Always and forewer

Четырнадцать лет назад, в ночь на тридцать первое октября, были убиты Лили и Джеймс Поттеры. Их сын Гарри Поттер стал единственным волшебником в мире, пережившим непростительное заклятие. В ту страшную ночь нерушимая дружба Мародёров оказалась не такой уж и нерушимой. В ту ночь сын Поттеров остался без родителей, без крестного отца и двух лучших друзей отца, которые успели стать семьёй. Но не он один лишился своей семьи, ещё одна маленькая девочка лишилась близких. За все эти четырнадцать лет не было ни единого дня, чтобы Люпин не вспоминал о маленькой принцессе Нового Орлеана и о её матери… Доброй, милой и смелой красавице Хейли. Сильной женщине, готовой убить любого за свою семью, своих друзей и тем более за свою дочь… Для которой он, кстати, согласился стать крёстным отцом. Все эти долгие годы были для него адом, ведь он потерял всех друзей и хоть и не родную, но крестную дочь. Джеймс, Сириус, Питер, Лили, Марлен, Гидеон, Фабиан, Хейли, Элайджа, Давина, Камилла и малыши Гарри и Гвендолин. Казалось бы, это всё — конец. Но так было год назад. А сейчас Ремус сидит за столом на кухне в доме благородного и чистокровного рода Блэков, а напротив него со стаканом огневиски сидит его лучший друг Сириус Блэк. С которым, к слову, они живут в этом доме примерно полгода. С того момента, когда Люпин узнал правду о той роковой ночи для него и его семьи, произошло много всего. Он ушёл с поста преподавателя по ЗОТИ, вступил вновь в Орден Феникса, общался с оставшимися в живых членами Ордена и даже виделся с Гарри пару раз. Но самое важное — это другое. Он узнал, что его крестница жива. Полгода назад. Кабинет Дамблдора. В кабинете директора Школы Волшебства Хогвартс сидел сам Альбус Дамблдор и смотрел своим внимательным взглядом на своих выпускников, лучших выпускников того года, бывших членов Ордена Феникса, оставшихся в живых из Мародёров. Этих двоих хорошенько потрепала жизнь. Первый отсидел в Азкабане двенадцать лет, причем незаслуженно. Он потерял всех и всё. Впрочем, как и второй. Оба потеряли своих крестников, лучшего друга, семью. И всё из-за одной крысы-предателя. — Для чего вы нас позвали, профессор? Ладно меня — сдать Министру, а Ремуса для чего? — Ты не прав, Сириус. Я хотел поговорить с вами на серьёзную тему. — На какую тему, профессор? — Люпин чувствовал, что что-то не так. От Дамблдора исходило беспокойство и нотка страха. Плюсы ликантропии. — Твоя крестница жива, Ремус. Это во-первых. — Двое волшебников испытали за секунду целый спектр эмоций, начиная с радости и заканчивая сомнением и злостью за пустую надежду. Переглянувшись, Ремус первый ответил — Профессор, это не смешно. Он забрал её у Далии. Он сказал, что она всё равно что мертва, — прохрипел ликантроп. — К счастью или к сожалению, но это не так. Он не убил её, мой мальчик. Мисс Майклсон жива, но сейчас она Гвендолин Блэк, Сириус. Носит имя дочери твоего брата. — Какого чёрта вы, профессор, несёте?! — Бывший заключённый уже явно наслушался этого бреда. Он испытывал дикую злость на директора за то, что заставил его только что вспомнить прошлое, их малютку, которую они не смогли уберечь. Как сейчас помнит эту боль. Заплаканные глаза подруг, как сильно тогда плакала Хейли… Его милая Хейли. Как Джеймс пытался утихомирить Ремуса, который крушил всё вокруг. Как Элайджа и Марсель свернули шею Клаусу, потому что он хотел убить всех, кто попадался ему на глаза. — Успокойся, Сириус, возьми себя в руки, — на миг он замолчал, смотря на своих бывших учеников и оценивая обстановку. Увидев, что Сириус немного успокоился и сел на место, он достал из ящика стола колдо и положил её перед мужчинами. — Это твоя крёстная дочь, Ремус. Гвендолин Блэк на данный момент. — На колдо они увидели удивительно красивую девушку. Девушка шатенка, у неё длинные и волнистые волосы, бледная кожа, полные губы, ямочки на щёчках, и несмотря на лёгкую худощавость, она имела вполне спортивное телосложение. Но больше всего цепляют её глаза цвета молочного шоколада. Сириус сразу вспомнил свою подругу, её мать. От неё ей и достались эти притягательные глаза.Но притягивали они своей пустотой. На ней было красивое приталенное лиловое платье в пол, с длинным вырезом на ноге и корсетным верхом, на тонких бретельках и овальным декольте. Лиловые туфли на шпильке и красивые локоны, откинутые на спину и открывающие плечи и ключицы. Девушка стояла в объятиях неизвестного для волшебников мужчины в смокинге. Он держал её за талию, прижимая к себе и с улыбкой смотрел на неё, а Гвендолин смотрела с замученной улыбкой в камеру. Ремус помнил это выражение лица. Такое выражение лица было у Лили, когда Мародёры что-то натворили, а ей приходилось сначала ругать их, а затем с такой же улыбкой, как у Гвендолин, смотреть на извиняющихся парней. Мужчина что-то говорил ей на ухо и смеялся с её недовольного лица. — Кто это с ней? - первым задал волнующий вопрос обоих Ремус. — Лоренцо Сент-Джон, близкий друг Гвендолин. Считайте, член её новой семьи. Это колдо было сделано пару месяцев назад. — Она… — Похожа на Хейли, - договорил Сириус за друга. — Да и глаза её… — Характер у неё достаточно специфический… — Что вы имеете в виду, профессор? — Она копия каждого члена своей семьи, мальчик мой. Каждого. — Я хочу её увидеть, - Ремус кивнул на слова друга. — Я знал, Сириус, что вы это скажете, но сейчас вы не можете встретиться. К сожалению, твоя крестница не может усидеться на месте и тем более обойтись без приключений, Ремус… — С ней что-то случилось? Она в опасности? — В относительной. Но могу заверить, что её друзья не оставят её. Ну и во-вторых, я хочу, чтобы вы вновь вступили в Орден Феникса. Грядут тёмные времена, я уверен, что он вот-вот вернётся, мы должны быть готовы. Наше время. Дом Блэков на площади Гриммо, 12. — Тебе не кажется, что на первом собрании стоит быть в трезвом виде, Бродяга? — В моём доме будет жить часть Ордена какое-то время, сегодня первое собрание, на котором на меня будут смотреть, как на зверинца в зоопарке, ещё и Нюниус. А ещё придёт она… — Боишься встречи с ней?.. — А ты нет? Мы подвели её. Вдруг она ненавидит нас?… Это будет заслуженно. — Ты прав, заслуженно. Но мы должны попытаться её узнать и дать ей узнать нас. Как и Гарри. — Наверное, ты прав, но страшно всё равно. — Я очень хорошо тебя понимаю…