы оба перестали играть в приличие. Хотя куда там…  Пальцы, которые облизывал секунду назад, легли на его шею, чуть надавили, подталкивая выше — к губам. Поцелуй получился сразу глубоким, влажным, со вкусом, который Тэхён «сохранил». Чонгук не выдержал: руки скользнули под пижамные брюки, нащупали упругие ягодицы, сжали их до хруста в собственных суставах. — Чонгук, — прерывая поцелуй. — Мы тут не сможем полноценно, предлагаю обычную дрочку. Тэхён, не отрывая взгляда и не дожидаясь ответа, ловко стянул с него плед, приподнявшись, оголил бедра и сразу потянулся к поясу. Ткань послушно сползла вместе с бельём, открывая обнажённый, налитый член, который так и просился в руки. Тэхён провёл языком по губам, собрал слюну, склонился ниже и смазал ею свою ладонь, прежде чем обхватить твёрдую, горячую плоть. Первое движение было медленным, словно он запоминал каждый миллиметр, каждый изгиб, то, как кожа тянется вниз, и как под пальцами подрагивает в ответ. Чонгук выдохнул резко, пальцы на бёдрах старшего сжались, и он, дрожа, потянулся под пижамные штаны Тэхёна. Почувствовал упругую, горячую тяжесть и медленно высвободил её из плена. — Слюну, — прохрипел, поднося ладонь к его лицу. Тэхён, не моргнув, наклонился и щедро смочил его пальцы, задержав губы на кончиках, намеренно дразня. Чонгук повёл смазанной рукой вниз, начиная с головки: лёгкое скольжение по чувствительному венчику, мягкий захват, и уже через секунду двигался с той же размеренной настойчивостью, что и старший. Дыхание сбилось, стало рваным, переплетаясь в унисон. Лбы соприкоснулись, едва толкнулись, и Тэхён тихо выдохнул в уголок губ: — Люблю, когда ты поддаёшься желанию, даже если потом называешь всё это фарсом. Пальцы скользили по влажной коже, сжимали и отпускали, иногда замедляясь, чтобы провести по кончику, собрать предэякулят и размазать его по всей длине. Чонгук отвечал тем же, и каждый его рывок заставлял Тэхёна прикрывать глаза и чуть подаваться вперёд, чтобы поймать мимолётный поцелуй. Но долго сохранять контроль было невозможно. Чонгук в какой-то момент сорвался, начал дышать громче, глухо постанывать на каждом движении, и тогда вторая ладонь Тэхёна легла на его рот, чуть прижимая, гася звук. — Вот из-за тебя потом и поползут слухи, что два совершенно натуральных натурала трахаются друг с другом при каждом удобном случае, даже в самолёте, — цокнул в перерыве между сбившимися вдохами. — И пусть всё это правда, остальным её не нужно знать. Верно, Чонгук-и? Давай, красивый мой, представь: по прилёту мы распластаемся на кровати, я буду готовить тебя долго-долго, пока ты не начнёшь изнывать и стонать так, что весь отель или наша элитная общага оглохнут. А потом разом заткну эти стоны, войдя до основания в твой рот, пока ты не закашляешься, глядя на меня умоляюще, с немым «присунь» в глазах. И, может быть, сжалившись, я всё же исполню твоё желание. Так картинки в голове выглядят? Или я где-то соврал? Ох, если бы Чонгук мог ответить, он с удовольствием бы сделал это, но стоявший с начала полёта член никак не располагал к выдержке. Уже едва удерживал темп, но хватка на возбужденном органе Тэхёна оставалась безжалостно плотной. Ладонь обхватывала горячий, тугой ствол, чувствовала, как под пальцами перекатываются вздувшиеся вены, как каждая из них набухает всё сильнее. Большой палец задерживался наверху, прижимался к самой уязвимой точке под головкой, а затем скользил вниз, замыкая кольцо у основания и выжимая из любимого низкие, сдержанные выдохи. У самого Чонгука внутри всё сжалось в тугой, резко пульсирующий узел, когда Тэхён внезапно сменил ритм — больше не гладил, а работал короткими, дерзкими движениями, сжимая так, что основание члена отозвалось горячей болью. Наклонился ближе, провернул хватку, сместив ладонь чуть наискось, чтобы каждая жила натянулась и упёрлась в подушечки пальцев. Большой палец раз за разом бил в самую чувствительную точку, задерживаясь там лишь на миг, прежде чем снова замыкать плотное кольцо и тянуть вниз с обжигающим давлением. Но вместо того, чтобы добить его прежним ритмом, Тэхён внезапно перехватил запястье, снял руку Чонгука со своего члена и, переплетя пальцы, повёл их вниз, прижимая оба члена плотно друг к другу. Ладони сомкнулись вокруг налитых, горячих, тяжёлых, блестящих от предэякулята стволов. Он двинулся сразу в новом, безжалостном темпе, так туго сжимая, что каждый ход заставлял головки цепляться друг за друга, вырывая из обоих приглушённые, рваные вдохи. Тэхён тут же наклонился, впился в рот Чонгука глубоким поцелуем, проталкивая язык так, что Чонгук хватал воздух урывками. Руки скользили снизу вверх с плотным, влажным трением, на каждом движении чуть меняя угол, ища момент, когда внизу живота всё скрутит до развязки. У Чонгука внутри уже собирался горячий, тугой ком, готовый сорваться. Он вцепился пальцами в ткань на спине Тэхёна, напрягся, и внезапно всё взорвалось яркими искрами перед глазами — резкая, сладко-жгучая волна, от которой бёдра дёрнулись вперёд. Горячие, густые выплески хлынули между сжатыми ладонями, размазываясь по коже, забрызгивая верх пижамы. Сам Чонгук продолжал дышать в рот Тэхёна срывающимися, глухими стонами, но тот не останавливался ни на секунду — лишь плотнее сжал у самого основания, выжимая из него остатки, хотя и сам уже был на грани. Ещё несколько быстрых, мощных движений, и самого Тэхёна накрыла такая же рваная, всепоглощающая дрожь. Простонал ответно, не прерывая мокрого, жадного поцелуя, пока собственный оргазм выбрасывал тёплые, вязкие струи, заливая их ладони. Сперма тянулась между пальцами, липко оседала на оголённых бёдрах Чонгука и пропитывала едва спущенные брюки Тэхёна. — Натуральные натуралы, — тяжело дыша, усмехается, протягивая руку к сумке на полу, чтобы достать салфетки, чуть не уронив Тэхёна из-за накатившей слабости. — Натуральнее некуда. — Не придирайся к словам, — смеётся в ответ. — Можно было бы и слизать, я доесть не успел, кто-то у меня всё стащил. — Обойдёмся обычной едой, — вынимает салфетку, обтирает ею руки и откидывает, беря новую. Пытается стереть следы с пижамных брюк, но на серой ткани пятно только расползается. — Придётся просить у менеджеров их комплекты, тут уже ничем не помочь. — Попросим, не страшно, — наклоняется, прикусывая проколотое ушко. — Мне понравилось. — Но то, что ты пообещал мне, после выполнишь, хорошо? — улыбается, прижимаясь к тёплой щеке. — Ой, уже не помню, что там тебе заливал, чтобы ты кончил. В ответ получает звонкий шлепок по заднице. Чуть позже было совместное переодевание в туалете, где они то и дело срывались на долгие, жадные поцелуи. Выходили по очереди. Тэхён, покидая кабинку, столкнулся с откровенно игривым взглядом стюарда, но лишь сделал лицо кирпичом: мол, свои фантазии оставьте при себе. А фантазия у людей безгранична, и что он там себе представил — его личная проблема. У Тэхёна же теперь были куда более важные планы: устроиться на коленях у Чонгука уже спиной к нему, растянуться в своё удовольствие и включить пару серий аниме. Ну и что, что потом пойдёт кровь носом — будь то от сухости или от всепоглощающего возбуждения получасом ранее. Мелочи. Ну и ничего, что через час у Чонгука снова встанет, когда он будет слушать тихий шёпот о том, что их ждёт в той самой кровати по прилёту. Всё это — пустяки, пока есть такая любовь, которая выдержит и разлуку, и десятки концертов, и переутомление, и ссоры по мелочам. Даже недовольное лицо Чонгука переживёт — то самое, что он сделает, увидев в посте и сторис Instagram своего блогера все фотографии и видео, сделанные за эти два дня, которые буквально станут неопровержимым доказательством того, что два «натуральных натурала» безумно любят друг друга.