Куда?

      За столько лет службы Гэвин видел и расследовал достаточно смертей, чтобы кое-что о них знать. Более того, он посетил достаточно мест самоубийств, чтобы знать тонкости, затрагивающие тела погибших. Поэтому, в каком-то смысле, он был весьма компетентен в выборе средств и методов, которые доставят наименьшее количество неприятностей нашедшим его. Благодаря этим знаниям много времени на планирование и подготовку не потребовалось. Пришлось задержаться лишь чтобы привести все дела в порядок.       На работе всё оставалось настолько завершённым, насколько возможно. Никаких недоделок, а со всеми текущими делами Найнс мог бы справиться и сам. Гэвин вообще только тормозил его: человеческий мозг и ограниченность человеческих возможностей задерживали расследования. Да и вообще он был исключительным мудаком. Хотя в последнюю неделю, когда груз планирования остался где-то позади, Гэвину нравилось думать, что он стал немного лучше. Не было нужды постоянно соревноваться, доказывать свою ценность, потому что… В его жизни него нет никакой ценности, наконец, он мог спокойно это признать. Все в порядке, теперь в этом нет ничего страшного.       Всё было подготовлено согласно плану и Гэвин наконец-то мог отдохнуть. Он немного прибрался в доме, вынес мусор. В лучшем случае пройдет не меньше нескольких дней, прежде чем кто-нибудь придёт проверить его. Он даже предусмотрительно оставил входную дверь незапертой и положил на стол записку и коробку конфет для того, кто его найдёт. Написать что-то было трудно, извинения давались нелегко. Гэвин провёл целую ночь, сгорбившись над столом в поиске подходящих слов. Это была единственная написанная записка, прощаться было всё равно не с кем. Скучать по нему не будут. Гэвин лениво подумал, подумает ли кто-нибудь хотя бы позвонить в социальную службу насчёт его похорон, не говоря уже о том чтобы прийти на них. Может, в участке сделают объявление, и большинство людей вздохнут с облегчением, понимая, что работать с ним больше не придётся.       Когда всё было готово и расставлено по местам, Гэвин в последний раз обошёл дом и присел на край кровати. Запас таблеток был тщательно рассчитан, его точно хватит, чтобы просто принять, лечь и заснуть. Так он и сделал.       Чего Гэвин не ожидал — это проснуться следующим утром от звона будильника. Он стонал и ругался, живот болел, тошнило и вообще самочувствие было ужасным. Потребовалось время, чтобы сесть, выключить пронзительный звук, обнаружить звон уже в ушах и просто оглядеться вокруг. Он проснулся. Чёрт.       Ничего не оставалось, кроме как готовиться к предстоящему дню. Гэвин убрал пустые блистеры с прикроватного столика, выбросил записку в мусорное ведро и почистил зубы, чтобы избавиться от ужасного привкуса во рту. Несмотря на самочувствие, Гэвин не считал, что принимать ещё что-то — хорошая идея. Меньше всего хотелось болеть.       В растерянности он оглядел квартиру, которую больше никогда не ожидал увидеть. Ничего не изменилось, всё та же дыра, что и прежде. Разве что теперь она хранила призраки ещё одного — очередного — провала. Как будто того его торможений при расследованиях и всеобщего презрения было недостаточно, нужно было облажаться ещё и с собственным самоубийством. Детектив по расследованию убийств не смог убить себя. Как же это убого. Как Гэвин убог.       Оставалось только собраться на работу, взять коробку конфет и бросить их в комнате отдыха. По крайней мере, остальные должны улыбнуться его промаху. Гэвин угрюмо закончил свои утренние дела и поплелся на работу.       Невозможно сказать, что было хуже. Перспектива, что никто не догадается о его попытке прошлой ночью, или наоборот — все догадаются, но ничего не скажут, потому что им всё равно. Нельзя отрицать, Гэвин выглядел как оживший труп: желтовато-серая кожа, тёмные мешки под глазами. Он даже не удосужился принять душ этим утром. Одежда именно та, что он выбрал для смерти. Его могли бы похоронить в ней, но теперь она смялась от сна и выглядела точно так же неряшливо, как он сам.       Напротив него Найнс работал над каким-то отчётом или ещё чем, легко держа руку рядом с терминалом, обнажив белый пластик на пальцах, чтобы подключиться. В резком контрасте Гэвин сжимал чашку с кофе обеими ладонями, словно от этого зависела его жизнь. Так иронично, что Гэвин почти улыбнулся: горько, прям как кофе в чашке. Мысли плавали где угодно, только не около работы. Отчаяние заполняло всё больше, пока он думал о прошедшей ночи. Гэвин был готов умереть, пытался, но жестокостью судьбы не мог сделать правильно даже это. Так же, как не мог выдвинуться на сержантский экзамен, не мог закрыть дело без вмешательства андроида, не мог даже просто сосредоточиться на работе, которую должен был делать прямо сейчас. И никто этого не замечал.       Где-то в глубине всё словно оцепенело. Гэвин слепо пялился на монитор, спрашивая себя, в чём смысл всего этого. Стоит ли вообще пытаться снова. Учитывая компетентность, он всё равно снова облажается и на следующий день просто придёт с синяками на шее. Впрочем, не то чтобы кто-то побеспокоится и спросит, если вообще заметит. — Детектив Рид, на два слова, пожалуйста, — голос у плеча заставил вздрогнуть, и Гэвин повернулся, увидев Перкинса в его обычном виде: чопорного и жеманного.       Гэвин безучастно подумал, не собираются ли его арестовать за какой-нибудь проступок. Может, ФБР вывела из себя запоротая документация в каком-нибудь из его дел? Или, может, они пришли забрать ещё одно дело из его списка, и без того ставшего скудным, после прихода Найнса, способного молниеносно просмотреть все и быстро расправиться даже с теми, которые ставили самого Гэвина в тупик. Пришлось хмуро встать и последовать за Перкинсом в затемнённую переговорную. Подобное никогда не предвещало ничего хорошего, но ему было совершенно всё равно. — Гэвин, ты в порядке?       Вопрос был неожиданным, и Гэвин отступил на шаг, чтобы получить немного пространства. Никто никогда не спрашивал у него этого. Он и не думал, что кому-то вообще будет когда-нибудь интересно. Далеко за гранью простой физической усталости и измученности, Гэвин сник и покачал головой. — Не думаю, — пришлось, наконец, признать. Он бы, наверное, расплакался, найдись на это силы, но их не было, и он стоял в переговорной напротив едва знакомого человека и смотрел в пол. — Расскажи мне, что случилось.       Это был не вопрос, но и не приказ. Гэвин подумал было отказаться отвечать, но терять всё равно уже нечего, так что он выпалил: — Я пытался убить себя прошлой ночью, но даже это не смог сделать нормально.       Было несколько реакций, которых он ожидал. Крика за то, что такой тупой. Требования немедленно уйти в отставку. Может даже смеха над такой некомпетентностью. Не мягко обвивших рук. Не того, что его притянут ближе и будут просто держать в объятии. — Мне очень жаль, что всё так плохо. Но мне не жаль, что ты потерпел неудачу и проснулся, — голос Перкинса был тихим и успокаивающим. Внезапно Гэвин понял, почему тот до сих пор работает в ФБР: он не был тем раздражающим придурком, каким хотел казаться. И эта встреча с кем-то, кто был рад провалу Гэвина, оказалась выше его сил.       Дрожь медленно пробирала, перерастая в полноценный тремор, когда Гэвин снова безуспешно попытался сдержать эмоции. Слёз всё ещё не было, но и необходимости в них не было тоже: его страдания и так были у всех на виду. — Думаю, тебе сегодня не стоит быть на работе, — продолжил Перкинс. — Я сделаю несколько звонков, а потом ты пойдёшь со мной домой.       Гэвин молча кивнул. Телефонные разговоры Перкинса не слишком то заботили его, слишком погруженного в собственный черный пузырь страданий. Чёрт знает через сколько чужая рука, ухватившая локоть, вытянула Гэвина обратно в реальность. Никто даже не поднял голову, чтобы взглянуть на них, выходящих из участка. Гэвин сидел в машине, понимая, что они едут, но совершенно не заботясь куда. Впереди показался дом, и вот они уже внутри. Ему велели снять верхнюю одежду и предложили тёплую, мягкую фланелевую пижаму, прежде чем уложить в постель. Было в новинку иметь кого-то рядом, кого-то, кто заботился бы о нём, не заставляя чувствовать себя величайшей ошибки мира. Рука прочесала его волосы. — Почему вы всё это делаете? — наконец спросил Гэвин. Слёзы медленно подступали, угрожая пролиться. — Потому что был там же, где ты сейчас, — ответил Перкинс, легко пожав плечами. — И это отстой. Но ты не один. Мы справимся вместе.       Теперь, когда Перкинс сказал, Гэвин каким-то образом заметил и таящуюся во взгляде печаль, и эту слишком знакомую манеру поведения. Это давало надежду, что, возможно, только возможно, он тоже сможет выбраться. Потому что, вот он, Перкинс, всегда в форме, наслаждается успехом во всех сферах своей жизни. Услышать, что он испытывал те же трудности, что и Гэвин, было до странного утешительно. Он протянул руку и обхватил запястье Перкинса. — Останьтесь? Пожалуйста?       Без слов Перкинс скользнул на кровать позади Гэвина, прижимая к груди в объятии. Пальцы без отвращения или каких-либо сомнений зарылись в сальные волосы. Гэвин вздохнул, это лёгкое прикосновение стало бальзамом для его израненной души. Мысли блуждали. Никто на работе не заметил неладного. Все вели себя так, словно паршивый вид Гэвина — норма. Норма, что Гэвин пустым взглядом смотрит в свой монитор. Пока Гэвин раскрывает дела — его почти не замечают. А теперь, рядом с Найнсом, готовым забрать эту ношу, Гэвин значил ещё меньше. Пока не появился Перкинс и не бросил ему клочок человеческой порядочности. Это лишь крупица чего-то. Не надежды, нет, Гэвин далеко за гранью этого. Но проблеск доброты.       Измученный, Гэвин впал в оцепенение. Не совсем бодрствующий, но и не спящий, всё ещё неуверенный, хочет ли жить, и скорее склоняющийся к мысли, что лучше бы ему умереть. Но он точно будет немного счастливее не проснуться именно здесь, рядом с Перкинсом.