Меж двух огней

Они никогда не могли поделить его. У Дазая горячие руки и тёмные от желания глаза, в которые Сигма так боится сейчас смотреть. Кажется, что стоит только, преодолев неловкость, задержать взгляд, как разверзнется бездна и черти, возглавляемые лично Дазаем, утянут его в Ад, обрекая на вечные мучения. Это не пальцы, это языки пламени ласкают тело — но Сигма так наивно тянется к теплу, подаётся вперёд, чтобы горячие губы Дазая оставили на коже очередной ожог. — Сигма, дорогой, посмотри на меня. И, повинуясь этому чарующему голосу, Сигма оборачивается насколько ему позволяет положение, сталкиваясь с пронзительным взглядом змеиных глаз. В отличие от Дазая, Фёдор весь холодный и острый. Его прикосновения всегда расчётливые и продуманные, лишённые нетерпеливости, присущей Дазаю. Не просто целует — режет без ножа, впивается в кожу Сигмы неровными ногтями, оставляя небольшие царапины. Каким образом вышло так, что Сигма оказался во, вроде как, отношениях с теми, от кого стоило бежать, только завидев издалека, одному Богу известно. Едва ли это любовь в привычном понимании этого слова. Нет. Это нечто спонтанное, ураганное, ворвавшееся в жизнь Сигмы безо всякого предупреждения и подхватившее его в поток бушующих страстей; то, что нельзя описать словами — можно только пережить. Для Дазая и Фёдора секс служил скорее очередным полем битвы, чем удовлетворением плотских потребностей. Оба пытаются перетянуть внимание Сигмы на себя, выявить, кто тут победитель. Дазай оставляет грубый засос на шее — Фёдор тут же зализывает его, словно пытаясь забрать чужую боль себе и ласково шепчет на ухо что-то успокаивающее. Фёдор кусается во время поцелуя, оставляя кровоточащие ранки — Дазай почти тут же сам впивается в губы Сигмы, наслаждаясь вкусом крови, и не отступает до тех пор, пока лёгкие не начинает жечь от недостатка воздуха. Находясь между ними двумя, Сигма буквально разрывается. Его бросает из жара в холод, у него не получается сконцентрироваться на ощущениях, а две пары рук, так умело ласкающих его тело, выбивают из головы всякие мысли, заставляя теряться в удовольствии. Эти долгие прелюдии сводят с ума. В холодных объятиях Фёдора на удивление комфортно, а широкие ладони Дазая очень приятно чувствовать на своих бёдрах. А вот к укусу Сигма оказывается не готов, хотя знает — Дазай очень любит кусаться, оставляя на бледной, чувствительной к малейшим повреждениям коже яркие метки-напоминания. К огромному счастью Сигмы, засосы на внутренней стороне бедра хотя бы не приходится прятать, в отличие от засосов на шее, которые так любит оставлять Фёдор. — Хватит… меня мучать, — Сигма, возбуждённый до предела, чуть ли не хнычет. — Тебе неприятно? — по ухмылке Дазая понятно, что он знает ответ. Ему просто хочется поиздеваться ещё немного. — Нет, вовсе нет… — Тогда чего ты хочешь? — тихий, вкрадчивый шёпот на ухо со стороны Фёдора вызывает табун мурашек по всему телу. Сигма ёрзает. Они ведь оба знают, чего он хочет! И угораздило же его связаться сразу с двумя демонами, получающими удовольствие от его страданий. Вздох. — Да приступите уже к делу! — Наш дорогой Сигма настолько нетерпелив? — да кто бы говорил! Кажется, это всё-таки работает. Дазай тихо мурлычет себе что-то под нос, пока разбирается с баночкой смазки; Фёдор успокаивающе поглаживает по волосам и массирует голову — Сигма зажмуривается, расслабляясь. Он может ещё немного подождать. И вот так всегда. Они часто подводят Сигму к краю, но прекрасно знают, когда действительно стоит остановиться, чтобы жгучее удовольствие не превратилось в раздражение. — Расслабься, хорошо? — голос Дазая заставляет почти тут же распахнуть глаза. Смазанный палец скользит ко входу. Сигма шипит, в уголках глаз застывают слёзы — поначалу всегда неприятно, нужно дать себе привыкнуть. Несмотря на свою обычную нетерпеливость, Дазай всегда с особой осторожностью подходит к растяжке. Фёдор оставляет на виске невесомый поцелуй, пока Сигма старается расслабиться. Легче сказать, чем сделать. Пусть это и не первый его раз, сильно легче от этого не становится. Полностью откидывая голову на плечо Фёдора, сидящего позади, Сигма выдыхает. Само чувство того, что в тебя что-то проталкивают странное, но оно отходит на второй план, когда Дазай наконец-то давит подушечкой пальца на заветную точку. Сигма беззастенчиво стонет, дёргаясь всем телом — и знает, что теперь пощады ждать не стоит. В случае с Дазаем бояться стоит не боли, а удовольствия: у него ведь нет ни совести, ни стеснения! Зато есть эти замечательные пальцы, каждый раз заставляющие Сигму сходить с ума. — Ты хорошо справляешься, Сигма, дорогой, — голос Фёдора — обволакивающий шёлк, а его похвала вызывает трепет в сердце Сигмы. Ещё! Вскоре к первому пальцу присоединяется второй. Это всё ещё неприятно, но Дазай не спешит, давая привыкнуть, свободной рукой поглаживая бедро. И ведь умеет же быть таким щепетильным и осторожным — и одновременно с этим бывает совершенно невыносимым в своей торопливости. Дазаю нужно всё и сразу, он, в отличие от Фёдора, не очень-то любит ждать. С Фёдором всё иначе. С ним, несмотря на любовь к укусам, можно неспешно целоваться чуть ли не часами — Дазай вместо этого будет одаривать своим вниманием сразу всё тело, не сосредотачиваясь на чём-то конкретном. И при этом оба они невероятно жадные до внимания Сигмы. Просто безумие. Безумие, в которое его затянули Фёдор и Дазай, медленно, шаг за шагом отрезая пути к отступлению. Безумие, от которого Сигма при всём желании не может отказаться — уже влип в сети и сам не представляет своей жизни без этих двоих. Да и как он может отрицать то, что ему правда нравится? То, что в сердце шевелится какое-то незнакомое, тёмное чувство от осознания того, что сам он получает столько внимания и заботы сразу с двух сторон? Когда внутрь уже достаточно свободно скользят сразу три пальца, а тихие шипения наконец-то полностью сменяются прерывистыми стонами, Дазай убирает руку. Сигма выдыхает, хотя знает, что его спокойствие не продлится долго. Это лишь вынужденная мера. Если бы Дазай захотел, он бы продолжал до тех пор, пока Сигма не кончит от одних его пальцев — о, он уже делал так. Его длинные, узловатые пальцы просто идеально подходят для этого подходят. Дазай очень хорошо умеет работать руками, и Сигме это нравится и не нравится одновременно. Шуршит упаковка презерватива — и, ну конечно, Дазай, пародируя актёров из дешёвых фильмов, разрывает её зубами. Сигма на это лишь закатывает глаза и фыркает. За спиной насмешливо хмыкает Фёдор. Просто ужасно. В следующий раз стоит соглашаться на повязку на глаза. — В следующий раз я просто уйду. — Ах, Сигма, ты такой жестокий! Что мне сделать, чтобы заслужить твоё прощение? Ответить ему не дают — одним плавным толчком Дазай выбивает из лёгких Сигмы весь воздух. Член гораздо больше пальцев, удовольствие смешивается с болезненными ощущениями от растяжения. Чёрт возьми, намеренно ведь выжидал момент! Сигма недовольно стонет, но в ещё более тёмных, чем прежде, глазах Дазая мелькает искра. Искра, ради которой можно потерпеть и боль, и всё остальное. Это один из тех признаков, по которым Сигма точно может сказать: тот искренне наслаждается происходящим. Язык может врать, но глаза — никогда. Для удобства Сигма упирается одной ногой в плечо Дазая, спиной откидываясь на грудь Фёдора, который продолжает играться с его волосами. Сам Фёдор почти никогда не участвует в самом процессе, предпочитая наблюдать, и эта странность кажется Сигме вполне безобидной. Так… даже легче. На каждый толчок Дазая, который, несмотря на тщательную подготовку, всё ещё ощущается не очень приятно, Фёдор нежно целует чувствительное место за ухом, поглаживает бока Сигмы, без слов прося ещё немного потерпеть. — Мх… — Тшш. Всё хорошо. Огладив щёку, Фёдор надавливает пальцами на губы Сигмы. Тот, без слов поняв намёк, обхватывает их, пропуская внутрь. У Фёдора холодные пальцы с обгрызенными ногтями, более тонкие и костлявые, чем у Дазая. Сигма мычит, когда Фёдор надавливает подушечками пальцев на язык, почти задыхается, когда он проталкивает их дальше в глотку. Дазай на это слегка щурится, но вслух ничего не говорит и лишь сильнее сжимает руку на бедре — так, чтобы наверняка остались следы от ногтей. И Сигма не может не думать о том, насколько эти двое, несмотря на схожесть, которую так часто подмечают другие, отличаются друг от друга. Чем больше Сигма проводит с ними времени, тем сильнее убеждается в этом. Дазай склоняется к шее Сигмы и впивается зубами прямо рядом с засосом, оставленным Фёдором. Глупое соперничество. Никто из них не ревнует — они с Сигмой всегда спокойно делили свою странную любовь на троих. Но именно когда Сигма оказывается так зажат между ними, что Дазай, что Фёдор упорно пытаются перетянуть на себя одеяло первенства, вечно пытаясь что-то доказать друг другу, словно желая выяснить, кто всё-таки лучше, хотя знают: для самого Сигмы они оба одинаково хороши. Изо рта Сигмы вырываются только тихие мычания, приглушаемые пальцами Фёдора. Толчки Дазая достаточно медленные, но уверенные: знает, зараза, что так Сигме больше нравится, а ещё прекрасно знает, под каким углом стоит входить, чтобы довести до звёзд перед глазами. До чего же это хорошо и раздражающе одновременно! Не человек — демон. И точно такой же демон расположился за спиной Сигмы. Бежать некуда, но бежать и не хочется. Сигма с радостью окунается в свой персональный ад, зная, что на самом деле оба демона никогда и ничего не сделают без его согласия. Спутанные локоны Фёдора падают на плечо и щекочут нос, когда тот наклоняется вперёд и свободной рукой обхватывает член Сигмы. Приятная стимуляция сразу с двух сторон просто невыносима. Долго он так точно не продержится, но этого и не требуется — о, напротив, Дазай и Фёдор стремятся подтолкнуть его ближе к краю, даже тут не упуская возможности посоревноваться друг с другом за звание лучшего. Иногда Сигма думает, что оба они просто полные идиоты, но жар удовольствия, растекающийся по всему телу, не даёт задержаться на этих мыслях слишком долго. Фёдор дышит куда-то в затылок, заставляя Сигму мелко вздрагивать, ладони Дазая обдают жаром, от которого хочется расплавиться, позволить делать со своим телом всё, что угодно. Этот контраст так приятен, что Сигма и сам невольно удивляется — Фёдор с Дазаем будто специально созданы для того, чтобы уравновешивать друг друга. Один без другого просто не будет работать. Поэтому Сигма и любит их обоих так сильно и не видит смысла в их дурацком соперничестве. Разве они не могут не понимать таких очевидных вещей? Под плотно зажмуренными веками рассыпаются фейерверки. Сигма находится на пике блаженства, а после резко падает вниз, в пустоту. В заботливые объятия Фёдора, который, как и всегда, помогает ему прийти в себя после оргазма, оставляющего это неприятное чувство опустошения. Иногда Сигма совсем не понимает, как работает человеческое тело. Почему секунду назад ему было так хорошо, а сейчас он чувствует себя разбитым и вывернутым наизнанку? Это так утомляет. Сигма с лёгкостью лягает Дазая в плечо, отталкивая от себя и заставляя того ойкнуть, и откидывается на Фёдора. Его холодная кожа в такие моменты ощущается даром свыше. Вздох. Сигма устал и сейчас желает только одного — поскорее принять душ и лечь спать. Нет, в следующий раз Сигма на эту позицию согласится очень и очень нескоро. С него достаточно. — Отнеси меня в душ, — бурчит он, кидая в сторону Дазая недовольный взгляд. Фёдор за спиной тихо хмыкает. — Почему всегда я? Почему не Фёдор? — тот наигранно возмущённо фыркает. Всё равно ведь просьбу выполнит, даже если и строит обиженное лицо. Сигма закатывает глаза. — Из-за тебя поясницу ещё несколько дней ломить будет. Но вы оба хороши, — вздох. — Фёдор займётся уборкой. Удовлетворённый таким ответом, Дазай подхватывает Сигму на руки, слегка кряхтя под его весом. И даже так не упускает возможности показать Фёдору язык. И как же только так вышло, что Сигма встречается сразу с двумя идиотами?