Моя маленькая сладость

Утро началось с сильнейшего недомогания. Чимин к третьему месяцу уже должен был привыкнуть, но каждый раз как в первый. Дикая тошнота, головная боль и скачки настроения, разгон которых за секунду. Он устал, и ему хочется спать, но будильник своей противной мелодией напоминает об обязанностях, поэтому, скинув одеяло, он капризно хнычет три-пять минут и наконец-то отправляется в ванную. Работа через час, опаздывать нельзя. У него последнее китайское предупреждение, и даже положение не повлияет на выговор от директора, если Чимин придет хотя бы на минуту позже положенного времени. На должность секретаря он устроился всего два месяца назад. Три штрафа, один выговор, и это у него еще не закончился испытательный срок. Его лучший друг Чон Чонгук говорит, что долго он здесь не протянет и его вряд ли оставят работать, а Чимин уверен, что справится и докажет, что достоин столь важной должности. Если бы не его трудности и проблемы, вряд ли бы он так держался за это место, но скоро он станет родителем, и ребенка придется на что-то содержать, потому что его альфа укатил с какой-то малолеткой в Дубай и даже не интересуется своим бывшим и их будущим малышом, не помогает. Чимин пережил это. Он давно не любит Цзиуна и рад, что они расстались. Альфа глупый и ветреный, никакой радости не доставлял, разве только одну смог за весь год отношений: ту, что у омеги внутри растет. Его маленькая радость. Ребенок, от которого его просили избавиться, но Чимин не согласился. Он мечтал о малыше и любит его всем сердцем несмотря на то, что он от нелюбимого. На работе никто не знает о его положении, иначе бы не взяли точно. Ведь через пару месяцев придется уйти в декрет, и ни одной компании такие работники не нужны. Да, Чимин обманул всех на собеседовании, но не чувствует вины. Если только совсем чуть-чуть. До обеда время пролетело быстро. Конфетки уже закончились, и это сильно расстроило омегу. Он сам не понимает, почему так сильно хочет сладкого, и даже контролировать себя не пытается, но, когда коллега сегодня сделал комплимент его щечкам, было решено прекратить пить чай. Ведь где чай, там и сладкое. На обед со всеми Чимин тоже старается не ходить, потому что его предпочтения в еде сильно изменились, и, скорее всего, коллеги бы поняли, что с ним что-то не так, увидев, как он ест бутерброды с салом, дыней и майонезом. Поэтому, повесив на дверь табличку, он включает мультик для малыша, и, поглаживая животик, обедает, запивая всё обычной водой с лимоном. Он где-то слышал, что лимон помогает утолить тягу к сладкому. Только всё это брехня, потому что он, ближе к концу рабочего дня, начал есть его дольками, чтобы не думать о сладком. Ничего не помогало, и хотелось плакать. Но, взяв себя в руки, он решил отвлечься и сходить на кухню на этаже, чтобы помыть контейнер. Почти все коллеги разошлись по домам, кто-то ещё оставался, скорее всего, было много работы, ведь к концу месяца всегда так. Чимин же намывал посуду, тихо напевая детскую песенку, но спазмы в животе скрутили болью, и он вскрикнул. Выключил воду, оставляя посуду в раковине, и сел на стул. Снова тошнит. Сильно, ужасно тошнит, и кружится голова. Ему кажется, что силы покидают его с каждой минутой. Организму необходимы витамины, поэтому он решает взять немного апельсинов. Их компания предоставляет сотрудникам бесплатные фрукты. Они точно должны быть в холодильнике. Как только он его открывает, глаза распахиваются, а нос улавливает нежнейший аромат свежих, вкусных эклеров, которые лежат на верхней полке и манят к себе своим шоколадным покрытием. Он сглатывает слюну, не сводя взгляда с пирожного, и кусает губу. Нет. Нельзя. Это чужое. Не моё. Нельзя…. Но как же вкусно… Слюна во рту скапливается, и он с трудом её проглатывает, захлопывает дверцу и решает домыть контейнер и убраться отсюда от греха с кремом подальше. — Малыш, не заставляй меня это делать, — шепчет пузожителю, — я не буду их есть! Они не мои! Но маленький прожорливый червячок внутри снова капризничает, и Чимин сдается. Он не помнит, как это случилось. Как он взял их и съел все до одного. Все шесть штук. Ванильных, шоколадных, божественных эклеров с заварным кремом. Очнулся он, стоя у столешницы, когда до слез удовольствия блаженно прожевывал последний кусочек. — Простите, я не хотел, — забирает с собой пластиковую коробочку и сбегает с места преступления.

***

— Чего злой с утра пораньше? — усмехается Тэхён, друг и коллега Мин Юнги. — Я вчера купил эклеры, хотел попить чай, и нихера не нашел! Это как понимать вообще? — Альфа с раздражением захлопывает дверцу холодильника. — Свои купить не могут?! — негодует он и, может быть, не злился бы так, но это уже третий раз за неделю происходит! — Мне слабительного что ли подсыпать, чтобы не трогали чужое? — говорит нарочито громко, чтобы все, кто здесь сейчас обедали, услышали и поняли: брать эклеры Мин Юнги — опасно для жизни. — Здесь такого не было раньше, — хмурится Тэхён, пережевывая фрикадельку, — у нас коллектив старый, сплочённый, никто бы не стал трогать чужое. — Куда они делись тогда?! — ударяет кулаком по столу. Юнги обожает сладкое, а эти эклеры он привез из Пусана из папиной пекарни, в Сеуле таких нет. Он так ждал момента насладиться ими, но, видимо, принести на работу и угостить товарищей было глупой идеей. Надо было, как обычно: съесть всё одному дома. — Не знаю, — пожимает плечами тот. Юнги хмуро сдвигает брови и отпивает сладкий кофе. — Завтра принесу ещё и прослежу за этим сладкоежкой. Пусть только попадется мне! Рано утром следующего дня Юнги положил эклеры в холодильник на то же самое место и до обеда решил не появляться на кухне. Но как только все стремительно ушли на обед, он не пошел вместе, а дождался, пока все закончат и вернутся на свои места. Воришка вряд ли бы стал брать чужое при всех. После обеда Юнги прокрался на кухню. Он медленно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Никого. Подкравшись к холодильнику, он распахнул дверцу. Эклеры были на месте. «Пока», — пронеслось в его голове с ехидной ухмылкой. Он притаился за углом, выжидая. Время тянулось мучительно медленно. Юнги уже начал сомневаться, что его план сработает. Может, воришка уже насытился эклерами и переключился на что-то другое? Но тут он услышал тихие шаги. Кто-то приближался к кухне. Альфа затаил дыхание. На кухне показался Чимин. «Наш новый секретарь», — помнит этого омегу, но они не были приятелями. Он вообще мало замечал, чтобы с омегой кто-то общался. Однажды он даже помог Юнги завязать галстук перед важной встречей, хотя они и знакомы-то не были. Пару раз вместе обедали, но это было самое начало, когда секретарь только устроился. Альфа не понимает, как мог раньше не разглядеть столь очаровательного молодого человека. Он наблюдает, как Чимин моет посуду, пьет воду и постоянно косится на холодильник. Да не может быть… Неужели он? Не может… Ах, нет. Может. Он видит, как тот медленно подходит, открывает дверцу, смотрит пристально, что-то сам себе шепчет, мотает головой и закрывает дверцу. Отходит, снова пьет воду. Стоит достаточно долго возле раковины. Его плечи подрагивают, а голова опущена. Плачет что ли или молится? Юнги не особо понимает. Тихо подойдя ближе, он видит, как омега пятится назад к холодильнику и снова открывает дверку, а затем медленно поворачивается и достаточно громко шепчет: — Обещай мне, что это последний раз! Я больше не могу так…— Юнги хмурится. Его кто-то заставляет воровать чужие эклеры? Что здесь происходит? Не успевает он ничего сообразить, как рот в удивлении приоткрывается. Секретарь в наглую стоит возле холодильника и с жадностью поглощает его пирожные, пачкает щеки, нос и губы кремом, жует быстро, нервно оглядываясь и следом засовывает в рот ещё один, при этом что-то невнятно бубня. — Как вы смеете, — омега начинает плакать, но есть не останавливается, — как вы смеете быть такими вкусными… так манить меня? Я совершаю преступление! Но вы сводите меня с ума, — запихивает последний в рот и, забрав с собой все улики, быстро убегает. Юнги не может сдержать улыбку и прикладывает кулак к губам, подавляя смешок. Что это за чудо? Он даже не злится. Его воришка оказался очень даже милым и безумно забавным, что поделиться такой сладостью не жалко.

***

— Доброе утро, — в столовую заходит Юнги с небольшим крафтовым пакетом. Проходит мимо коллег, которые с улыбкой встречают его, и по привычке достает свой стакан из настенного шкафчика, мельком оглядываясь. Он высматривает Пак Чимина, того самого очаровательного воришку, который весь вечер и всю ночь из головы не выходил. У Тэхёна он узнал, что омега одинокий, и это подняло настроение на весь день. Секретарь вполне симпатичный и во вкусе альфы, почему бы не попробовать с ним заговорить? Юнги давно одинок, а столь милых созданий он давно не встречал. — Юнги-щи, — к нему подходит айтишник Соён с чайником в руке, — кофе? — Не откажусь, — улыбается и кивает. Тот наливает немного кофе и, пожелав хорошего дня, идёт дальше. Юнги обычно не завтракает, но сегодня хотелось. Чтобы увидеть маленького воришку, но время так стремительно близилось к девяти утра, а омега всё не показывался, что слегка огорчило. Понимает, что смысла ждать нет, Чимин уже не придёт. Юнги забирает остывший кофе и уходит к себе в кабинет, но мельком заглядывает в приёмное отделение директора и замирает. Чимин на своём рабочем месте. Сидит, чуть сгорбившись над компьютером, и быстро что-то печатает одной рукой. Рядом с ним большой термос и открытый контейнер. В правой руке он держит… бутерброд? Нет, скорее, половину батона, разрезанного пополам. Рот альфы невольно приоткрылся от изумления. Никогда бы он не подумал, что этот ангел способен на столь эпичную трапезу. Он продолжает любоваться бегающими большими глазками красивого карамельного цвета. Румяными щечками, что светятся точь-в-точь как яблочко наливное, и пухлыми губками, что блестят от соуса и майонеза, которым омега испачкался. Он подавляет в себе тихий смешок, и вздрагивает, когда слышится испуганное «ой». — Ой, — неловко повторяет альфа, — простите, — кланяется, когда Чимин вскакивает со стула. — Господин… э-э-э. М-мин? — звучит жутко мило и неуверенно. — Да, простите, Чимин-щи, я вас напугал, я не хотел, — извиняется и подходит к рабочему столу омеги. Чимин неловко улыбается, в глаза смотрит и пытается незаметно скрыть завтрак бумагами, Юнги делает вид, что не замечает, и поджимает губы, стараясь сдержать широкую улыбку. — У Вас что-то срочное? Вы к директору? — поспешно берёт блокнот, вглядываясь в записи, а затем переводит на Юнги растерянный взгляд. — Простите, но у Вас не назначено. — Нет, — спешит успокоить альфа, видя, как заволновался омега, думая, что забыл записать встречу, — я просто шёл мимо, — и улыбается. — Ааа, — с облегчением выдыхает. Чимин, честно сказать, уже испугался, потому что не пережил бы ещё одного косяка. К их директору даже сотрудники обязаны записываться по любому вопросу, и без разрешения и ведомости никто не имел права к нему обратиться. Самодур однозначно, Чимин так считает, но зато зарплата хорошая. — Вы обедаете здесь? — интересуется Юнги, ему до жути хочется пригласить омегу на обед. — Да, — скромно в ответ, и отводит взгляд. — Я почти никого не знаю, мне немного неловко там кушать, — ну не будет же он рассказывать настоящую причину. «И воровать чужие сладости не получается, да?» — забавляется про себя Юнги. — А я хотел Вас пригласить, может, всё-таки составите мне компанию? Нужно вливаться в коллектив, Пак Чимин. Чимин кусает губу и пожимает плечами. — Ну хорошо, — легко соглашается, хотя и понимает, что не должен. Но альфа выглядит очень дружелюбно, и, возможно, он прав. Нужно вливаться в коллектив. — Тогда я жду Вас на кухне в час, — подмигивает и уходит. Чимин приземляется на стул и, убрав лист, которым прикрывал завтрак, откусывает большой кусок от бутерброда. Ему нужно плотно покушать, чтобы в обед просто выпить чай. Просто чай. Без сладкого. Без ничего. Просто. Чай.

***

— Ну что, нашёл вора? — Тэхён закидывает ноги на спинку дивана в кабинете Юнги, удобно укладываясь на подушку. — Нашел, — усмехается Юнги. — И кто? — Наш новый секретарь, Пак Чимин. — Да ладно? — удивленно вскидывает бровь. — Этот милашка способен на воровство? Юнги отъезжает в кресле, кивает и смеётся, вспоминая омегу. — Потребуешь с него деньги? — Дурак, что ли, совсем? — недоуменный взгляд кидает на друга. — Я поумиляться хочу, подразню его чуть-чуть, — мечтательно губу закусывает, прикрывая глаза, — понравился он мне. Милый такой, плюшечка прям. Тэхён усмехается. Он знает, что его друг обожает всё милое и маленькое. У него даже цвет любимый — розовый. Если бы он не знал, подумал бы, что альфа — гей или омега, но нет. Его друг просто безумно любит всё, что вызывает у него приступ неконтролируемого «ми-ми-ми», и тут трудно не согласиться, потому что Пак Чимин действительно такой. Миленький, как маленький щеночек. — Понятно, зачем ты спрашивал о нём, — хитро глазами стреляет. — Мой внутренний альфа хочет его себе забрать, запереть где-нибудь и кормить, — качает головой, широко улыбаясь. — Он сегодня такой бутерброд ел, — показывает руками размер, — я бы ему каждое утро такие делал. А щёчки? Ты видел его щёчки? — прикладывает ладошку к груди и вздыхает: — пожмякать бы их. Тэхён закатывает глаза, но улыбаться перестать не может. Видел он Чимина и знает, о чем Юнги говорит. Чимин — это какое-то ходячее солнышко, сгусток позитива и нежности. Неудивительно, что его друг влюбился.

***

Ровно в час, как Юнги и сказал, Чимин пришёл на кухню. На удивление, там почти никого не было, за дальним столиком обедали лишь два охранника. Он поставил термос на стол, что стоял ближе к холодильнику, достал две чашки и разлил, решая угостить альфу чаем. Он не был уверен, что тому понравится, но подумал, что было бы неплохо и очень мило проявить заботу и благодарность за то, что его впервые кто-то позвал вместе пообедать. Из еды брать ничего не стал, да и не особо был аппетит. Восемнадцатисантиметровый бутерброд с майонезом ещё не переварился. Сев на стул, он сложил руки в замок и ожидал альфу, но тот через секунду появился в дверях. Сначала замер, оглядываясь, и, как только увидел омегу, широко улыбнулся и подошел к нему. — А я Вам уже чай налил, это зеленый матча с молоком, пьете такой? — Сладкий? — улыбается уголками губ альфа. — Да, — кивает, — не любите? Юнги берёт чашку и подносит к губам, принюхивается, а затем делает глоток. — М-м-м… Довольно неплохо, — смакует вкус на языке, — странный, но приятный. Спасибо, Чимин-щи, — подмигивает и ставит на стол крафтовый пакет, садится рядом. — А Вы чем обедаете? — А я не голоден, — скромно улыбается, чувствуя, как червячок внутри шевелится, просит еды, здесь слишком привлекательно пахнет. Юнги пожимает плечами и выкладывает из пакета на стол контейнер с эклерами. — Угощайтесь, пожалуйста, — но тот вежливо отказывается, говоря, что не любит пирожные. Из-под полуопущенных век альфа бросает взгляд на омегу и, закусив губу, сдерживает смех. Тот, замерев, широко распахивает глаза, и кадык его судорожно вздрагивает пару раз. Тонкие пальцы, дрогнув, крепче сжимают чашку, и омега залпом осушает её. Юнги готов расхохотаться от умиления, ведь он почти уверен: омега голоден, иначе с чего бы ему так жадно смотреть на невинные сладости? Чимин молча наблюдает, как альфа ловко открывает крышку и берёт один шоколадный эклер, его пальцы сразу же пачкаются кремом, что немного вытекает из пирожного. Боже, какие они свежие… Какие манящие, этот запах сводит с ума… А во рту собирается слюна, и он ощущает тот неповторимый вкус свежего заварного крема. Как же хочется попробовать. — Как у Вас с работой? Справляетесь? — интересуется альфа, откусывая эклер, а затем кладет его на салфетку, облизывает палец. Чимин не смотрит на него, его взгляд прикован к контейнеру сладостей, и он лишь заторможено кивает. — Да, всё хорошо. Мне вкусно. Ой, — тушуется он, резко выпрямляясь, и, облизнувшись, неловко отводит взгляд, обнимая ладошками чашку. — То есть мне нормально здесь, да. Э-эм-м, — несмело смотрит на альфу, улыбаясь. — Я справляюсь. Юнги пережевывает пирожное и кивает. Берёт второе, видя, как Чимин внимательно следит за его движением и снова сглатывает. Ему нравится дразнить его и умиляться реакции, и, конечно, он не собирается съедать всё, просто уберёт в холодильник и даст омеге возможность полакомиться втихушку. Если надо будет, альфа ещё принесёт ему сколько угодно. Ведь понимает, почему тот отказался, скорее всего, понял, чьи это были эклеры, и ему стало неловко за свои маленькие преступления. Но как же нравится Юнги наблюдать за бегающим взглядом, стремящимся заполучить манящие эклеры. — Спасибо за чай, Чимин. Может, перейдем на «ты»? — с довольной улыбкой предлагает. — Можно. Давай, — соглашается омега, румянясь щечками. Юнги сдерживается как может, чтобы не затискать это милое создание. Он встаёт, решая сполоснуть чашку, и забирает её у омеги. Встаёт к раковине и открывает воду. Ему хочется сблизиться с этим чудесным ангелом. Не давить сразу свиданиями, а сначала просто пообщаться. Может, даже сегодня после работы позвать его прогуляться или предложить подвести? Вроде ненавязчиво и вполне вежливо. Он кивает сам себе и решается сделать это прямо сейчас. — Чимин, я тут подумал, — оборачивается через плечо и видит, как омега с его контейнером в руках и эклером во рту выбегает из кухни. Он громко смеётся, закрывая лицо ладонями, и мотает головой. — Чудо ты моё сладкое!

***

Чимина всего трясёт, и он нервно оглядывается, пока стоит в холле на первом и ожидает лифт. Понятия не имеет, как осмелился заявиться сегодня на работу после того, что сделал вчера. Из груди снова стон грусти вырывается, а голова опускается от стыда, что опаляет щеки пламенем, и он прикладывает к ним ладони, дабы остудить. Но, вспоминая тот восхитительный вкус, губы в короткой улыбке подрагивают. Да, он поступил некрасиво, украл чужие эклеры, так ещё и подло сбежал, даже спасибо не сказав. Оставил о себе не самое лучшее впечатление. Юнги, наверное, больше к нему не подойдет, но ничего страшного. Чимин это сделал ради своего малыша, которого он сейчас поглаживает через белоснежную рубашку. Главное, что он сыт, остальное не столь важно. К тому же Чимин пришёл на работу не с пустыми руками, он купил альфе коробку зефира в шоколаде, потому что эклеры, к сожалению, не дожили до утра… Дверки лифта открываются, и он, оглянувшись, заходит, нажимает на свой этаж, радуясь, что никого из сотрудников нет, ведь рабочий день начался час назад. Чимин пришёл поздно, но он законно отпросился ещё вчера. Утром был у врача. — Подождите! — между дверками показывается чья-то рука, а потом глаза Чимина округляются от паники, когда в лифт заходит Юнги. Альфа выглядит бодрым в строгом костюме и с широкой улыбкой. — «Чего так смотрит на меня», — хнычет маленький омега внутри Чимина. — Доброе утро, — склоняет голову Юнги и нажимает на свой этаж. — Доброе, — тихо и как можно спокойнее. Они пару минут молчат. Стоят плечом к плечу. Юнги косится на воришку и улыбаться перестать не может. Тот стоит с зажмуренными глазами, губами, как всегда, что-то шепчет неслышное и отодвигается дальше к стене. Юнги усмехается и ближе становится. Как нравится дразнить ангела! До чего же он милый, Юнги не знает, как сдерживает себя от порыва затискать плюшечку. — Как дела, Чимин? Всё хорошо? — голову наклоняет, чтобы в личико покрасневшее заглянуть. Омега глазки открывает, смотрит на альфу и кивает. Слова вымолвить не может. Стыдно до ужаса! — А у Вас? — робко интересуется. Неужели Юнги не предъявит ему за тот поступок? Даже не напомнит? Будет делать вид, что ничего не случилось? А может, он ждёт извинений? — Юнги-щи, — несмело поворачивается к альфе, чтобы стоять напротив и смотреть в глаза. Руки, что держат небольшой пакетик, подрагивают, а нижняя губа саднит уже от нервных терзаний зубами, — мне так неловко за вчерашний случай. Понятия не имею, что нашло на меня… Я… Мне… так стыдно, боже, — усмехается он и опускает голову. — Просто Ваши эклеры такие вкусные оказались… Я хотел купить, но они… В общем, вот, примите в знак извинения, — и пакетик протягивает. Юнги заламывает брови, выдыхая «боже, что за сладость», и подходит к нему вплотную, приподнимая его голову пальцем за подбородок. От близости и запаха омеги голова кружится, и альфа облизывается, сжимает кулаки, потому что конфетку эту сладкую скушать хочется! — Не переживай об этом, чудо, — шепчет он тихо, становясь ещё ближе, почти вдавливая растерянного омегу в стенку. — Мне для тебя ничего не жалко, — улыбается и заглядывает в пакет: — а это оставь себе. — Но… Как же… — почти задыхается от такой наглости и близости, но не отталкивает. Юнги привлекательно пахнет, очень спокойно становится. — Если так хочешь извиниться, прогуляйся со мной сегодня, — смело предлагает Юнги и пальцем ведет по подбородку и добирается до мягкой теплой щеки. Он ласково поглаживает её круговыми движениями, видя, как глаза омеги комически округляются, и тот кивает и вроде даже не дышит, отчего сердце в груди сжимается от нежности. — Л-ладно, хорошо. Лифт тормозит, и, когда дверки открываются, Чимин пулей выбегает и скрывается за поворотом. Юнги же тихо смеётся и облокачивается на стенку, тая от чувств, что в груди неугомонным вихрем кружатся.

***

— Тошнит уже видеть твоё улыбчивое лицо, — кривится Тэхён. Он снова в кабинете друга и снова лежит на диване. — Чего довольный такой? И почему так долго? У меня новости не особо прикольные. Юнги напевает какую-то песенку, скидывает пиджак на диван к другу, и садится за стол. — Если это по поводу договора с заказчиком, я уже сказал, что ничего не буду переделывать, — продолжает мычать весёлую песню, пока включает ноутбук, и качаться в стороны, чувствуя себя окрылённым и безумно влюблённым, но всё внутри замирает, а сердце и вовсе ухает вниз, когда… — Пак Чимин беременный, — поджимает губы Тэхён. — В каком плане? — недоуменно хлопает ресницами. Тэхён закатывает глаза. — В общем беременность возникает в результате слияния половых клеток омеги и альфы в маточной трубе, — пытается объяснить и усмехается, когда его перебивают. — Да завали! Откуда ты знаешь? Ты уверен? — сейчас Юнги чувствует себя настолько расстроенным, что Тэхёну хочется накрыть друга пледом, сделать какао и утешающе гладить по спине. — Минсок видел его утром в перинатальном центре. — Да ладно? — Юнги опускает плечи, и уголки его губ ползут вниз. — А я его сегодня прогуляться пригласил, и он согласился. — Наверное, чтобы извиниться за эклеры, — делает выводы Тэхён и встаёт. — Ладно, пойду работать. Не расстраивайся, может, у него и нет никого. — Ага, а ребёнка ветром надуло, — хмуро в ответ. Юнги отмахивается и утыкается в ноутбук, не желая разговаривать. Настроение до отметки ниже нуля опустилось, и делать совершенно ничего не хочется. Только сидеть на кресле и наблюдать в окно за облаками, думая о вечном, прекрасном… и недосягаемом. Зачем Чимин согласился? Правда, что ли, чтобы вину загладить так, раз Юнги не принял его «извинения в пакетике»? Обидно. Очень обидно. Но, может, Минсок напутал? Вдруг Чимин там был с братом? А кто-то снова сделал неправильные выводы? Юнги так не поступает, не верит он слухам, поэтому решает напрямую спросить. Ведь если у ангела уже есть альфа, Юнги сбавит обороты и не станет претендовать на сердечко омеги. Неправильно это — в чужую семью лезть. Ближе к обеду он спускается на этаж, где работает Чимин, и решает позвать его перекусить, а там заодно и уточнит, что так волнует его уже пару часов. Он слышит голос омеги и останавливается у двери. — Ты не сможешь приехать, да? — звучит расстроено, и Юнги тяжело вздыхает. — Нет, пол ещё не узнал, там не видно. Я скину тебе фото, малыш лежит ножка на ножку, — тихо смеётся. А Юнги, прижимаясь к двери, закрывает глаза и снова вздыхает. — Ладно, Чонгук-и, не буду отвлекать, жаль, если ты не успеешь приехать, придётся одному конверт вскрывать. Да, и я тебя очень люблю. Пока. Значит, всё оказалось правдой… Юнги поджимает губы и уходит обратно к себе. Не станет он разрушать чужую семью. Неправильно ведь это…

***

Чимин не понимает, почему Юнги не приходит к нему в обед и не напоминает о прогулке. Они даже не выбрали, куда пойдут, а для Чимина важно знать всё заранее, потому что, к примеру, для прогулки в парке он не так одет. На улице жарко, и в брюках ему будет неудобно, а если ближе к вечеру станет прохладно, значит, нужно куртку, а он в одной рубашке. Да, у него много заморочек, потому что прежде всего омега заботится о своём пузожителе, который с каждым днём всё капризнее и капризнее. До конца рабочего дня остался час, и омега уже извелся весь. Может, Юнги передумал с ним гулять? Или у альфы просто много работы? Он слышал, что у их компании сейчас нелёгкие времена, заказчиков становится всё больше, и некоторые просто не укладываются в срок. Их фирма занимается проектированием зданий, Чимин не особо разбирается, но думает, что это сложная работа, а Юнги, как один из тех, кто напрямую связан с заказчиками, может быть сильно занят и забыть о договорённости. У Чимина ведь рабочий день — не бей лежачего. Утром завтрак и мультик, часа два-три работы, обед, и отчёт директору. Но даже эта работа уже с трудом дается. Часто трудно сосредоточиться, память подводит, да и гормоны катают на своих каруселях. Тошнота ещё не отступает, и каждый раз с позывами омеге страшно. Ему не хочется, чтобы кто-то узнал о его положении. Но все страхи и опасения подтверждаются, когда дверь кабинета директора открывается, и он подходит к рабочему столу, прожигая омегу недовольным взглядом. Чимин вскакивает, низко склоняя голову. — Господин, я почти закончил с отчётом. — Ты почему не сказал, что беременный? — голос звучит строго. — Я… Я… — Чимин теряется, не знает, что ответить. Почему он обманул? Потому что одинокий омега, которому нужны деньги. — Я… — Что ты? Я ясно дал понять ещё на собеседовании, что не приемлю ложь! И в анкете ты указал, что детей нет! — Но я… — глаза наполняются слезами, и он губу взволнованно закусывает, не зная, что сказать в своё оправдание. Да, он обманул. — Какой месяц? — опускает взгляд на живот омеги, и тот машинально прикрывает его руками. — Третий… Директор тяжело вздыхает и кладет чистый лист на стол. — Пиши по собственному. Чимин резко поднимает голову, слёзы скатываются по щекам, но тот непоколебим. Чимину страшно возразить, потому что альфа строгий и в меру жесток, вдруг уволит по статье, подставит и не выплатит зарплату. Те, у кого есть влияние и деньги, способны на такое, Чимин знает, поэтому он кивает и садится на стул, беря в дрожащие пальцы ручку. Сегодняшние дела ему приказали доработать, но сил ни на что не было. Чимин не переставал плакать и сходить с ума от незнания, что же ему дальше делать. Он сидит на диванчике и горько плачет, сморкаясь в бумажные платочки, раскидывая их вокруг себя. В коробке на столе сложены его немногочисленные вещи, компьютер отключен. Ему не хочется уходить отсюда, работа нравится, и зарплата позволяла спокойно жить, не думая, где брать денег. Он уже и коляску присмотрел, но теперь даже купить не сможет. Придется брать с рук или те, что отдают бесплатно. Родители у омеги пожилые, живут в деревне и сами едва концы с концами сводят, а один единственный лучший друг ещё студент и живёт на стипендию. — Что же нам делать с тобой, мой малыш, — судорожно шепчет, поглаживая живот. Он утыкается в ладони, стараясь заглушить всхлипы. Кто мог рассказать? Как директор узнал о его положении? Хотя о чём Чимин думал, когда обманывал… Ведь с каждым днём живот становится больше, и совсем скоро он бы не смог его скрывать, и понимал, что всё узнают. Но он мог бы уйти в декрет, и по закону уволить его без причины не могли. А сейчас испытательный срок не закончился, и его могут отстранить, а косяков за два месяца достаточно, чтобы предоставить их как причину. Тяжело вздохнув и утерев слезы, Чимин решает сходить на кухню и заварить себе чай с ромашкой, чтобы хоть немного успокоиться и не волновать кроху внутри себя.

***

— Юнги, — в кабинете показывается Тэхён, — ну как ты? Тот молча отмахивается. Никак он… Совсем никак. — Ты с Чимином говорил? — Нет. У него точно альфа есть, — хмурится он и, взяв сумку, направляется на выход, — сейчас спущусь к нему, скажу, что прогулка отменяется. Заберу зефирки и поеду домой. Тэхён сочувственно поджимает губы и хлопает друга по плечу. — Если что, звони. Юнги решает спуститься по лестницам, лифт ждать не хочется. Таким расстроенным альфа себя и не помнит… Угораздило же влюбиться так, впервые за долгое время, так ещё и не взаимно. За что его так наказывают? Ладно, впереди выходные, у него будет время переболеть. Хотя вряд ли он так быстро сможет разлюбить своё чудо. Слишком уж в сердце глубоко пробрался. Он останавливается, когда замечает на кухне Чимина. Тот сидит за столом и… плачет? Юнги присматривается и, увидев заплаканные глазки и раскрасневшееся личико, бросается в комнату для персонала. — Чимин-а? Что случилось? — обеспокоенно подходит к нему и приобнимает за плечи. Тот икает и, вытерев носик, поднимает голову, отрицательно мотая. — Кто-то обидел? — М-м… Меня… Меня уволили, — и снова всхлипывает. — Как так? — хмурится альфа и, налив прохладной воды в стакан, подает омеге в руки, аккуратно поддерживает, помогая попить, и садится рядом. — За что? Чимин допивает воду и тяжело выдыхает. А какой смысл скрывать? Он не станет обманывать и скажет настоящую причину. — Потому что я беременный, — совсем тихо, словно боится, что кто-то ещё может услышать. — Директор сказал, что я его обманул… Юнги расширяет глаза от услышанного. Уволить из-за беременности? Это что за причина такая? Ему прямо сейчас хочется пойти к директору и дать в глаз мудаку. — И всё? — Угу, — кивает омега, — куда мне теперь идти, я же не хотел врать… — снова плакать горько начинает. — Мне просто нужна работа, я же один с ребёночком, — гладит живот, — а теперь я даже коляску купить не смогу. А она одна там такая краси-и-ивая-я… — завывает он и утыкается в ладони. У Юнги сердце в груди сжимается, глядя на слёзы ангела. Он смело обнимает его и прижимает к своей груди, утешающе гладя по волосам и спине, а тот и не отстраняется. Утыкается носиком в шею и всхлипывает, доверяя себя полностью и разрешая утешить. Юнги хмурится, прокручивая недавние слова в голове. «Я же один с ребёночком». Как это понимать? А где его альфа? Ну и вот сейчас Юнги не намерен молчать. — Чимин-и, — тихо зовёт, и тот в ответ «м-м» вопросительно тянет, — а альфа где твой? — Так нет у меня никого, — отстраняется он, вытирая нос платочком, — мы расстались с ним. У него сейчас другой, а у меня только он, — указывает на свой животик. Губы Юнги расплываются в широкой улыбке. Никогда он ещё так не радовался чужим слезам, если честно, и совесть его не гложет, что радуется такому исходу, потому что с этой секунды он ангела своего чудесного не отпустит. — Это не смешно, Юнги, почему ты улыбаешься? — обижается омега. — Прости, — приходит в себя счастливчик, — успокаивайся, — он встает со стула и идет к холодильнику, — у меня тут мороженое было, сейчас… — Его больше нет, — признается воришка. Юнги разворачивается и складывает руки на груди. — Это он съел, — пожимает плечами и указывает на животик: — ты же не будешь ругаться? — Как я могу? — усмехается альфа и снова подходит к омеге. — Гулять идём? — Не знаю, — опускает голову, — мне сейчас новую работу искать нужно… — Не нужно. Я всё решу, поговорю с директором, не волнуйся ни о чём, — обещает Юнги и подаёт руку, когда тот встает со стула. — Сейчас тебе нужно успокоиться, поэтому мы идём в парк. — Юнги, — смущенно отзывается, — ты меня что, на свидание приглашаешь, что ли? Надо же, какой ты у меня догадливый… — Ну-у, — чешет затылок, неловко усмехаясь, ощущая, как щеки теплом наливаются, — ну да. Приглашаю. — Но я же не один, — руки на животе держит. Юнги наклоняется, чтобы быть на уровне животика омеги и нежно тычет в него пальцем. — Крошка, пойдешь на свидание? Чимин вдруг громко смеётся, откидывая голову, и сердце в груди альфы радостно отзывается. — Он ещё маленький, ему нельзя, — хихикает чудо в ответ. — Давай спросим, не против ли он? — Эй, малютка, — снова к животику обращается, ласково улыбаясь и поглаживая. — Ты не против? Чимин тихо хихикает, прикрывая губы ладошкой, когда Юнги выпрямляется и смотрит в его глаза. — Он не против. — А ты? — Юнги ближе становится и снова к щеке его прикасается, пальцем нежно лаская. — Я тоже не против, — смущается Чимин, покрываясь румянцем, и Юнги, глядя на него, умирает от нежности, что разливается теплом по всему телу.

***

— У тебя глаза так горят, — склонив голову набок и подперев щеку ладонью, умиляется Юнги, глядя на омегу. Чимин смущенно улыбается, пережевывая шашлычок из курицы, и пожимает плечами. — Это потому, что я ем, — хихикает, подмигивая альфе. Тот притворно возмущается, хватаясь за сердце, и омега, откинувшись на мягком кресле уличного кафе, хохочет. Конечно, он шутит, глаза у него горят из-за пристального внимания и заботы со стороны Юнги. Их свидание простенькое, оттого и великолепное. Альфа позвал его в парк, сначала прокатил на двух каруселях, а после накормил до отвала. Комплиментов наговорил столько, что ушки и щечки горят алым пламенем. Юнги умеет очаровывать, в этом не было никаких сомнений. Приподняв голову, Чимин вновь двигается к столу и, так же приложив ладошку к щеке, смотрит на своего очарователя. — Мне так весело давно не было, спасибо тебе, — трепещет ресничками, робко мизинчиком задевает чужой. — Рад это знать, — довольно улыбается Юнги, опуская взгляд на их руки, — божечки, Чимина-а, — ахает от восторга, обхватывая пальчик омеги. — Какой у тебя крохотный мизинец! — Ах ты! — смутившись, Чимин убирает свою руку и показывает язык, отчего Юнги смеётся. Ну что за ребёнок! К ним подходит официант, ставит на стол тарелку свиных рёбрышек и две порции мороженого. — Приятного аппетита! — Спасибо, — отзывается Чимин, потирая ладошки. Он облизывается, глядя на угощение, и, взяв вазочку с пломбиром, смело поливает им мясо. — Ну что? — обращается к животику. — Ты готов? Он берёт ребрышко, что смачно полито мороженым, и откусывает достаточно большой кусочек, который не убирается в рот. Глаза прикрываются, и блаженный стон удовольствия разносится по маленькому кафе. Юнги умилительно заламывает брови, любуясь зверским аппетитом омеги, и чувствует себя на седьмом небе от счастья. Он тихо смеётся, когда Чимин качает головой, наслаждаясь вкусом, жадно разрывает руками мясо и закидывает в рот, пачкая губы в соусе и мороженом. Рука тянется к салфетке, и Юнги заботливо вытирает его губы и немного правую щечку. — Хочешь клубничное попробовать? — предлагает он, поддевая на ложку сладость. Чимин приветливо открывает рот и принимает угощение, заедая кусочком мяса, а после, макнув ещё один в острый соус, подносит к губам альфы, выглядывая из-под пышных ресничек. — Я всё ещё обижен за мизинчик, но, так и быть, угощу тебя, — шутит он и сладко хихикает, когда Юнги, закатив глаза, пробует угощение, слегка задевая кончиком языка подушечку пальца. Чимин вздрагивает от прикосновения, но виду старается не подавать. — Юнги, можно вопрос? Альфа делает задумчивый вид, хмуря густые брови. — Нет. Чимин удивленно приоткрывает рот, растерянно моргая ресницами. — Да можно, конечно, Чимин-а, — смеётся шутник, когда ему прилетает кулачёк в плечо с нежным «дурачок». — Почему ты позвал меня на свидание? — Странный вопрос, — ласковая улыбка вновь на губах, а руки тянутся к чужой ладошке, теплой и мягкой. — Понравился ты мне. Ещё в тот момент, когда эклеры мои трескал возле холодильника. Чимин, смутившись, отводит взгляд и, схватив свой молочный коктейль, прячет в стакане улыбку. Как же стыдно до сих пор… Но Юнги не злился, и это радовало. Странно представить, что с ним было бы, будь это сладости директора… Бр-р-р, даже в дрожь бросает. — Но ты уже узнал, что я в положении. Тебя это не смутило? — робко интересуется. Несмотря на то, что омегу так подло предали, верить людям он не перестал. Юнги не кажется тем, кто способен на гнусный поступок. От него веет спокойствием, теплом. С ним весело. Чимин в восторге от шуток альфы и его умению утешить. С ним легко. С ним можно не притворяться и быть самим собой. Юнги тот, кто не осудит. Это странно, но Чимин впервые может при ком-то так спокойно есть не переживая, что о нём подумают. Юнги не тот, кто скажет фу, он тот, кто положит в тарелку ещё один кусок мяса в мороженом. Чимин ценит в людях честность и человечность. Если его бывший изначально казался заносчивым и никогда не гулял вот так в обычный день в парке, то с Юнги иначе, и поэтому к нему тянет. Ему хочется довериться. Хочется хоть разок принять заботу и отплатить тем же. Принять чужого ребенка, правильно ли это? Но Чимин думает, что в этом нет ничего плохого, в конце концов, он не имеет права решать за Юнги, но имеет права поинтересоваться. С другой стороны, ему никто ничего не обещал. Возможно, ему просто решили поднять настроение. — Я тоже в положении, — Юнги откидывается на спинку и, выпячивая живот, хлопает себя по нему, — смотри! Чимин, не сдержавшись, начинает громко хохотать, так, что молочный коктейль носом идёт. Юнги, увидев это, тоже начинает смеяться и помогает вытереться омеге салфетками. — Юнги, хватит! — Прости, пожалуйста, — тихо хихикает альфа. — Заказать ещё один? — Нет, тут ещё осталось, — усмехается и качает головой «пострадавший». Он переводит дух, всё ещё посмеиваясь, и смотрит на альфу. Почему-то мечтает сейчас, чтобы Юнги его поцеловал. Как можно влюбить в себя всего за пару часов? — Мы такой беспорядок тут устроили, неловко даже. — Ван момэнтс, — Юнги убирает весь мусор в тарелки и отставляет на край стола, официант сразу же подходит и убирает, интересуясь нужно ли что-то ещё, но Чимин настаивает на счете, чтобы пройтись немного вдоль озера, потому что животик уже прилично жмёт. — Точно больше кушать не хочешь? — Точно, — кивает с широкой улыбкой. Альфа встает с кресла и подаёт омеге руку. — Тогда пошли. В преддверии выходных парк ожил, наполняясь тихим гомоном прогуливающихся людей. Утки, убаюканные наступающей ночью, давно уснули и покормить их, как хотел омега, не получится, поэтому они сели на скамейку у самой кромки воды, чтобы насладиться видом. Мерцающие огоньки фонарей зажигали кроны деревьев, и атмосфера была по-настоящему волшебной. — Не холодно? — Юнги накидывает свой пиджак на плечи омеги, и тот смущенно улыбается. — Спасибо, — Чимин едва заметно двигается ближе к альфе, ощущая от него невероятное тепло, и тот, в свою очередь, заметив это, осторожно перекидывает руку через голову омеги, делая вид, что потягивается, и аккуратно приобнимает за плечи. Его пальцы подрагивают, и он прикасается к шее омеге ведя чуть выше к его ушку и игриво дергает за него. Чимин сладко хихикает, но не отодвигается. Ему очень приятно находиться в объятиях альфы. Сердце трепетно бьется в груди, и так тепло становится, дело даже не в пиджаке. Рядом с Юнги тепло. Совсем робко и осторожно Чимин наклоняет голову и облокачивается на плечо альфы. В этот момент дыхание Юнги прерывается, а тело пропускает сладкую дрожь. Ох, боже мой… Как же это приятно! — Юнги, — зовет его тихо чудо, — а у тебя были когда-нибудь отношения? — какой невинный вопрос. Юнги улыбается. — Были. Мы встречались два года, но у нас не получилось. — А почему? — прикрывая глаза, интересуется. — Не сошлись во взглядах на жизнь. Для него важна была только карьера, он не особо хотел семью. Изначально я не воспринял это как что-то серьезное, пока однажды не понял, что не смогу так. — Ты хотел приходить домой, где будут ждать вкусный ужин и он в домашнем халате? — приподнимая голову, заглядывает в глаза. — Примерно так, — усмехается альфа, — я не хотел домохозяина. К его работе относился уважительно, но понял, что не моё, когда день за днём оставался один, а дома, кроме пустоты и холода, никто не ждал. — Ты грустишь? — Нет, Чимин-а. Какой толк грустить по прошлому? Его отпускать нужно. Если жить прошлым, можно не увидеть своего настоящего. — Ты прав, — кивает в ответ, — я тоже отпустил своё прошлое и не жалею, что оставил ребёнка, пусть он и не от любимого… — Но ты же любил его в тот момент? — перебивает. — Да, в тот момент любил. — Отпускать людей тоже нужно уметь, но важнее, научится никогда не жалеть об этом, — он чуть разворачивается, приобнимая омегу за плечи и в глаза смотрит. — Я вот отпустил давно и не жалею. Я знал, что однажды найду человека, который заставит моё сердце биться вновь и бабочек моих возродит. Чимин смущенно кусает губу, скрывая улыбку. — Ты правда не боялся, что все может повториться? Просто знаешь, как бывает, тебя предают, и ты больше не можешь верить людям. Не боялся ли ты встретить того, кто снова не захочет семью? — Нет, поэтому я выбрал тебя. Сразу, так сказать, укомплектованного. Чимин растерянно моргает ресничками и хмурится, не совсем понимая, а затем возмущенно ахает и легонько ударяет альфу ладошкой по плечу. — Ах ты гад такой! Юнги смеётся, прижимает омегу к себе, когда тот, хихикая, утыкается ему в шею. Руками Чимин не смело обнимает его за талию, чтобы прильнуть ближе, голову кладет на грудь и с ласковой улыбкой слушает чужое сердцебиение. Оно быстрое, четкое и бьется в унисон с собственным. «Кажется, я влюбился, и назад пути нет».

***

Чимин стоит у плиты в своей любимой пижаме с розовыми облачками. На голове его поселилось маленькое растрёпанное гнёздышко, а глаза ещё сонно хлопали. Сегодня выходной, ему бы спать ещё часа два-три, но малыш захотел супчик, и неважно ему было, что время всего лишь полседьмого утра. Он аккуратно помешивал ароматный завтрак в кастрюле. Пар поднимался густыми клубами, окутывая его лицо влажным теплом. В левой руке он держит телефон, экран которого был заполнен улыбающимся лицом его друга. Чонгуку тоже не спалось, потому что у студента учёба. — Я наконец узнал пол, Чонгук-и, — с легким трепетом сообщает радостную новость. Его пальцы нервно постукивают по ручке ложки. — Конверт лежит на столе, даже не знаю, как решиться открыть. — Мне очень грустно от того, что я не могу приехать, — дует губы омега. Но Чимин не обижается, ведь понимает, что у друга учёба. Чонгук учится на врача-хирурга, поэтому пропускать пары нельзя. — Я всё понимаю, может, устроить гендер-пати по видео? — предлагает неплохую идею. — А тебе совсем не с кем? Ты что, так и не подружился на работе ни с кем? — хмурится Чонгук. Чимин вдруг улыбается, ставит телефон на подставку и накладывает себе супчик. Он еще не рассказывал другу о Юнги… На самом деле, даже не знает, как его представить? Тот, в кого Чимин влюблен? И всё? Ведь с Юнги они ещё не говорили о том, кем друг другу приходятся, несмотря на явную взаимность. Чимин боится спешить и понять что-то не так. — Мне перезвонить? — усмехается омега, видя, как его друг задумчиво смотрит в стену, поглощая большой ложкой завтрак. — Нет, — тут же отзывается Чимин, — есть один альфа… с работы. Его зовут Юнги. Он мне нравится, — поджимает губы, смело признается. — А-а-а, это тот, у кого ты еду тыришь? — смеётся в голос. — Всего пару раз попробовал, — фыркает в ответ. — Попробовал, это когда взял чуть-чуть и оставил, Чимин-а. — Ой! — морщится и вздергивает подбородок. Чонгук смеётся. — Ну а ты ему нравишься? — Ну, я думаю, что да. — Думаешь или да? — Он сказал, что я ему нравлюсь. — Позови его тогда, открой конверт с ним, я думаю, это будет мило, — мечтательно вздыхает Чонгук. — Стесняюсь немного. Думаешь, он согласится? — Думаю, да. Попробуй, а потом напиши мне, что скажет. — Ладно, — кивает Чимин, глядя в камеру. — Тогда созвонимся, я побежал, — машет друг в камеру и отключается. Чимин быстро доедает суп и, открыв номер телефона Юнги, смотрит на экран. Согласится ли альфа разделить с ним столь важное событие? Не посчитает ли он его легкомысленным? Но ведь они нравятся друг другу, и Юнги был так мил всё это время, даже с животиком разговаривал. Чимин думает, что альфа не откажет. Чимин так думает, поэтому звонит ему. Гудки идут долго, и внутри всё дрожит от волнения. Он уже хочет сбросить, как слышится хриплый голос. — Да? — Юнги-я, доброе утро! Привет, как ты? Как дела? — запинается взволнованный омега. — Привет, Чимин, — в динамике раздаются шорохи, альфа прокашливается, — время шесть сорок пять, как бы, я немного сплю. — Ой, прости, пожалуйста, я перезвоню. — Не, не, не. Говори, что случилось? Чего так рано не спишь? — Я супчик ем, — хихикает омега, — так давно хотел его. Обычно он острый, но я не стал перец класть, это Юккедян, правда, у меня и говядины не особо много было, но мне хватило. — Как здорово, — зевает альфа, — приятного тебе аппетита. — Спасибо. Я приготовил целую кастрюлю. — Чимин, это прекрасно, — по голосу слышно, что альфа улыбается. Наступает неловкая тишина. Чимин нервно кусает губу, не знает, как сказать, как позвать, как пригласить. Он смущается, вдруг всё-таки Юнги откажется? Сейчас выходной, и у него могут быть свои планы. В динамике слышится храп. — Юнги! — А? Чимин? Так что там с супом? — Хочешь угощу? — стискивает зубы и закрывает глаза, боясь услышать ответ. — Хочу, а он точно останется до моего прихода? — подкалывает Юнги. Чимин расплывается в улыбке, радуясь, что у того хорошее настроение несмотря на то, что разбудили его ни свет ни заря, и тихо посмеивается. — Долго ты там хихикать будешь, чудо моё? Мне ехать на суп? Или ты, пока думал, уже съел? — Юнги! — возмущается омега, а тот смеётся. — Приезжай, пока он горячий. — Дай мне полчаса, хорошо? — Хорошо, — Чимин кусает губу, задумчиво стуча ложкой по тарелке, и решается. — Юнги? — Я тут, тут, одеваюсь уже. — А я тут это… — набирается смелости и делает глубокий вдох: — пол узнал. — В смысле? А до этого не знал? — голос звучит удивленно. — И зачем тебе его вообще узнавать? Или ты хотел с подогревом? Чимин замирает с ложкой у рта, и глупо моргает. — Юнги, — ложка приземляется обратно в тарелку, и омега бьёт себя по лбу. — Пол ребёнка! Малыша моего в животе! В динамике наступает неловкая тишина, а затем слышится протяжное «А-а-а-а-а, ой…», на что Чимин смеётся, качая головой. — Ух ты! Ну и кто там у нас? Чимин смущается, чувствуя, как щеки теплом наливаются от этого «нас». Они даже не пара, почему Юнги так отзывается? Чимин не против, но слышать такое непривычно, хоть и жутко мило. Гормоны никого не щадят, омега за секунду начинает плакать. — А я не знаю ещё. Конверт на столе, давай его вместе откроем? — Я с радостью. — Спасибо, я жду тебя, — быстро проговаривает и сбрасывает звонок. Чимин улыбается, хватаясь за сердце, и судорожно сморкается в платочек из-за слёз.

***

— Ты очень хорошо готовишь, — Юнги выглядит вполне счастливым, когда доедает суп. Становится лучше, да и сон как рукой сняло. Приехал он, как и обещал, спустя полчаса. Чимин почти ничего не сделал. Всё это время нервно ожидал прихода альфы и сверлил взглядом конверт. Как у него хватило силы воли, он понятия не имеет. — Хочешь ещё? — омега встает, забирает тарелку, но его нежно касаются за запястье и сажают рядом. — Не нужно. Оставь себе, — щелкает по кончику носика пальцами. — Юнги, а ты правда не против, что я позвал тебя? — смущенно взгляд отводит. Пока не услышит от альфы лично, не успокоится до конца. — Чимин-а, время почти восемь утра субботы, я здесь, как ты думаешь, а? — Юнги смело обнимает его поперек живота со спины и прижимает к себе, упираясь подбородком в плечо. Дыхание Чимина прерывается, и он расслабляется в крепких объятиях, не считая это чем-то неправильным. Ему нравится. Ему тепло. Ему замечательно. Ему очень хорошо. — Тогда давай откроем вместе, — дрожащими руками он берёт конверт, руки альфы накрывают его, и они медленно распаковывают. Сердце замирает в ожидании, когда они так же вместе достают небольшой листочек, но ещё не разворачивают. — Готов? — шепот на ухо заставляет вздрогнуть. Чимин закусывает губу и кивает. Ловкие пальцы альфы разворачивают лист. Глаза пробегаются по строчке. Мальчик-омега. — О боже! — шепчет Чимин. — Омежка! У меня омежка! — радостно голосит и смеётся. Он разворачивается к альфе и кидается ему на шею, крепко обнимая. — У меня омежка! — ладошками обнимает щеки и хихикает, подрыгивая на месте, он даже не понимает, как получается то, что его губы прикасаются к губам альфы. Они оба на секунду замирают. Чимин испуганно смотрит в его глаза и мечтает сбежать отсюда, но его крепко держат, не давая такой возможности. Чужое дыхание обжигает губы. Чимин чувствует, как хватка на его талии усиливается, и он становится ещё ближе. Одна секунда, и его губы попадают в плен чужих. Юнги шумно выдыхает, прижимая омегу к себе, лаская его губы языком, едва дотрагиваясь, и Чимин, теряя голову, закрывает глаза и, обвив руками его шею, отвечает на поцелуй. Углубляет, прикусывая нижнюю губу, вызывая тихий стон, который тут же растворяется в его рту сладким вкусом. Он чувствует, как Юнги подается навстречу, прижимая к себе ещё ближе, и это подстегивает желание. Чимин едва слышно стонет. Руки альфы скользят с талии на бедра, притягивая омегу вплотную, так что между ними не остается ни миллиметра. — Впервые целуюсь с беременным, — улыбаясь, шепчет в губы альфа. — Ты фетишист, что ли? — хмурится омега и начинает смеяться, когда тот кивает и облизывается, сверкая озорными огоньками в глазах. Его снова тесно прижимают к себе, и он кладет голову альфе на плечо, облегченно выдыхая и оставляя маленький чмок на шее. Губы, что расплылись в улыбке, горят, как и сердце в груди. — С этой минуты ты мой, — говорит Юнги, и в его голосе звучит уверенность. А у Чимина ни капли сомнения. — И Ёнсоль тоже? — он уже давно выбрал имя для малыша. — Ну если можно, то давай без него, — Юнги смеётся, когда его щипают за живот, и, перехватив ручки омеги, целует их, — ну конечно, чудо ты моё. — Тогда мы хотим креветок в сахарной пудре и много-много анчоусов! И это только начало…

***

Шестой месяц. Юнги никогда бы не подумал, что будет мечтать съесть человека. Звучит странно, он и сам это понимает, но каждый раз, глядя на своего парня, у него собирается слюна во рту, а руки с трудом при себе удается сдержать, особенно если они с омегой где-то в общественном месте. Его любимый, милый и нежный Пак Чимин и так ватрушечкой был, а сейчас и вовсе превратился в бублик с дырочкой, как альфа шутить любит иногда. Его вечно румяные щечки с едва заметной россыпью веснушек стали круглее и мягче, от чего, когда тот улыбался, глазки превращались в щелочки. Живот достаточно вырос, и теперь его не могла скрыть ни одна широкая блузка, даже футболки альфы не спасали. Но в этом проблемы никто не видел, кроме самого омеги. Тот и утром, и вечером крутился перед зеркалом и так и эдак вставал, рассматривая себя, плакался, что стал слоном, но Юнги точно видел его горящий от радости взгляд. Чимин обожал собой любоваться и замечать, как его животик с каждым днем становится все больше и больше. Они уже два месяца живут вместе. Альфа предложил переехать, как только понял, что хочет провести свою жизнь с Чимином. Омега сначала отнекивался, стеснялся, а однажды ночью, когда в его квартире отключили свет, он позвал Юнги, а тот увез его к себе и больше не отпускал. Вещи перевезли в течение следующих двух дней, и теперь его холостяцкое ложе стало уютным гнездышком для двоих. В ванной красовались две зубные щетки в одном стаканчике, на кухне — любимая кружка Чимина с изображением шоколадных эклеров, а на прикроватной тумбочке — их совместная фотография, сделанная в парке в то самое их первое свидание. Юнги с ума сходит от счастья, наблюдая, как его чудо обживается в квартире, как ненавязчиво меняет пространство вокруг себя, наполняя его теплом, уютом. Омега обожал готовить, и теперь по утрам в квартире пахло… Ох, чем только не пахло. Сегодня на завтрак ему подали жареную халву в яйце… Юнги нравилась, конечно, такая забота, и он даже съел всё до последней крошки, и единственное, что его мучило, — изжога. Но он не спорил, старался смириться со своей участью и поддерживать беременного поваренка, понимая, что тому гораздо сложнее и труднее.

***

— Ну как жизнь семейная? — Тэхён с лукавой улыбкой присаживается на край рабочего стола Юнги, вертя в руках карандаш. — Всё хорошо, — пожимает плечами, перелистывая документы. — Кстати, вы два месяца уже живете, когда ты нас официально представишь? Тэхён очень хочет познакомиться с Чимином поближе. То, что говорит о нём Юнги, похоже на сказку, и альфе интересно, правда ли такие идеальные омеги существуют, или же друг просто выкобенивается? — Я спрошу. — Спроси сейчас, — настаивает. Юнги откладывает документы и набирает номер Чимина. — Алло, Юнги? Привет! — раздается радостный сонный голосок. Время 15:30, ну а что ещё в декрете делать, как не спать, особенно если по ночам занимаешься всем, чем угодно, но только не спишь?! Юнги завидует… — Сладость моя, что делаешь? Он расширяет глаза от услышанного и прикрывает ладошкой рот. — Понятно. Я тут хотел спросить, не против ли ты, если к нам сегодня Тэхён придёт? Ага, да. Да, — кивает головой. — Не надо! — резко перебивает, а затем прокашливается. — То есть… Давай мы лучше закажем что-нибудь? А то, чего ты будешь у плиты стоять, уставать? Отдыхай лучше. Да, хорошо. Скоро будем. Целую тебя, бубличек. Он сбрасывает вызов и убирает телефон на стол. — Ну что он там делает? — Бананы варит, — морщится в лице, прикладывая руку к горлу. Тэхён слезает со стола, поправляя пиджак. — Я пойду? Юнги усмехается. — Не бзди, я сказал ему не готовить, в ресторан заедем. Альфа облегчённо выдыхает и улыбается, садясь обратно. Он помнит, как однажды Юнги угостил его домашним обедом, и безумно рад выбрать сегодня ресторанную еду. Ту манную кашу с солёным огурцом он не забудет никогда…

***

Собрались они все на кухне, потому что в гостиной было не так светло, как нужно было беременному, спорить никто не стал о том, что за окном ночь одинаковая, но Чимин лучше знает, что лампочки именно на кухне светят ярче. Из ресторана привезли кучу разной еды: и мясо, и лапшу, и закуски, и особенно десерты, без которых семья сладкоежкиных дня прожить не может. Тэхён же к сладкому относился спокойно, до тех пор, пока Чимин не заставил его попробовать своё фирменное желе из баклажанов с вареньем. Теперь Тэхён ненавидит сладкое. Посиделки проходили весело, в основном они разговаривали о прошлом. Альфы рассказывали много интересных историй, а Чимин в ответ с любопытством расспрашивал и увлеченно слушал, запоминая много новой информации о своем будущем муже. Юнги ещё не делал предложение, но для всех он был именно в этом статусе, и Чимин ни капельки не смущался об этом говорить и называть так его. Раз альфа считает нерожденного малыша своим, значит, будет ему отцом, соответственно, мужем для омеги. Всё логично и просто. Ближе к восьми вечера к ним приехал Чонгук, у которого наконец-то начались каникулы после сессии, и Чимин позвал друга к себе. У Юнги большая квартира, и места хватит всем. Тот против не был, альфа с омегой уже был знаком, и Чонгук показался ему очень милым и хорошим человеком, собственно, впечатление не изменилось, когда тот появился на пороге кухни с букетом цветов и тортиком в руках. — Всем здрасти! — широко улыбается. — Это мой лучший друг, — представляет Чимин омегу, — это мой муж Юнги, а это его друг Ким Тэхён. Чонгук склоняет голову, и его взгляд задерживается на Тэхёне. — Ой, так Вы альфа? — хмурит брови. — Ну, с утра вроде альфой был, — усмехается тот. — А я думал, друг Юнги-хёна — омега, и купил букет. — Я думал, это мне, — не понимает Чимин. — Тебе тортик, — вручает другу в руки и садится за стол, все еще смотря на Тэхёна, протягивает ему букет. — Ну все равно, это Вам. — Спасибо, — качает головой альфа и убирает цветочки на столешницу, которые Чимин сразу же заботливо ставит в вазу. Гостю накладывают еды, начинают ухаживать и даже наливают вина. Чимин обычно против алкоголя, но сегодня разрешил своему младшему выдохнуть после тяжелых дней. Он знал, что друг нечасто гуляет с друзьями из-за учёбы и сильно устаёт. — Чонгук-а, как у тебя с твоим тайным поклонником? — между делом интересуется Чимин. Омега рассказывал, что месяц назад на сайте знакомств зарегистрировался, и к нему добавился один альфа, который завлек с первой строчки: рассмешил. Показался небанальным, ведь шутка между сальными высказываниями привлекает больше. Так и разговорились. Узнали, что из разных городов, но друг друга не видели ещё. Чимин не особо доверяет таким методам, ему важно сразу человека увидеть и почувствовать, ведь неизвестно, кто может быть по ту сторону… Вдруг на маньяка нарвешься, но Чонгук не слушает друга и убежден, что знакомиться онлайн — это модно и очень по молодежному. — Он не тайный поклонник, — улыбается смущенно, кидая взгляд на телефон, привык получать кучу сообщений, но сегодня тот молчит. — А кто он, если ты ни разу его не видел? — не понимает Чимин и дуется. Юнги опускает руку под стол и медленно ведёт по его обнажённой коленке, омега сегодня в шортиках, и его ляшечки безумно манят, что сил никаких нет сдерживаться. — Ты даже имя его не знаешь! — продолжает возникать беременный и шлепает по наглой руке, что жмякает его ножки. — Ну и что? Это же больше интереса разжигает, — вступается Тэхён за студента, — вы друг друга не знаете, но можете делиться чем-то сокровенным, может даже фоточками частей тела, — усмехается он, подмигивая Чимину. Тот хмурится и поворачивается к Юнги. — А ты что думаешь? Юнги облизывается, глядя куда-то под стол, и резко голову вскидывает, когда омега тычет пальчиком ему в щеку. — А? Бублик, чего такое? — Я говорю, знакомиться в интернете — это нормально? Тэхён смеётся. — Нашёл у кого спросить, он на клавиатуре букву «ё» найти не может, о чём ты? Чонгук громко хохочет. — Зато я влегкую могу найти точку «джи», — поигрывает бровями Юнги, глядя на своего ангела, и тот отводит взгляд. — У Чимина это пятки, — выдает Чонгук. — Ты совсем?! — ругается Чимин и, покраснев, как помидорка спелая, утыкается в шею своему альфе, когда тот приобнимает его и прижимает к себе. — Пятки? Серьезно? — смеётся Тэхён. — Это самое странное, что я когда-либо слышал. — Так, а ну прекратите, — хмурится Юнги, поглаживая своего омегу по спине, — оставьте его пяточки в покое! Извращенцы! — а затем подмигивает Чонгуку: — Спасибо. Все тихо смеются и решают сменить тему, дабы не смущать слишком впечатлительного беременяшку. — Хён, — зовёт его Чонгук, — животик такой большой стал, тебе идёт. — Да, — влезает Юнги, обнимая чудо своё, потираясь о его щечку своей. — Он моя ватрушка, он мой бублик с дырочкой, — широко улыбается, когда его нос сжимают пальцами. — Хватит меня так называть, — щипает нос и щеки: — я не бублик! — Но с дырочкой же? — альфа приподнимает бровь и уворачивается, когда ему почти прилетает подзатыльник. Он смеётся, целуя капризулю в губы, и обнимает, пока тот удобно устраивается у него на плече. — Рад, что у вас всё хорошо, — поднимает бокал с вином Чонгук, — давайте за вас и моего будущего крестника. Все выпивают и чокаются, пока Чимин, глядя на всех, с улыбкой грызет морковку, макая её в мёд. Ближе к двенадцати ночи Юнги уводит Чимина спать. Сам альфа слегка поднакидался, а омега сильно устал. Ну конечно, это он так подумал и забрал с собой, потому что не хотел спать один. Ему кажется, что он даже и не помнит тех дней, когда проводил ночи в одиночестве, теперь же без своей мягонькой подушечки сны казались несладкими, а кровать неудобной. Тэхён с Чонгуком продолжали болтать на кухне с закрытой дверью, дабы не мешать. Омега ставит бокал с вином на стол, закидывает в рот виноградинку и кидает взгляд на альфу, что стоит у окна и курит. — Открой пошире, Чимин учует запах, его стошнит, — просит он. Тэхён молча выполняет просьбу. Чонгук подходит к нему почти вплотную, забирает сигарету из рук и затягивается, выпуская дым в лицо. — Родители атата не сделают? — легкая усмешка трогает губы альфы. Чонгук усмехается, стряхивая пепел в небольшой стаканчик с водой, так как пепельницы в квартире нет благодаря Чимину. Он дает альфе затянуться, а после тушит сигарету. Закидывает руки на его шею, и, когда его ближе к себе притягивают за талию, впивается в губы настойчивым шумным поцелуем. Руки Тэхёна забираются под футболку, пальцы нежно оглаживают кожу спины. Чонгук жмется ближе, лаская языком чужой рот, выбивая рваные, хриплые стоны. — Думал, я тебя не узнаю, мистер тайный поклонник? — шепчет Чонгук, хитро глазками стреляя. Опустив ладони на ягодицы омеги, Тэхён вжимает его в себя и усмехается. — Ты тоже не особо скрытный, Чон Чонгук, или только перед Чимином? — Ему пока не обязательно знать об этом, — тихо на ушко шепчет, прикусывая мочку. — Ты не такой тихоня, как он, да? — Хочешь узнать какой? Поехали к тебе. Тэхён облизывается и усмехается. — Ну поехали.

***

Седьмой месяц. Чем ближе к родам, тем беспокойнее Юнги. Само собой, он волнуется об омеге, о предстоящих родах и понимает, что страшного ничего не произойдёт, потому что показатели его беременяшки, как и малыша, в пределах нормы, но поведение омеги настораживает, и если раньше умиляло, то сейчас пугает. Юнги не знает, как реагировать, ему хочется и прикрикнуть, и отругать, но единственное, что он может, это просто молча смотреть и мечтать сбежать куда-нибудь. Он много читал в интернете о странных предпочтениях в еде, к примеру, но, чтобы гормоны настолько бушевали, приводит в изумление. Чимину тяжело, он понимает и остается рядом, утешая любимого, и потакает всем его капризам, потому что любит. 1:15 ночи. — Юнги! — пихает в бок локтем. Альфа испуганно вздрагивает и просыпается. — Что? Что такое бублик? Рожаешь? — сонно потирая глаза, обнимает пузатика. — Мне жарко, иди на пол! — хнычет омега и укрывается одеялом. Тот не спорит. Сползает на матрас, что постелил перед сном, знал, что выгонят с кровати, и, как только голова касается подушки, снова в сон проваливается. — Юнги! Юнги! Юнги! Ему не снится это. Чимин снова будит его. 1:25 ночи. — Да, бублик, что такое? — Ляг обратно, мне страшно, — сидя в ворохе одеял, слёзно умоляет. Юнги, тяжело вздохнув, даже не открыв глаз, ложится обратно, обнимает омегу и засыпает. Ему снится красивое бескрайнее поле с чистым голубым безоблачным небом. Он лежит на зеленой травке в идеальной тишине. Ему так спокойно, так хорошо… Но тут же он видит Чимина. Его любимый нежный омега, который улыбается ему… стоит посреди поля и… пылесосит его? Он хмурится, вздрагивает и просыпается. Шум пробирается в уши, почти оглушая, и он включает светильник на тумбочке и оборачивается. — Ты чего делаешь такое, бубу? — косится на время. 1:45 ночи. Чимин стоит посреди комнаты с пылесосом в руках. — Муха надоела! Юнги хнычет и валится обратно, накрываясь одеялом с головой. 2:29 ночи. Чимин хрустит сырой картошкой, лежа в постели, и смотрит в ноутбук. Его глаза в испуге расширяются, пока он читает статью. У семидесяти процентов рожавших пупок после родов может не вернуться в прежнее положение, а стать навыворот. Капельки слёз собираются в уголках глаз, рука ложится на животик, и Чимин всхлипывает, мотая головой. Нет! Нет и нет! Он не хочет пупок навыворот, ему нравится свой, миленький и аккуратненький. Неужели такое правда может быть? Он кусает губу, убирает ноутбук и кое-как переворачивается на бок, глядя на спящего альфу. — Юнги! — трясет за плечо, но спящий не реагирует. — Юнги, проснись! Тот едва разлепляет глаза и вопросительно мычит. — Юнги! — Что? — всё же просыпается и приподнимается на локте, глядя на омегу, — что опять? — А мой пупок вернется на место после родов? — и ресничками невинно хлопает. Юнги не знает, откуда в нём столько терпения. Наверное, потому что любит сильно и понимает омегу. Тому рожать совсем скоро, поэтому он не спит. Волнуется, поэтому задается странными вопросами… — Бубу, спи, пожалуйста, твой пупочек останется прежним. — Правда? — Да, — целует его в висок и укладывает рядом, обнимая животик, и поглаживает, — давай поспим, а утром я куплю тебе булочку с маком, ладно? Чимин угукает и укладывается ближе к альфе, чтобы так же обнять его и уснуть. 4:30 утра. — Чудо моё, не плачь, — шепчет Юнги, касаясь уха обжигающим дыханием, — прошу тебя, успокойся, — бережно приподнимает заплаканное личико, заключая тёплые щёки в ладони, и стирает слёзы большими пальцами. — Но мне нужно! Нужно! — Чимин захлёбывается рыданиями, судорожно сжимая в кулачках ткань пижамной рубашки на спине альфы, и утыкается лицом в его шею. — Мне очень нужно… Как ты не понимаешь? — Чимин-и, бублик мой, ну где же я тебе в полпятого утра молочных поросят достану? — Я не знаю, не знаю! — воет омега и падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку, что уже промокла от слёз. Юнги потирает лицо руками и совершенно не понимает, что делать. Заказать такое блюдо просто негде. Он даже не видел никогда такого в меню ресторанов, где бывал. Рынки, где продают деликатесы, закрыты. Вот если бы существовали специальные магазины для беременных, у большинства альф был бы крепкий сон. — Бубу, — зовёт он омегу, но тот продолжает реветь, — давай я разогрею тебе свинину и налью молока? Чимин приподнимается, вытирая нос и кивает. — Давай, — довольно улыбается и, скинув одеяло, кряхтит, когда перекатывается по кровати. Встает и как ни в чем не бывало шурует на кухню. Юнги поднимает голову к потолку с тихим «помилуй меня, господи» и идёт следом.

***

— Юнги, не спи, замёрзнешь! — в кабинет как по расписанию заходит Тэхён. Альфа, лежа на диване, дремлет, не обращая никакого внимания на друга. — Не выспался, что ли? Бурная ночка? — усмехается, садясь в кресло, и закидывает ногу на ногу. — Бурная, не то слово, — садится на диване, звонко зевая. Тэхён принес кофе, и Юнги благодарно его принимает, отпивая большими глотками. — Я серьезно. Что там опять у Чимина случилось? Тэхён уже знает, что беременный омега плохо спит, а иногда и вовсе не спит по ночам, и прекрасно понимает почему. Но ему искренне жаль друга. Чем ближе роды, тем больше его круги под глазами. — Как всегда, — отмахивается альфа, — в этот раз захотел молочных поросят, где я их, блять, возьму? Тэхён удивлённо расширяет глаза и начинает хохотать, за что ему прилетает в лицо подставкой для кофе. — Прости, я бы не выдержал. — Я выдержу, он же не специально мучает меня. — Кто его знает, а вдруг? — Не, — хмурится Юнги, — Чимин-и не стал бы, я вижу, как ему тяжело. Он сам даже обуться не может. Не представляю, как бы он один справился. Но если я не посплю, я точно сдохну! — Может, его к Чонгуку отправить? Ну на ночку, а ты выспишься как раз. — А если ему что-то нужно будет? Я так рисковать не могу, — Юнги валится на диван, поглощая второй стаканчик американо, и прикрывает глаза. — Поэтому я до сих пор холостой, — усмехается Тэхён. Юнги приоткрывает один глаз. — А что насчет Чона? Уже разбежались? — он в курсе об отношениях альфы с другом Чимина, и Чимин тоже, но как-то им не удалось узнать подробнее. — Нет, он учится там, а я здесь. Мы только переписываемся. — И спите. — Спим, но редко. У нас свободные отношения. — Не боишься? На сколько он младше тебя? Чонгук — студент, ему учиться надо. — Кто против? — хмурится альфа, — он сам не захотел серьезности, нам так удобно. Встречаться на расстоянии — не моё. — Ну да, — кивает Юнги, — ты прав. Переехать он сюда всё равно не сможет из-за учёбы. Раздаётся стук, и альфы переводят взгляд, когда дверь приоткрывается и из проёма показывается сначала животик, а затем улыбчивое личико Пак Чимина. — Здравствуйте. — Бубу, ты чего здесь? — Юнги вскакивает с дивана и подходит к омеге, приобнимая его. — Я мимо проходил, решил заглянуть, — поджимает губы в смущении. Тэхён машет ему и решает оставить двоих, обещая, что зайдёт позже. — Как ты себя чувс… — Юнги, я всё слышал, — перебивает Чимин и, сев на диван с альфой, сжимает его ладони в своих, — я знаю, что тебе тяжело и ты не спишь из-за меня. Прости, пожалуйста. Я… Я же не специально. Только не уходи от меня, обещаю, как только ребёнок родится, я больше не стану причиной твоего плохого сна, виноват будет он, — показывает пальцем на живот, и альфа улыбается. Ему приятно, что Чимин осознает это. Видит, как альфе тоже тяжело приходится, и пытается заботиться. — Давай мы поспим отдельно? Хочешь? — предлагает идею. — Бубу, мы уже пытались, ты полтора часа ковырялся в замке ножом, чтобы открыть дверь ко мне в комнату, в итоге ни ножа, ни замка. Чимин стыдливо опускает голову. — По ночам одному страшно… И холодно. Юнги ласково улыбается и садится ближе. — Всё хорошо, я же понимаю, что это временно. — Тэхён прав, давай я уеду к Чонгуку, а ты выспишься? — Как я тебя оставлю, а? — нежно убирает прядку мягких волос за розовое ушко. — Тогда, — задумчиво прищуривается и ведёт пальчиком по груди альфы, — может, ты накажешь меня? — губу закусывает, поигрывая бровями. — М-м-м… Детка, да ты шалунишка у меня. Это отличная идея, — хищно облизывается, обжигая шёпотом губы омеги, чмокает в них и встаёт, направляясь к двери кабинета. Чимин хихикает радостно, начиная раздеваться, но тут же улыбка с его лица пропадает, когда альфа возвращается обратно с тряпками и ведром. — У меня стеллажи пыльные, давай, — кивает в сторону и уходит за рабочий стол. — Я вообще-то на другое наказание рассчитывал, Юнги!!!

***

Тэхён закатывает глаза и сползает вниз по дивану на пол. Битый час он выслушивает нытьё Юнги и уже не знает, чем помочь, хотя понимает, насколько волнующую тему поднимает его друг. Чимина вчера отвезли в роддом с ложными схватками, и врач настоял на том, чтобы оставить омегу под присмотром, со дня на день должен родить, и Юнги успокоиться не может. И не потому, что волнуется, как это всё проходить будет. Он переживает о ребёнке, а точнее, его статусе в своей жизни. Тэхён честно не понимает этого. Изначально, когда у Юнги с Чимином начался роман, альфа знал о положении омеги, но всё равно не отступил, а теперь мучается в страданиях, которые сам же и придумал. — Я не знаю… А что, если он не почувствует во мне отца? — Юнги сплетает пальцы в замок, глядя перед собой, и тяжелый вздох срывается с его губ. — Наверное, дети нутром чуют, кто их настоящие родители. Чимин будет ему папой, а я… Кем буду? — А ты кем ему хотел быть изначально? — устало интересуется Тэхён. — В момент, когда ты узнал, что Чимин ждет ребенка, ты понимал, что он когда-нибудь родится? Или ты планировал с ним до родов только в любовь поиграть? — Нет, конечно. Просто вдруг, когда Ёнсоль вырастет, он захочет себе настоящего отца, биологического. — А кто ему вообще скажет, что ты не родной ему? — Думаешь он сам не поймет? — Каким образом?! Младенцам карточки с генеалогическим древом что ли выдают при выписке? — Тэхён разворачивается, укладываясь на подушку, и смотрит на хмурого друга. — Хотя знаешь, Юнги, по сути, ты прав, ты для него просто левый мужик. Тот поднимает на альфу угрюмый взгляд и сужает глаза. — И не смотри так. Для Чимина ты кто? По сути, никто, тоже левый мужик. — Я его парень. Я его возлюбленный, что ты несешь?! — злится Юнги. — Я тебя отказываюсь понимать! Ты боишься, что ребенок не воспримет тебя как отца, а почему он вообще делать это должен, если Чимин тебе просто парень! Юнги задумчиво смотрит на друга и понимает каждое сказанное слово. Слабая, горькая усмешка трогает его губы, когда он поднимается со стула и направляется к окну. Предложение… Это слово змеёй обвивалось вокруг его сердца. Юнги отчаянно желает создать с Чимином настоящую семью, построить их маленький, уютный мир, где царила бы только любовь. Чимин, его сладкий бублик, не раз намекал, в шутку, но так искренне называл его мужем. Но Юнги всё медлил, купаясь в страхах. Ему не хотелось создавать семью лишь из-за одолжения. Не хотелось, чтобы омега думал, что всё это только ради ребёнка. Юнги искренне желал посвятить свою жизнь им обоим. Он искал способ стать настоящим отцом для Ёнсоля, упуская из виду самое важное. Чужих детей не бывает. Ему давно пора было отбросить все страхи и сомнения, встать на одно колено и предложить Чимину руку и сердце. Своими нелепыми переживаниями он лишь тянет время. А что, если его ангел, его хрупкий и прекрасный Чимин, устанет ждать? Что, если он нуждается в уверенности в завтрашнем дне, а Юнги не дает ему этой уверенности из-за собственных терзаний, тем самым делая больно? Тэхён, видя, как мается друг, подходит к нему, приобнимая за плечи. — Ты даже кольцо уже купил, зачем тянешь? — Блять, я баран. Ты прав! Я должен сделать его своим мужем. Мы обязаны успеть расписаться, чтобы Ёнсоль родился в семье! — Юнги берёт телефон и набирает номер, кидая взгляд на альфу. — Встретимся позже Тэхён усмехается и пишет сообщение.

Кому: Чимин

Чимина, ты ещё не родил?

Кто: Чимин Ещё нет.

Кому: Чимин

Не торопись, Юнги едет к тебе с кольцом.

Кто: Чимин Наконец-то! Спасибо, Тэхёна, а то я бы так и не дождался.

Кому: Чимин

Не за что. Ты только удивись там, слезу пусти.

Кто: Чимин Пф-ф, само собой.

***

— Бубу, ты спишь? — Юнги присаживается на койку, берёт в ладони ручку омеги и наклоняется к его лицу, чтобы поцеловать. Чимин не реагирует. Спит, и альфа, наклонив голову набок, улыбается, глядя на него. Руку нежно прикладывает к животику и поглаживает. — Ты такой большой уже, Ёнсоль, скорее бы увидеть тебя, — шепчет себе под нос. Омега ворочается и улыбается, приоткрывая один глаз. — Ты здесь? — хрипит ото сна. — Да, привет, — они нежно целуют друг друга. Юнги продолжает гладить животик, не сводя взгляда с любимого. — Ты как? — Нормально, поясницу ломит сильно, врач сказал, что к вечеру должен родить уже. — Не сказал, во сколько точно? — В 21:17! Юнги переводит взгляд на наручные часы. — Сейчас только 15:00, ещё долго, — поджимает губы. Но это ему на руку, значит, они успеют заключить брак. Осталось только попросить руки и сердца, но от волнения все слова в горле застревают. Ему страшно. Он так долго тянул с этим. Понимает, что Чимин не откажет ему, но это первый столь серьезный шаг в жизни альфы, и он безумно нервничает. — Юнги-я, дети не рождаются так, — смеётся омега, — я же шучу. Я могу начать рожать в любой момент. — Да? Блин, — нервно кусает губу. — Ой! — морщится Чимин, хватаясь за живот. — Что? Уже? Погоди! Стой, — Юнги вскакивает с кровати и идёт к двери, но его останавливают. — Он просто толкается, куда ты пошел? — цокает языком омега, недовольно сдвинув брови. «Он вообще собирается предложение мне делать или что? — ворчит про себя. — Я сколько ждать-то буду! Самому что ли сделать…» — Ты точно в порядке? Может, врача позвать? — Не нужно, — как можно спокойнее говорит Чимин. — Ты голоден? — Нет, Юнги! Я не голоден! Ты чего пришел вообще? Задавать эти вопросы можно и по телефону! — начинает капризничать, ну неужели Юнги не хочет стать его мужем? Точно ведь знает, что хочет. Тэхён всё рассказал. Все сомнения и метания альфы. Но обещал успокоить, сказал, что тот едет сюда с кольцом. И где оно? Если кольцо есть, значит, предложение давно сделать ему планировали. Интересно, как давно? Пальцы сейчас отекли, вдруг оно не влезет? А оно с бриллиантом? Золотое? И что делать? Блин, Мин Юнги, ты меня бесишь! Как-то нехорошо становится… Больно даже, и живот как камень. Вот зачем пришел, чтобы довести меня? — Не нервничай, бубу, ты чего? — альфа садится обратно, целует его в губы. — Я спокоен! — хмуро в ответ. — Ай! — дыхание учащается, а тело сковывает спазмом боли, и Чимин привстает, держась за низ живота. Что-то здесь не так… Неужели снова схватки? — Ай-ай-ай! Дверь открывается, и в палате появляется медбрат, который проходил мимо. — Ой, папочки! М-м-м-м, — болезненно морщится Чимин. Его укладывают на койку и убирают одеяло. Схватки участились, крики становились надрывнее. Бледный Юнги отходит к окну, прикрывая рот ладонью. Его глаза испуганно расширились, когда в палату ворвались еще несколько работников. Они, обмениваясь короткими фразами на медицинском жаргоне, метались вокруг, в то время как Чимин, задыхаясь, шипел от пронзающей боли. — Стойте, — омега поворачивает голову к Юнги, — иди сюда, быстро! Альфа подбегает и обнимает его ладошку своими руками, слегка наклоняясь к нему. — Чего такое, бубу? — Господин, нужно в операционную, вы рожаете, — напоминает медбрат. — Да подождите вы! — рявкает, нервно корчась от спазмов. — Я не рожу, пока мне не сделают предложение! Юнги растерянно моргает. На него все устремляют взгляд, полный нетерпения. Чимин снова вскрикивает, выкручивая его пальцы, совершенно случайно. Он тяжело и громко дышит, стискивая зубы, смотрит так, словно сейчас набросится и откусит голову глупому альфе! — Быстрее, мать твою, я рожа-а-а-ю, — кричит он. — А-а-а-а, — в панике мечется Юнги и достает из кармана коробочку, трясущимися руками открывает её и достает золотое кольцо. Он встает перед койкой на колено. — Чимин-а, я давно хотел сказать тебе, — мямлит, нервно бегая глазами по измученному и покрасневшему лицу омеги, — когда я впервые увидел тебя, я.... — Да господи ты боже, Юнги! — нетерпеливо перебивает. — Понял, понял, — он набирает воздух в грудь и, крепко сжав ручку омеги, уверенно произносит. — Я хочу, чтобы ты стал моим мужем, — и, обхватив безымянный пальчик, пытается надеть кольцо, но то не поддаётся. Чимин страдальчески стонет, стараясь игнорировать боль от схваток. По его лбу стекают капельки пота, грудь быстро вздымается от частого дыхания. — Так и знал, что растолстел! — бурчит он и, собрав все силы в кулак, сам натягивает украшение. Пару секунд, и на пальчике блестит красивое золотое кольцо с камнем. Довольно улыбнувшись, он ложится на подушку, и с тихим «поехали рожать» его увозят из палаты. Юнги падает задницей на пол, облегчённо выдыхая, и нервно смеётся, когда слышит крик своего омеги на всё отделение: — Я согласен!

***

— Уснул? — шепчет Юнги и тянет руки в кроватку, чтобы поправить одеяльце. Ёнсоль лежит, дуя свои очаровательные пухленькие губки, и нет сил сдержаться от умилительного «о божечки». Малыш родился таким чудесным и сладеньким, что альфа готов сутками напролет любоваться им. — Он спит, чаги-я, — шепчет Чимин, сидя на кровати, — давай тоже ложись, утром на работу. — Я не пойду завтра, — сняв футболку, ложится рядом под одеяло. — Опять? Юнги почти месяц не покидал квартиру. С тех пор как Чимина с Ёнсоль выписали из роддома, он не смыкает глаз и заботится о любимых. Ночи теперь принадлежат ему: он встает, кормит малыша смесью, с неуклюжей нежностью купает его, даря Чимину драгоценные часы сна и возможность на полноценный отдых после родов. Жизнь без Юнги казалась немыслимой, словно до встречи с ним и не существовало её вовсе. Омега видел, как его альфа, неумелый, но такой искренний в своём желании стать отцом, с усердием учился быть родителем. В первую же ночь после роддома, Юнги наконец-то поделился страхами, терзавшими его так долго, и Чимин не смог сдержать слёз. Даже если бы предложение руки и сердца так и не прозвучало, он бы никогда не позволил Юнги чувствовать себя чужим для них с ребёнком. С первого вздоха Ёнсоля Юнги стал для него отцом. Самым родным. Самым лучшим в мире. Чимин ждёт того дня, когда их малыш скажет ему об этом и развеет все сомнения на всю оставшуюся жизнь. — Я взял отпуск, хочу побыть с вами, — обнимая омегу за шею, целует в губы. — Мой замечательный, — ластится ближе, — ты так помогаешь мне, так заботишься о нашем сыне. Я очень благодарен тебе, Юнги. — Я правда хорошо справляюсь? — утыкается в шею, прижимая к себе ещё ближе. Руками нежно гладит животик. Ему до безумия нравится, что омега остался таким же мягким после родов, манящим, вкусненьким. Он коротко лижет его шею, не в силах сдержаться, прямо сейчас хочется заделать ему второго крошку. — Очень хорошо. Ёнсоль доволен, — ни капельки не льстит. Ребенок и правда всегда успокаивается в руках альфы и ни разу не плакал, когда его купали или собирали на прогулку. — Бубу, давай сделаем ещё одного? Чимин, утыкаясь ему в шею, заглушает смех. — С ума сошёл? Я только-только отошёл от этого кошмара, больше не хочу. Роды хоть и были быстрыми, но стоит вспомнить схватки... Вот говорят, забывается боль со временем. Пиздят. Чимин помнит до сих пор. — Если бы я мог, я бы забрал всю твою боль себе, — серьезно, глядя в глаза. Пальчиками гладит щеку и, наклонившись, целует в переносицу. — Мой бубу. Спасибо, что ты со мной. Я обещаю, что сделаю вас самыми счастливыми. Я всегда буду рядом… Чимин кусает губу, сдерживая слезы, и кивает, обнимая альфу за шею, но его тут же несильно отталкивают, когда из кроватки слышится кряхтение, а затем плач. — Моя бусенька, — альфа вскакивает и поднимает крикуна на руки, прижимая к груди. — Что такое? Что тебя разбудило? Мы помешали, да? — малыш громко плачет, и Юнги кладет его на пеленальный столик, продолжая сюсюкать. — Ты покакал, маленький мой? Сейчас отец всё исправит, сейчас, — он целует омежку в щечку и открывает ящик. — Милый, мусорка рядом, — Чимин с улыбкой глядит, как альфа аккуратно снимает с ребенка испорченный памперс, затыкает нос, выбрасывая в рядом стоящее ведро, и смеётся, когда на него кидают недовольный хмурый взгляд и показывают язык. Просто в первые дни Юнги уверенно пошел стирать грязный подгузник. Руками. С хлоркой. В тазике.

***

Чимин уверен, что Ёнсоль жить не может без отца, потому что каждый раз, стоит альфе появиться дома, тот ползет к нему с криками и визгами, забывая о папе и всех игрушках на свете. Малышу уже десять месяцев, но он ещё ничего не говорит, как бы Чимин ни старался учить его, словно маленького попугайчика. Из «агу-агу» никак не собиралось простое, легкое и до трепета в груди желанное «па-па». Юнги говорит, что это нормально, ведь каждый ребенок развивается по-своему, и он вообще может заговорить, только когда в садик пойдёт, но Чимин убежден, что просто плохо занимается, поэтому Ёнсоль только агукает с ним. На руках почти не сидит, всегда вырывается, особенно по вечерам. — Я дома! — слышится хлопок входной двери, и Ёнсоль, бросив погремушку, которую грыз, бросается навстречу родителю с громким: — Апа, Апа, Апа, Апа, Апа, Апа-а-а-а! Чимин замирает и приоткрывает рот. Поверить не может! Он так усердно занимался с ним и кроме мокрых штанишек и требовательных «ням-ням» ничего не получал, а Юнги стоило только зайти домой и сразу «папа». Да как так… Его сын издевался над ним, не иначе! Юнги с улыбкой встречает семью и берёт кричащего радостью сына на руки. Расцеловывает его личико, пока тот громко хохочет, обнимая щеки альфы малюсенькими лапками. — Привет, моя бусенька, привет, привет, привет! — Апа! Апа! Апа!!! Юнги держит сына под мышки, вытягивая руки, и поверить не может. Взгляд его полон нежности, а в уголках глаз — предательские слезинки, вызванные неумелым, но таким звонким и убийственно-милым «апа». — Так нечестно! — дуется Чимин, забирая ребенка на руки. — Это я тебя учил говорить, как ты мог так поступить со мной? Юнги смеётся и подходит к омеге, обнимая их с малышом. Ёнсоль снова кричит «апа, апа, апа» и тянется к альфе. — Может, мне уйти? — притворно возмущается Чимин и улыбается, когда его к себе прижимают. — Сначала ужин на стол, потом иди, — шутит альфа, за что получает в лоб. — Идите руки мойте. Чимин провожает их в ванную, а сам уходит на кухню, радуясь, что его план сработал, ведь всё это время он учил ребёнка слову «папа» с фотографией Юнги. Ему хотелось, чтобы сын первым назвал его своим папой, ведь для альфы это было важно. Это было необходимо, чтобы все его страхи развеялись и сомнения в том, что он настоящий отец для Ёнсоля, никогда не возникали.

***

Свадьбу они сыграли, как только Ёнсолю стукнуло три. Да, ждать пришлось долго, но это того стоило. За это время им удалось накопить достаточно денег, чтобы устроить громкий праздник и купить билеты в Испанию, чтобы отправиться туда всей семьёй. Но перед отъездом они сначала навестили родителей омеги, прожив у них пару дней, а после поехали к родителям альфы. Мин Кихен и Мин Анри души не чаяли в Чимине и мальчишке. Они знали, что Ёнсоль не родной сын Юнги, но не считали его таковым. Любили внука с его самых первых дней жизни. Заботились и помогали. Пока Кихен жарил мясо на заднем дворе дома, Анри накрывал на стол. — Юнги, Чимин-и, идите сюда, — зовёт омега, расставляя тарелки. — Папа, ты нас балуешь, — смущенно отзывается Чимин. Его глаза разбегаются от количества угощений, и он, облизываясь, садится на стул, ожидая остальных. — Деуска-а-а, — на кухню заходит Кихен, держа на руках внука. Тот размахивает листочком и тянется к омеге. — Смали, мой лисунок! — показывает рисунок-размазню. Омега восхищается каракулями, и целует малыша в щеку, сажая за стол. — Умничка ты мой, очень красиво! Ёнсоль гордо вздергивает подбородок и тянется за жареным тестом, но Чимин не позволяет. — Бусенька, сначала нужно отца подождать, и потом все вместе будем кушать. Малыш грозно сводит бровки и складывает руки на груди. — Атес! Де типя челти носют?! — кричит он. Взрослые смеются, пока Чимин краснеет. Это он от его родителей понабрался. Те всю жизнь живут в деревне и почти никогда не выбирают выражений… А дети? Что с них взять, они впитывают всё от взрослых как губка. Если дедушки так говорят, значит можно. — Бегу, бегу! — Юнги вытирает руки полотенцем и садится за стол. Они начинают обедать, рассказывая о путешествии. Об Испании, о том, как давно мечтали туда съездить. Юнги изначально хотел на какой-нибудь остров, к морю, но в итоге выбрали Барселону. Обоих цепляла архитектура Гауди, и хотелось увидеть всю эту красоту живьём. А море и в Пусане есть, так защищался Чимин. За разговорами время пролетает достаточно быстро, все вдоволь наелись. Отец предложил прогуляться, но дети отказались, ссылаясь на усталость, поэтому решено было отправиться завтра. К морю спуститься и пройтись по местным улицам. Ближе к вечеру, когда родители уснули, семья никак не могла. Чимин с Юнги сидели на диване, бездумно щелкая каналы, а Ёнсоль тихо играл на полу. — Блин, вроде так много поел, а всё равно есть хочу, — говорит омега. — Я тоже. Может, чай попьём? — предлагает Юнги. — Я тозе хатю тяй! — оживляется малыш, бросая игрушки, и залезает на диван к родителям. Просто он знает, что где чай, там и вкусняшки. Они все вместе заходят на кухню. Чимин наполняет из термопота чашки и расставляет за столом, разбавляя холодной водой для ребёнка. Юнги достает из холодильника контейнер со сладостями, и они рассаживаются на стулья. Каждому достается по два шоколадных эклера, а когда перед ними на маленькой тарелочке остается один, который, если бы мог, сбежал бы от столь пронзительных жадных взглядов, наступает неловкая тишина. — Ну и кому он достаётся? — сглатывает Чимин. — Камень, ножницы, бумага? — предлагает ему муж. — Нас тли, а он адин, — логично объясняет малыш. — Почему нельзя сделать чётное количество в упаковке? — не понимает омега. — Предлагаю оставить его и пойти спать! — Я согласен, идём. Как только они встают со стула, альфа хватает сладость и хочет убежать, но Чимин перекрывает ему путь, а сын хватает за ногу. Они пытаются отнять друг у друга эклер. Заварной крем разлетался во все стороны, пачкая щеки, носы и даже волосы. Альфа попытался отбиться свободной рукой, но Чимин был непреклонен. Как и сын. Ёнсоль, вцепившийся в ногу отца, требуя немедленно отдать сладость, добавлял хаоса в эту сладкую баталию. В конце концов, эклер не выдержал напора и развалился окончательно. Кусочки теста и крема разбросаны по полу, а семья сладкоежкиных замерла и переглянулась. Первым не выдержал Юнги. Его заразительный хохот подхватил Чимин, а затем и Ёнсоль, не совсем понимая причину всеобщего веселья, но чувствуя настроение родителей. Так они и сидели в окружении любимой сладости, сонные, измазанные кремом, но самые-самые счастливые.

***

Чонгук устроился на диване, обложившись подушками. Тэхён, уже его муж, сидел рядом, поедая попкорн. — Чонгук-а, а ты можешь уже начать хотеть странных сочетаний еды. Например, солёные огурцы с мороженым. Ты уже дошёл до этой стадии? Чонгук морщится в лице и крутит пальцем у виска. Тэхён прищуривается. Он помнит беременность Чимина и муки Юнги, и ему до ужаса страшно каждый день и каждый новый месяц было, но всё идёт спокойно. Чонгук только на втором месяце, ни разу не выкинул ничего подобного и ел обычную еду, что и всегда. — Какие огурцы? Какое мороженое? Что за глупости ты несешь? Фу! Тэхён облегчённо выдыхает и обнимает любимого. — Давай спать тогда. Они тесно прижимаются друг к другу, целуются и засыпают. 2:16 ночи. — Тэхёна, проснись! — М-м-м? — сонно отзывается. — А что ты там про мороженое с огурцами говорил ? Глаза альфы резко раскрываются в испуге.

«Велком ту хелл».