Высечено в камне

Бледно-золотистый свет просачивался сквозь льняные занавеси, окрашивая комнату в мягкие тона. Сет повернул голову. Гор спал рядом, на боку, одну руку устроив под головой, вторую положив на живот Сета. Это не раздражало. Раньше Сет сразу убегал. Находил тысячу поводов сорваться с места: дела, обязанности, внезапно нахлынувшая злость на самого себя. На то, что опять позволил. Что стонал под Гором как последняя блудница, что корчился от удовольствия, забыв про гордость. Теперь лежал неподвижно, прислушиваясь к приятной теплой тяжести ладони на своем теле. Гор научился. Выучил его тело: где надо медленнее, где — сильнее, когда — нужно остановиться и дать прийти в себя. Перестал торопить события и выжимать больше, чем Сет был готов дать. Веки дрогнули и поднялись, открывая затянутые сонной поволокой глаза. Золотой Уаджет — в правой глазнице, бирюзовый глаз Тота — в левой. Не синие. В груди Сета слабо трепыхнулся привычный узел вины. Пальцы на его животе шевельнулись, начали осторожно поглаживать кожу. — Как себя чувствуешь? Этот вопрос звучал каждое утро. И Сет давал один и тот же ответ: — Нормально. Но сегодня это было правдой. Между бедер не саднило от чрезмерной грубости. В пояснице не тянуло от неудобной позы. Гор действительно научился держать себя в узде. Слушал его тело, а не безумный шепот собственной похоти. — Принести завтрак? — Сам дойду. Гор сел на постели, потянулся. Мышцы на спине перекатились под смуглой кожей. Тело племянника было как нагретая солнцем стена, мощная и надежная. Иногда Сет позволял себе об эту стену опереться. Гор встал с кровати. Обмотался схенти, плеснул в ладони воды из кувшина, умылся. Не суетился и не заполнял тишину раздражающей заботливой болтовней. Еще одна вещь, которой ему пришлось научиться. — У меня дела с утра, — сказал он, застегивая браслет. — Но к вечеру буду свободен. Сет промычал что-то неопределенное. Поднялся, нащупал ногами пол. Ноги держали нормально, не дрожали. Хорошо. Гор задержался в дверях, оглянулся: — Если что-то нужно… — Знаю где тебя найти. Голос прозвучал суше, чем хотелось. Гор не обиделся — просто кивнул и ушел. Привык. Они оба привыкли друг к другу. Сет остался один, на теплых простынях, пропитанных запахом их близости.

***

Дворец жил размеренной жизнью. Слуги сновали по коридорам с кувшинами и подносами. Стража лениво вышагивала у входов, время от времени стреляя суровыми взглядами. Сет бродил по знакомым залам, не зная, чем заняться. В зале для аудиенций Гор разбирал жалобы: слушал просителей, задавал вопросы. Верховный Король в своей стихии: уверенный, справедливый и непоколебимый как скала. Сет устроился на балконе, наблюдая за происходящим. Привычная игра. Он появлялся. Гор замечал его краем глаза и едва заметно улыбался из-под соколиной маски. Сет наблюдал, начинал скучать. Затем всегда наступал миг, когда его терпение заканчивалось. — Может, стоит спросить мнение истинных владык земель? — подал он голос, когда два крестьянина никак не могли поделить спорное поле. Просители с недоумением подняли головы. Гор чуть повернулся к балкону: — У кого спросить? — невинно поинтересовался он. — У быков. Раз они на этом поле работают. Крестьяне переглянулись. Напряжение в зале разрядилось — и спор решился куда быстрее. Привычная игра. Сет знал, что помогает, а не мешает. Гор скрывал под маской теплую усмешку, с готовностью поддерживая игру. К полудню разбор жалоб закончился. Гор встал, размял плечи и огляделся в поисках дяди. Но балкон уже пустовал. Сет ушел. Не потому что обиделся или разозлился — просто стало скучно. Он побродил по дворцовым садам, посидел в тени пальм у фонтана, поужинал в одиночестве. К вечеру вернулся в их комнаты и застал на спинке постели синеглазого филина с запиской: «Вернусь к ночи. Дело касается тебя.» Сет смял папирус и бросил в угол. Дело, касающееся его, но о котором ему не рассказывают. Интересно.

***

Гор вернулся за полночь. Тихо, стараясь не разбудить, прошел в их покои. Но Сет не спал: лежал на боку, спиной к двери, и лишь делал вид, что дремлет. Шаги замерли у постели. Шорох снимаемой ткани. Тихий плеск воды. Потом мощное теплое тело скользнуло под покрывало. — Дядя? — шепнул он. Гор осторожно придвинулся, приобнял за талию. Сет сонно выдохнул что-то неопределенное и чуть сдвинулся, чтобы коснуться лопатками чужой груди. Горячее дыхание коснулось его шеи. — Извини, что поздно. Гор притиснул его ближе, поцеловал в плечо. Потом еще раз — в изгиб шеи. Губы были теплыми, чуть влажными. Привычные касания перед привычной ночной близостью. И тут Сет почувствовал запах. Что-то тонкое, сладковатое. Мирра и специи с примесью чего-то неуловимого, тяжелого и волнующего. Женские благовония. На коже Гора. Сет замер, мгновенно проснувшись. Напрягся всем телом, хотя попытался этого не показать. Гор не заметил — продолжал целовать шею, спускаясь к плечу. Рука скользнула по ребрам, задержалась на бедре. — Отстань, — сказал Сет глухо. Рука остановилась. — Почему? — Просто не хочу. Гор не стал настаивать. Знал, что бесполезно. Руку убрал, но остался лежать рядом. Дыхание постепенно выровнялось — он засыпал. Сет лежал с открытыми глазами, глядя в темноту и вдыхая чужой запах.

***

Утром Гор попытался поцеловать его на прощание. Сет отвернулся — небрежно, будто случайно. Губы коснулись щеки вместо рта. — До вечера, — сказал Гор, удивленно моргнув. День тянулся мучительно. Сет не мог найти себе места. Бродил по дворцу, но ни в садах, ни в библиотеке, ни на террасах не находил покоя. В голове крутилась одна мысль: чужой запах на коже Гора. Может, это ничего не значило. Может, он просто где-то проходил мимо женщины с благовониями. Может, запах прилип случайно. Может. Вечером Гор вернулся раньше. Застал Сета на террасе — тот сидел на каменном ограждении, глядя на полыхающее буйным огнем закатное небо. — Как дела? — Гор подошел сзади, положил руки на плечи. — Нормально. Пальцы начали разминать напряженные мышцы. Сет не отстранился, но и не расслабился. — Ты какой-то странный с утра, — пробормотал Гор. — С чего бы? — Не знаю. Это ты скажи. Сет повернулся, посмотрел в разноцветные глаза. Золотой и бирюзовый, оба внимательные, обеспокоенные. Невинные. — Ничего особенного. Но когда ночью Гор перевернул его на живот и накрыл своим телом, Сет почувствовал, как что-то идет не так. Гор торопился. Руки двигались быстрее обычного, дыхание сбивалось. Он целовал жадно, почти грубо, прижимал к себе слишком крепко. Пытался наверстать что-то упущенное. Или извинялся. Или прощался. — Тише, — выдохнул Сет, когда пальцы болезненно сжали бедро. Гор замер, разжал хватку. — Прости. Я… — Достаточно. Сет оттолкнул его, перекатился на бок, спиной к племяннику. Между лопаток ломило — Гор слишком сильно прижимал к постели. — Что случилось? — Ничего. Просто… хватит на сегодня. Молчание растянулось, тяжелое и неловкое. — Сет, — прошептал Гор. Сет не ответил, не обернулся. И так знал, что увидит. Знал это раненое выражение. Видеть его не было сил.

***

Следующие дни слились в однообразное тягучее болото, в котором Сет начинал задыхаться. Гор исчезал с утра: всегда «дела», или «скоро покажу», или «касается тебя». Возвращался к ночи, каждый раз — с чужими запахами. Ладан и мирра. Жаркие специи. Волнующие цветочные масла. Минеральная пыль. Что-то еще, теплое, медовое. А однажды Сет заметил на плече Гора тонкую царапину. — Откуда? — спросил он, коснувшись пальцем. — Ветка зацепила, — ответил Гор без запинки. Может, и правда ветка. А может, женский ноготь. В ту ночь Гор опять торопился. Руки дрожали, дыхание срывалось. Он прижимался так, словно хотел раствориться в Сете, стать одним целым. А Сет лежал под ним и чувствовал на его коже чужие прикосновения. — Помедленнее, — произнес он онемевшими губами. Гор замедлился, но ненадолго. Снова начал ускоряться, теряя контроль. Снова пришлось останавливать. — Гор. — Что? Сет моргнул, глядя в потолок над чужим плечом. Глаза начинало печь. — Не сегодня. Племянник замер, тяжело дыша. Потом откатился в сторону. Смотрел на Сета, бессильно стискивая угол подушки. Не понимал. — Дядя, — прошептал он. — Что не так? Все было не так. И Сет ничего не мог сделать.

***

Мыться Сет предпочитал в одиночестве, но в тот вечер застал в банях Гора. Тот сидел в ванне по грудь в воде, откинув голову на каменный край. Капли блестели на широких плечах, мощной груди. Сет застыл в дверях, любуясь. Как бы он ни злился на Гора, как бы ни подозревал — красота и сила племянника все равно сбивала с толку. — Я не помешаю? — пробормотал он. Гор открыл глаза, сверкнул радостной улыбкой: — Конечно, нет. Залезай. Сет разделся, опустился в воду рядом. Горячая вода обняла тело. Он откинулся на каменный бортик, наслаждаясь ощущениями. Затем покосился на племянника, на руку, расслабленно лежащую на бортике ладонью вверх. На… глубокие красные мозоли, пересекающие ладонь. Сет нахмурился. — Что это? Гор пошевелил кистью: — Приходится кое-что делать. — Чем именно? — Скоро увидишь. Тот же ответ. Скоро. Когда это «скоро»? — Где ты сегодня был? — поинтересовался Сет как можно небрежнее. — По делам. — Каким? Гор повернулся к нему, положил мокрую руку на щеку: — Скоро узнаешь. Потерпи еще немного. Сет незаметно втянул воздух. Опять этот запах, который не мог смыть даже мыльный корень. Мирра. Ладан. Специи. Цветы. Женский запах. Тонкий женский запах. В ту ночь Сет не дал Гору даже приблизиться. — Устал, — сказал он коротко, отворачиваясь спиной к племяннику. — Спать хочу. Гор помолчал, потом осторожно коснулся его плеча: — Скажи, что происходит. — Ничего. — Мы уже три дня не… — И что? — Раньше такого не было. Сет резко повернулся, глянул на него сердито: — А раньше много чего не было. Привыкай. — К чему привыкать? — К тому, что я не всегда хочу. — И сейчас не хочешь? — Нет. Гор смотрел на него своими невозможными глазами, как побитый щенок. — Как хочешь, — прошептал он. — Вот именно. — Но я… — Отвали, птица. Голос сорвался. Сет сжал кулаки, отвернулся. Горло перехватывало от боли и злости — на Гора, на себя, на эту невыносимую унизительную ситуацию. Гор не стал оправдываться или выяснять отношения. Просто лежал рядом в подавленном молчании. Но рука так осталась вытянута в сторону тела Сета. Приглашение к близости, которое можно было принять или отвергнуть. Сет не принял.

***

На следующий день Гор снова улетел по своим таинственным делам. Сет вышел на балкон и долго стоял, провожая его взглядом — золотая точка сокола становилась всё меньше, истончалась и наконец растаяла в зыбком мареве утра. Сет не выдержал. Выскользнул из дворца тенью, обратился песчаным вихрем и понёсся вслед, туда, где мгновение назад ещё мерцал силуэт сокола. Найти Гора оказалось проще, чем он ожидал. Ярко-золотое оперение горело на фоне глубокой небесной синевы, точно осколок солнца. Сокол достиг окраин Гелиополя, сложил крылья, стремительно спикировал к огромному заброшенному комплексу зданий и нырнул во двор. Сет выждал, считая удары сердца. Опустился на крышу одного из строений, принял человеческий облик. Осторожно, почти не дыша, выглянул из-за парапета. Во дворе под выгоревшим навесом стояли столы, заваленные свитками. Рядом — ящики с какими-то инструментами. А между столами ходили двое: Гор и… Женщина. Смуглая кожа, тяжёлая чёрная коса, переброшенная через плечо. Тёмные глаза, огромные, бездонные, как ночное небо над пустыней. Завораживающе гибкий стан под наброшенной шкурой пантеры. Она склонилась над одним из свитков, указывая Гору на что-то тонким пальцем, и тяжёлые золотые браслеты вспыхнули на её запястьях, поймав луч полуденного солнца. Сет знал эту женщину. Сешат, богиня письма и счёта. Он видел её во дворце. Она была умной, сдержанной, вечно поглощённой чертежами и расчётами. И красивой. Он замер на крыше, чувствуя, как холодеет кровь в жилах. Гор стоял рядом с ней, настолько близко, что их плечи почти соприкасались. Она что-то объясняла, а он внимательно слушал, склонив голову. Время от времени кивал, произносил что-то в ответ. Смотрел на ее безупречное лицо, на медленную усмешку, в эти огромные темные омуты. Улыбался в ответ той самой теплой улыбкой, которую раньше дарил только Сету. В висках застучало. Она подняла голову, сказала что-то, и Гор легко рассмеялся. Звук, который Сет не слышал уже несколько дней. С тех пор, как Гор начал исчезать по своим таинственным делам. Пальцы сжались на каменном парапете до боли. Все встало на свои места. Чужие запахи на коже племянника. Царапина на плече. Его торопливость в постели, словно он думал о ком-то другом. Довольный вид, с которым он возвращался с этих встреч. Сет медленно отступил от парапета и опустился на колени. Дышать стало трудно: воздух загустел, не желал протискиваться в легкие. В груди разливалась тупая боль. Гор изменял ему. Гор, который клялся в любви. Который в одну из первых ночей рассмешил Сета нелепой просьбой жить вместе — и добился своего. Который учился держать себя в руках, слушать его тело, с уважением относиться к его чувствительности. Гор встречался с другой. Сет закрыл глаза, попытался совладать с дрожью в руках. Нужно было уходить немедленно, пока эта сладкая парочка не заметила его присутствие. Пока они не поймали его на слежке. Достаточно было того унижения, что он уже испытал. Но не мог заставить себя двинуться с места. Снизу доносились голоса: вкрадчивый, волнующий женский и низкий мужской. Они о чем-то спорили, но дружелюбно, без злости. Двое, которые давно знают друг друга. Двое, между которыми есть близость. Сет снова выглянул за парапет, ненавидя себя за эту слабость. Гор и Сешат перешли к столу с инструментами. Богиня взяла в руки что-то похожее на резец, провела по воздуху, показывая движение. Гор кивнул, взял инструмент из ее рук. Когда их пальцы соприкоснулись, у Сета ослабели колени. Простое случайное прикосновение, но он кожей чувствовал проскочившую между ними искру. Боль в груди усилилась, стала острой, режущей. Дышать было все труднее. Сет прижал ладонь к сердцу, чувствуя, как оно бьется — слишком быстро, болезненно. Почему? Почему именно сейчас, когда он наконец начал по-настоящему доверять? Когда перестал убегать после близости, позволил себе расслабиться рядом с Гором? Когда впервые за много лет почувствовал что-то похожее на покой? Видимо, слишком долго он был счастлив. Голоса снизу стихли. Сет осторожно выглянул и увидел, как Гор и Сешат собирают свитки, убирают инструменты в ящики. День подходил к концу. Женщина что-то сказала, Гор кивнул. Потом она подошла к нему ближе, встала на цыпочки и поцеловала в щеку. Мир поплыл перед глазами. Сет зажмурился, вцепился в парапет. Нужно было держаться. Не показывать слабость. Не разваливаться на части. Когда он снова открыл глаза, двор был пуст. Гор и Сешат ушли, оставив только аккуратно сложенные под навесом ящики и свернутые свитки. Сет еще долго сидел на крыше, не в силах пошевелиться. Солнце клонилось к закату, воздух остывал, но он не чувствовал холода. Не чувствовал ничего, кроме тупой боли внутри. Потом, когда стемнело и дворец погрузился в вечернюю тишину, он спустился вниз. Прошел по пустынным коридорам, нашел нужную дверь, бесшумно проскользнул внутрь. Двор тонул в лунном свете. Навес отбрасывал глубокие тени, скрывая то, что находилось под ним. Сет подошел ближе, присел рядом с ящиками. Руки дрожали, когда он приподнял первую крышку. Внутри лежали небольшие каменные плиты. На поверхности были вырезаны и заполнены золотой краской символы. Иероглифы. Сет поднес плиту к лицу, всматриваясь в надписи. Сначала не мог разобрать смысл — линии плыли перед глазами, сливались в бессмысленные узоры. Но постепенно символы начали складываться в слова. Великий защитник, победитель врагов Египта… Плита упала на песок с глухим стуком, чудом не разбившись. Дрожащими руками Сет потянулся к следующей. … поразил коварного змея Апопа… Хранитель отразил нападение ливийцев, сберег западные границы… И на следующей: Великие деяния Сета, записанные для вечности. Руки больше не слушались. Плиты падали из пальцев в песок, поднимая в воздух клубы пыли. Сет сидел среди них, пытаясь переварить увиденное. Его подвиги. Его победы. Те, что были окончательно стерты из памяти людей после разрушения храма Исиды. Битвы, которые он выиграл. Враги, которых он победил. Границы, которые защитил. Все, что было забыто. Все, что было потеряно. Все, что он разрушил своей рукой. Здесь, этих плитах. Сет потянулся к другому ящику, открыл его лихорадочными движениями. Внутри — схемы, чертежи. Списки материалов. Колонны, ниши для статуй. Залы, где эти плиты будут навечно встроены в стены. Место памяти. Место его славы. Гор строил ему храм. Восстанавливал то, что было утрачено. Возвращал то, что растворилось в забвении, по ночам, с помощью Сешат-архитектора. А он… он думал… Слеза упала на папирус, размазав чернила. Сет согнулся пополам, прижав ладони к лицу. Плечи затряслись от беззвучных рыданий. Гор любил его. Настолько сильно, что готов был тратить месяцы на тайную стройку. Работал руками, стирая набивая мозоли. Встречался с архитектором, планировал, рассчитывал, воплощал. Для него. Ради него. А он заподозрил измену. Отталкивал. Слезы капали на каменные плиты. Сет не пытался их остановить. Сидел среди летописи собственных подвигов и с трудом дышал от облегчения, от раскаяния. От раздирающей грудь любви к тому, кто опять делал для него невозможное. Слезы капали, и никак не хотели кончаться. *** После Сет аккуратно сложил плиты обратно в ящик. Свернул чертежи, убрал их под навес. Уничтожил следы своего присутствия. Затем долго бродил по пустыне, пытаясь восстанавить дыхание и привести себя в порядок. Пора было возвращаться. Гор наверняка уже был дома, ждал его. Беспокоился о том, где он пропадает. Готовился к очередной ночи отказов и холодности, не понимая, в чем причина. Сет медленно шел по пустынным коридорам дворца. Размышлял: что сказать? Как объяснить свое поведение последних дней, не выдав, что знает о храме? Гор явно собирался сделать сюрприз — показать готовый храм, а не расписанные заготовки в ящиках. Сет не имел права лишать его этой радости. Из-под двери лился мягкий свет масляных ламп. Сет остановился, прислушался. Внутри было тихо. Он осторожно отворил дверь. Гор сидел на постели с каким-то свитком в руках. Увидев Сета, он отложил папирус и встал. — Дядя Сет, — голос звучал обеспокоенно. — Я тебя везде искал. — Я гулял. — До полуночи? Сет пожал плечами, прошел к кувшину с водой. Руки еще дрожали — нужно было их чем-то занять. — Не мог заснуть. Гор подошел сзади, осторожно коснулся между лопаток: — Что-то случилось? Прикосновение было нежным, осторожным. Как всегда, Гор чувствовал его напряжение. Как всегда, пытался помочь, не навязываясь. От него опять пахло благовониями — но теперь Сет знал их источник. Сешат, архитектор. Созидательница места, где его будут помнить. Сет закрыл глаза, позволил себе на мгновение расслабиться под этими руками. Впервые за несколько дней прикосновение не вызывало желания отстраниться. — Устал. — От чего? — От всего. Гор помолчал, продолжая легко поглаживать его напряженную спину. Потом спросил: — Расскажешь? — Не сейчас. — Хорошо. Сет повернулся в его объятиях, посмотрел в разноцветные глаза. Золотой и бирюзовый — оба полные любви и тревоги. — Гор. Слова застряли в горле. Как извиниться за недоверие? Как попросить прощения за то, о чем не должен знать? — Я скучал, — пробормотал Сет, глядя куда-то в плечо Гора. И это была правда, хоть и не вся. Лицо Гора смягчилось, посветлело: — Я тоже. Я тебя люблю. В голосе звучала такая нежная искренность, что у Сета сжалось сердце. Он потянулся к Гору и поцеловал медленно, глубоко, со всей благодарностью, которую не мог выразить словами. Гор обернул вокруг него руку. Держал Сета крепко, но осторожно, боясь спугнуть хрупкое перемирие. А Сет слушал его сердцебиение и думал. О каменных плитах с золотыми буквами. О чертежах будущего здания. О том, что кто-то помнит его подвиги и считает их достойными увековечивания. Гор действительно его любил. — Знаю, — сказал Сет. И впервые за несколько дней заново в это поверил.