Full

      Это та самая ленивая пятница, которая будто забывает, как двигаться дальше. Поздний солнечный свет, ленивый и золотистый, просачивается сквозь полуприкрытые жалюзи, ложась на кровать мягкими, безмятежными полосами. Воздух теплый, но не душный. Неподвижный. Снаружи чирикает птица, а над головой медленно вращается потолочный вентилятор. Внутри царит тишина, если не считать вздымающейся и опадающей груди Минхо, который уютно прижимается к спине Джисона. Джисон лежит на боку, его ноги переплетены с ногами Минхо, а простыня сброшена к талии. Минхо прижимается сзади, грудью к его спине, обвив его талию одной рукой. Его член глубоко внутри — толстый, горячий, твердый, — он не двигается, просто находится там, словно на своем месте, удерживаемый нежным сжатием тела Джисона. Они подходят друг другу идеально. Время от времени он подергивается внутри, и от этого медленного толчка у Джисона поджимаются пальцы на ногах и сбивается дыхание. Этого недостаточно, чтобы стало нестерпимо или приблизило к разрядке, но достаточно, чтобы помнить о нем. Внутри. — Я тут решил, — говорит Джисон, хихикнув. — Если бы ты стал животным, ты был бы котом. Без вариантов. Тем самым, который притворяется, будто ты ему не нравишься, но тает, как только кто-нибудь почешет за ушком. Минхо сонно фыркает, слегка вздрогнув, от чего тело Джисона едва заметно шевелится в ответ. — У меня были бы самые милые подушечки на лапках. Джисон хмыкает — что-то между смешком и тихим вздохом, — когда член Минхо снова лениво дергается внутри него. — Уверен, ты бы уселся на мой ноутбук, как только я бы его открыл, да? — Разумеется, — отзывается Минхо, слегка шевельнувшись. — А если бы ты попытался меня согнать… Не успевает он закончить, как его губы касаются шеи Джисона, скользя по нежной коже под ухом. Затем он прикусывает её мягко и дразняще, так, что Джисон ахает и ерзает. — …я бы укусил тебя, — заканчивает Минхо с самодовольной усмешкой. Джисон хихикает, звук выходит сдавленным и теплым. — Ты уже кусаешь меня… Еще один укус, на этот раз ниже, ближе к плечу. Затем язык Минхо медленно, почти смакуя, проходится по оставленной отметке, словно помечая свою территорию. У Джисона перехватывает дыхание, и смех переходит в стон, когда его тело слегка выгибается назад, вжимаясь в Минхо. — Ладно, — шепчет Джисон срывающимся голосом. — Ты был бы назойливым котом. Минхо довольно хмыкает, оставляя еще один ленивый поцелуй на его плече. Джисон чуть ведет бёдрами — всего лишь лёгкое, инстинктивное движение, — но его хватило, чтобы сзади донеслось сдержанное рычание. Рука Минхо тут же скользит вниз по его бедру, крепко останавливая. — Осторожнее, — бормочет он низким голосом, его губы скользят по тёплой коже Джисона. — Если продолжишь, то мы не продержимся так долго, как ты хотел. Джисон замирает, медленно моргая, а потом расплывается в улыбке. — Прости, — в его голосе нет и тени сожаления. — О! Забыл тебе рассказать. Я сегодня утром в студии столкнулся с Инни. — Да? Джисон кивает, всё так же уютно устроившись в его объятиях. — Он без умолку говорил о Феликсе. Вообще. Клянусь, он упомянул его шесть раз, прежде чем я успел хотя бы спросить, как у него прошёл отпуск. Я просто стоял и кивал, изо всех сил стараясь не отключиться. Член Минхо снова дергается внутри, и Джисон вздрагивает, его дырочка мягко сжимается вокруг вторжения. Он снова двигается, не нарочно — просто слегка напрягает пресс, пока говорит, — но Минхо крепко держит его, большим пальцем проводя линию чуть ниже пупка. — Думаю, у них что-то происходит, — продолжает Джисон уже тише. — Он пытался отрицать, весь покраснел и заерзал. Он же так очевидно по нему сохнет. Интересно, мы были такими же? Минхо усмехается, тихо и нежно, прижимая бёдра чуть ближе, ровно настолько, чтобы Джисон ощутил его полностью, каждый сантиметр. Он не толкается, просто напоминает, что он здесь и может начать двигаться в любой момент. — Инни влюблён в Феликса с того самого дня, как мы их познакомили, — бормочет Минхо. — Он просто ещё не понял, что все остальные уже давно заметили. Минхо сжимает бедро Джисона, и это движение совпадает с очередным медленным подергиванием члена внутри. Джисон протяжно выдыхает, его бедра невольно дергаются. Полнота члена Минхо, неподвижного, но ощущаемого так глубоко, заставляет даже малейшее движение отзываться особенно остро. — Я все твердил ему, чтобы он признался, а он только делает вид, что не понимает, о чём я, — голос Джисона начал расплываться, сон и возбуждение смешиваются, как сахар, тающий в чашке теплого чая. — Он ещё сказал, что волосы Феликса сегодня выглядели особенно мило, хотя мы оба знаем, что Феликс на этот раз запорол окрашивание. — Трагедия, — Минхо снова тепло смеётся ему в шею. Джисон выдыхает, улыбаясь. — Вот именно! Я сказал ему… Он запинается, слова застревают в горле, когда Джисон чувствует, как Минхо снова шевелится за его спиной. Движение медленное и, возможно, непреднамеренное, но такое, такое глубокое. Тело Джисона невольно сжимается, обхватывая Минхо плотнее, и из него вырывается тихий, сдавленный вздох. — …с-сказал ему, что если он скоро ничего не скажет, я сам все расскажу Феликсу. Минхо издаёт тихий, удивленный звук — нечто среднее между рычанием и смешком, и осторожно переносит руку на талию Джисона. — Смело с твоей стороны, — мягко шепчет он. — Инни однажды сорвётся на тебе. — Хотел бы я на это посмотреть, — бормочет Джисон, но слова звучат уже тише, расплывчато. Его голова чуть клонится к подушке, голос становится мягче и хрупче: — Хотя я сегодня много чего сделал. Минхо снова мычит и шевелится, чуть меняя хватку на талии Джисона, не выходя. Просто небольшое движение, которое почему-то ощущается так, будто член вошёл ещё глубже. Джисон резко выдыхает, его голос дрожит, когда он продолжает. — Закончил… ах… закончил текст, над которым работал. Для той женской группы, о которой я тебе рассказывал. — Мм, — одобрительно мычит Минхо, целуя его в затылок. — Ты давно застрял на этом. — Да, но больше нет, — еще одно подергивание, из-за которого мышцы сжимаются инстинктивно, а голос срывается в мягкий, дрожащий стон. — Он, эм, наконец-то пришел ко мне. Я просто… начал писать, и все само полилось. Словно… словно все просто встало на свои места. Минхо тихо хмыкает в ответ, его пальцы скользят к животу Джисона, выводя там ленивые круги. — А о чем там песня? — О том… блять, — Джисон снова заикается, прикусывая губу, когда еще одна медленная пульсация пронизывает его. — О том, как влюбляешься в кого-то, в кого не должен. Она такая немного мрачная и грустная. — Похоже на тебя, — Минхо снова мычит, его теплое дыхание касается уха Джисона. — Заткнись, — говорит Джисон, надувшись. Его голос срывается, когда Минхо на этот раз двигается более целенаправленно. — Минхо… Он отстраняется всего на сантиметр, и внезапная пустота кажется холодной и резкой, но затем он снова входит. Глубже на этот раз. Медленно и уверенно, так, что Джисон почти чувствует его у себя в горле. Дыхание вырывается из него с тихим, сбивчивым стоном, когда Минхо замирает, его член пульсирует, упираясь в стенки. Тело Джисона снова непроизвольно сжимается, жадно желая большего. — Вот так. Идеально, — шепчет Минхо ему в шею низким, хриплым голосом. Проходит мгновение, и Джисон чувствует, как рука Минхо движется. Он кладёт её на живот, сначала надавливая где-то внизу, а затем выше, там, где все кажется натянутым и тесным. Прямо там, где очертания его члена слабо выпирают под кожей Джисона. — Боже, — выдыхает Джисон, прикрывая глаза. Его рука инстинктивно тянется, чтобы накрыть ладонь Минхо, но не отталкивает. Он не может. — Это… Минхо мягко надавливает, не настолько, чтобы причинить боль, а так, чтобы почувствовать. Чтобы видеть, как Джисон тоже это чувствует. — Продолжай говорить, — бормочет Минхо ему в плечо. — Что еще ты сегодня делал? У Джисона кружится голова. Его мозг отчаянно пытается вспомнить, какой вообще сегодня день, когда он чувствует себя таким наполненным. Он сглатывает, во рту сухо, а жар полыхает во всем теле. — Я… я ходил в кафе на обед, — говорит он дрожащим голосом, слова спотыкаются одно за другим. — Взял тот чизкейк, который ты упоминал на прошлой неделе. — Ты запомнил, — Минхо снова одобрительно мычит, его большой палец медленно выводит круги по бугорку на животе Джисона. Этого слишком много и одновременно недостаточно. — Конечно, это же чизкейк, — выдыхает Джисон, пытаясь качнуть бедрами, даже не осознавая этого, но крепкая хватка Минхо удерживает его на месте. — Что еще? — Ммм… — Джисон зажмуривается, мозг заедает, словно поцарапанная пластинка. — Встретился с Чаном, — бормочет он и голос предательски взлетает выше, когда Минхо чуть меняет угол. — Он сказал, что демка звучит чисто. Что я наконец, ах… нашёл правильное звучание для пред-припева в заглавном треке. Минхо снова тянет тёплое, одобрительное «мм», и Джисон чувствует, как от этого звука у него пробегают мурашки. Пальцы на ногах скручиваются под простыней, а левая рука вцепляется в подушку, словно только это может удержать его от того, чтобы не развалиться на части. — Ты так стараешься, — шепчет Минхо, оставляя медленные, неторопливые поцелуи под его челюстью. Затем снова надавливает рукой. Джисон громко хнычет, мышцы судорожно сжимаются вокруг члена, и он уверен, что Минхо это тоже чувствует. — Минхо, малыш, я не могу… — Можешь, — уверенно, но нежно говорит тот. — Расскажи мне, что ты будешь писать дальше. — Я… — Джисон с трудом сглатывает, каждое слово борется за то, чтобы прорваться сквозь туман в его голове. — Е-ещё одну песню. Для себя. В стиле поп-рок. — Ммм? — Я ещё не начал, но всё уже в голове, — сбивчиво признается он. — Но… но я хочу, чтобы она ощущалась как лето. Как липкие пальцы и слишком много солнца. Что-то, что ты будешь петь в машине в дороге, даже если не знаешь всех слов. — Это хорошо, — шепчет Минхо ему в шею. — Ты такой молодец, букашка. Джисон тихо стонет от похвалы, в горле пересыхает от того, как глубоко он его чувствует. — Не могу думать, — шепчет он. — Не могу сосредоточиться, когда ты... Минхо снова надавливает. Сильнее, чем раньше. Джисон резко, судорожно втягивает воздух, его тело вздрагивает под этой тяжестью. Его бедра извиваются, пытаясь сдвинуться хоть куда-нибудь, куда угодно, но Минхо держит его крепко, его член зарыт глубоко и не двигается. Давление в животе теперь почти невыносимо. Жар скручивается внизу в тугой узел, не находя выхода. Из Джисона вырывается дрожащий вздох. — Минхо… — Шш, — слишком мягко и слишком спокойно для того, как чувствует себя Джисон, бормочет Минхо, губами касаясь его уха. — Не останавливайся. Ты так хорошо рассказывал мне о своей песне. — Я… я не могу… — хнычет Джисон, его голос срывается. — Можешь, — мягко говорит Минхо, его большой палец снова гладит живот, дразня бугорок. — Давай. Поговори со мной. Джисон с трудом сглатывает, крепко зажмурив глаза, заставляя свой мозг сосредоточиться на разговоре с Минхо, а не на члене, растягивающем его и не на пульсирующем жаре, что вот уже больше получаса томится глубоко внутри. Он должен думать. — Я… я хочу много гитар, — выпаливает он. — Не слишком чистых. Типа… вайбы летних и беззаботных дней. Минхо довольно гудит, будто Джисон прошёл проверку. — Хорошо. Продолжай. — Она… она о желании сбежать, — Джисон тихо и дрожаще стонет. — О том, что ты застрял и наблюдаешь за своей жизнью со стороны, и ничего не можешь изменить. — Джисон ахает, когда Минхо напрягает мышцы почти незаметно, но он чувствует это всем позвоночником. — Песня беспорядочная, но она пропитана свободой. — Мм, — лениво и довольно бормочет Минхо. — Беспорядок тебе так идет, Джисон-и. Джисон издает сдавленный смешок. — Я сейчас с ума сойду. Минхо тихо усмехается, и Джисон чувствует его улыбку на своей шее. — Еще нет, малыш. Расскажи мне о припеве. — Я еще не совсем определился со словами, — Джисон задыхается, ногти впиваются в подушку. — У меня есть только настрой и мелодия… Блять, Минхо! Еще одно крошечное движение. Все еще без толчка. Просто давление. Просто напоминание, что Минхо здесь, заполняет его и держит его так бережно. — Ты так хорошо справляешься, — шепчет Минхо, ладонь скользит выше, ложится на грудь, прямо на сердце. — Обожаю слышать тебя таким. — Каким? — едва цепляясь за слова, выдыхает Джисон. — Умным. Творческим. И таким, блять, разбитым. От последнего слова по телу Джисона пробегает дрожь, и его дырочка беспомощно трепещет вокруг члена Минхо. Его всего трясет от перевозбуждения, но Минхо не двигается — не дает ему тот нужный финальный толчок. И хотя именно этого Джисон и хотел, сейчас он жаждет, чтобы Минхо просто сорвался и трахнул его, пока он не кончит. — Я б-больше не могу, — хнычет Джисон. Минхо не отвечает. Вместо этого он оставляет поцелуй на его затылке, затем еще один, медленно спускаясь к плечу, словно вознаграждая его за то, что он так долго держался. — Конечно, можешь, букашка, — говорит он теплым, полным нежности голосом. — Ты так хорошо справляешься. Рука Минхо на его груди нежно поглаживает её, чувствуя под ладонью упругую плоть и крепкие мышцы. Затем его пальцы скользят, чтобы подразнить один из его сосков, водя по нему кругами и сводя Джисона с ума. Джисон ахает, приглушенный стон вырывается из самой глубины, когда прикосновение посылает прямой разряд к его члену. Спина выгибается дугой, но сильная рука Минхо тут же возвращает его обратно, прижимая к себе так плотно, что между ними не остается ни воздуха, ни пространства — только тепло, давление и пальцы Минхо, лениво играющие с ним, словно у них впереди целая вечность. Минхо улыбается в его в кожу. — Хочешь, расскажу, как прошёл мой день? Джисон может только кивнуть, дрожа от напряжения. — Я работал над хореографией с Хенджином, — продолжает Минхо, будто его пальцы не продолжают небрежно играть с соском Джисона, словно его член не пульсирует глубоко внутри него. — Три часа подряд прогоняли один и тот же кусок снова и снова. Джисон издает дрожащий вздох, его грудь вздымается под пальцами Минхо. Его член, забытый и беспомощно прижатый к простыням, подрагивает и ноет — твердый, напряженный и влажный. Минхо продолжает говорить спокойно и медленно: — Я добавил движение в припев. Очень медленное и долгое вращение бедрами. Примерно вот так… — он двигается, прижимаясь к Джисону, ровно настолько, чтобы войти глубже, перекатывая бёдра мучительно медленно. Джисон срывается на протяжный стон. — А-а-ах… — Шшш… дай договорю, — шепчет Минхо, большим пальцем снова легко касаясь соска, наблюдая, как от этого всё тело Джисона дергается. — Ещё я добавил очень низкий выпад: наклоняю таз вперед, провожу руками вверх по бедрам. Я ведь знаю, как сильно ты их любишь. — Блять, Минхо… — Просто представь как я это исполняю на сцене, малыш, — мурлычет Минхо ему в ухо, его горячее дыхание обжигает кожу. — Всё медленно, плавно, чувственно. Все смотрят на меня, пока я танцую на сцене, но я думаю только о тебе. Думаю о том, что бы я сделал с тобой, будь ты там. Джисон хнычет, его член снова дергается, оставляя еще одно мокрое пятно на простынях. Это невозможно больше выносить — он не может думать, не может дышать. То, как член Минхо наполняет его, эти легкие, ленивые движения пальцев по его груди, его голос, его слова — все это слишком. — Спорим, после выступления ты бы пришел ко мне за кулисы, весь такой надутый, — говорит Минхо. — Сказал бы, что я дразнил тебя нарочно. И ты был бы прав. Тогда ты потащил бы меня куда-нибудь в укромное место, нагнулся бы передо мной и велел бы доказать, кому я принадлежу. От этого Джисон вскрикивает, высоко и отчаянно. Его тело сковывает, когда его член снова дергается на кровати, бесстыдно истекая. То, как владеет им Минхо, делает его слабым, даже когда разум еще ясен. — Видишь? — шепчет Минхо, целуя его в щеку. — Так легко. Так идеально. Течешь, просто услышав, что я бы с тобой сделал. Джисон едва может дышать. Его член пульсирует, беспомощный и нетронутый. Он темный от прилившейся крови, чувствительный, дергающийся от каждого слова. Он снова хнычет, сильно прикусывая губу, чтобы сдержать звуки, пытающиеся вырваться наружу. Но он уверен, что Минхо все равно их слышит. Чувствует. Пальцы Минхо всё так же лениво играют с его грудью. Другая рука, что была прижата к кровати, освобождается из-под тела и скользит по ключице Джисона, а затем невесомо обвивается вокруг его горла. Пока не сжимает — просто нежно держит. — Я бы не торопился с тобой, — голос Минхо становится ниже, тяжелее, насыщеннее от сдерживаемого желания. — Медленно бы тебя раздел. Позволил бы тебе думать, что ты все контролируешь. А потом я бы прижал тебя и напомнил, кому ты принадлежишь. Джисон стонет сипло и прерывисто, все его тело вздрагивает, когда пальцы на горле сжимаются чуть крепче. Лёгкое давление, просто чтобы напомнить, что Минхо здесь, что он держит его. — И конечно, я бы не позволил тебе кончить сразу, — продолжает Минхо, мягко, медленно и пугающе терпеливо. — Я бы заставил тебя просить об этом. Красиво умолять об этом с моим именем на губах. У Джисона перехватывает дыхание, его горло сжимается под теплой ладонью Минхо. Его член снова резко дергается, оставляя еще больше влаги на простынях. — Я бы зацеловал тебя всего, — тихо говорит он, наклоняясь ближе и оставляя легкий поцелуй за ухом. — Пометил бы тебя. Заставил бы говорить, как хорошо тебе со мной. Снова и снова, пока в голове не останется ничего, кроме удовольствия, которое я тебе даю. Пальцы на горле медленно сжимаются, разжимаются и снова сжимаются, — словно Минхо подстраивается под биение его сердца. Не настолько сильно, чтобы причинить боль. Но так, чтобы было идеально. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, — бормочет Минхо, и теперь уже его голос звучит сорвано, словно его собственное самообладание уже трещит по швам. — Я стараюсь быть терпеливым, но с каждой секундой становится всё сложнее не уничтожить тебя. Джисон всхлипывает, звук получается рваным и хриплым, когда его бедра непроизвольно дергаются. Он так наполнен, так болезненно чувствителен, а Минхо даже не прикоснулся к его члену. Но его низкий и властный голос заставляет Джисона чувствовать, что он мог бы кончить только от этого. Рука Минхо с груди скользит ниже, останавливаясь над животом, пальцы дразняще касаются кожи, но не дают Джисону того, чего он хочет. Вторая ладонь все еще нежно обвивает его горло, теплая и мягкая, как шелковый поводок. — Я мог бы заставить тебя так сладко умолять, — шепчет Минхо. — Ты ведь такой отчаянный, не так ли? Еще одно легкое сжатие горла, идеально совпавшее с медленным, никуда не ведущим толчком бедер — и Джисона будто пронзает огнем. — Скажи это, Джисони, — воркует Минхо, его голос дрожит от сдерживаемого желания. — Всего одно слово. И я дам тебе все. И что-то в Джисоне ломается. Нет трения. Нет прикосновений. Только член Минхо, погребенный глубоко внутри, его рука, крепко сжимающая его горло, его голос в ушах — и каким-то невероятным образом этого оказывается достаточно. Джисон задыхается, рот открывается и из горла вырывается сдавленный стон, когда тело изгибается, а пятки упираются в матрас. Его позвоночник выгибается, заставляя его почувствовать каждый безжалостный сантиметр члена Минхо, все еще погребенного внутри него, и кончает внезапно, неконтролируемо, его член бесполезно дергается, заливая простыню медленными, судорожными пульсациями, пока он разваливается на части, и только вес и голос Минхо удерживают его вместе. Сперма вытекает из него теплыми, липкими струйками, его тело дрожит в послеоргазменных судорогах. Слезы беззвучно скользят по его щекам, но не от боли, а от полного ошеломления. От осознания того, что его, растянутого и наполненного до краев, так долго держали на грани и сломало его одно лишь присутствие Минхо. Минхо не двигается. Не толкается. Просто твердо держит его, пока все не закончится, его рука все еще крепко покоится на его горле. — Ох, малыш… — тихо выдыхает он, голос густой от восхищения. — Вот так. Джисон не может ответить. Его слишком сильно трясет, дыхание прерывается тихими всхлипами, слезы текут из уголков глаз и впитываются в подушку. Но он не хочет, чтобы Минхо останавливался. Не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Ему необходимо, чтобы Минхо тоже позволил себе это почувствовать. Минхо целует его в затылок, затем еще раз, еще нежнее. — Ты идеален, — шепчет он. — Такой хороший. Всегда такой хороший. И Джисон, со своим измотанным телом и переполненным чувствами сердцем, верит в это до мозга костей. Оргазм оставляет его опустошенным, но разум всё ещё держится за голос Минхо, за его присутствие, за его контроль. Он снова чувствует поцелуй на затылке. Такой нежный, такой успокаивающий. Но Джисон не хочет, чтобы его успокаивали. Он хочет всё. — Пожалуйста, — едва слышно шепчет он. — Минхо… используй меня. Минхо замирает за его спиной. Джисон чувствует, как эти слова — тяжелые, покорные, обрамленные его отчаянной нуждой и согласием, — вырываются из него. Наступает мгновение тишины, когда они оба неподвижны, слышно только слабое жужжание вентилятора и хриплое, рваное дыхание. А затем… Минхо двигается. Он хватает Джисона за бедра и меняет их положение. Нечто между стоном и вздохом срывается с губ Джисона, он едва успевает осознать, что происходит, как Минхо переворачивает его на живот. Джисон ахает, ошеломленный, но позволяет собой управлять, его спина выгибается инстинктивно, щека прижимается к подушке, влажной от слез. И потом Минхо оказывается прямо над ним. Он ложится прямо на Джисона, грудью к его спине, их кожа горячая, скользкая, влажная от пота. Джисон ощущает его всего — каждый миллиметр, каждый вдох, каждую дрожь. И когда Минхо выходит из него, чтобы снова войти, одним медленным, беспощадным толчком, это выбивает весь воздух из легких Джисона. Он практически кричит в подушку, но не от боли, а от чистейшего облегчения. Это движение — всё, в чем ему было отказано после того, что казалось часами, проведенными на грани, растянутым и наполненным. Неудивительно, что первый настоящий толчок снова разносит его на куски. — Блять, — выдыхает Минхо сорванным голосом. — Наконец-то… Джисон содрогается, перевозбужденный и чувствительный, и его тело сжимает член Минхо, словно боится отпустить. Руки мечутся по простыням, по запястьям Минхо, судорожно ищут хоть что-то, за что можно ухватиться. — Шш, — дышит Минхо ему в шею. — Я держу тебя. Я все еще здесь. Джисон пытается что-то ответить, но его лицо утыкается в подушку и вместо слов срывается тихий всхлип. — Ты все еще такой узкий, — хрипит Минхо. — Все еще, блять, сжимаешься вокруг меня, будто не хочешь отпускать. И затем он снова двигается. Медленное, тягучее вращение его бедер. Не быстрое — в этом нет необходимости. Просто глубокое и нежное. Движение, которое Джисон чувствует это каждой клеткой. Оно отзывается в его костях, царапая что-то хрупкое внутри него, что только-только начало успокаиваться. — Минхо… — это не просьба. Это даже едва ли слово — просто сдавленный звук, полный неверия в то, как хорошо наконец-то чувствовать его движение. — Знаю, — шепчет Минхо, целуя его между лопаток, его голос почти дрожит. — Знаю, что слишком много. Но ты это выдержишь. Дыхание Минхо сбивается, когда он двигается, приподнимаясь чуть выше, чтобы оторвать свою грудь от спины Джисона. Холодный воздух касается раскалённой кожи, пробирает дрожью, и Джисон едва успевает понять, что происходит, как руки Минхо оказываются на его бедрах. Он остается прижатым к кровати, руки безвольно лежат по бокам. Всё тело дрожит, когда Минхо усаживается чуть выше, опускаясь на колени, но его член всё так же глубоко внутри. И затем он снова начинает двигаться. Медленные, тяжелые толчки, каждый из которых уходит глубоко и безжалостно, выбивая тихие, сорванные звуки из горла Джисона. Он тихо всхлипывает, слишком перевозбужденный, чтобы даже ровно дышать, каждая нервная клетка горит. Его член беспомощно дергается, прижатый к простыням — снова мокрый и истекающий, даже после всего. Минхо стонет, низко и протяжно, сжимая бедра Джисона, а его большие пальцы медленно скользят по линии талии, ласково очерчивая изгибы его тела. А потом вдруг замирает. Всего на секунду. Джисон чувствует эту паузу. Чувствует, как меняется его взгляд. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Минхо смотрит на него. — Блять, — выдыхает Минхо за его спиной. — Посмотри на это… Ещё один медленный толчок вырывает из Джисона сдавленный стон. — Посмотри, как я исчезаю в тебе, — говорит он, словно не веря собственным глазам. — Ты так широко растянут вокруг меня. Джисон скулит — высоко и отчаянно — его тело реагирует на эти слова так же сильно, как и на движения. Он пытается пошевелиться, но Минхо с легкостью прижимает его, с тихим рычанием оттягивая его бедра назад и снова глубоко входя в него. — Ты выглядишь нереально, — шепчет Минхо, и Джисон слышит, как ломается его голос. Ощущает, насколько он близок. — Словно мой член был создан для тебя. Рот Джисона открыт, но не вылетает ни звука. Глаза жгут свежие слезы. Он наполнен, присвоен, и звук того, как за его спиной Минхо разваливается на части, становится последним ударом. Минхо снова наваливается на него — грудью к его спине, руки крепко обвивают его — толчок, ещё один, и потом с его губ срывается крик. Громкий, неровный, c именем Джисона, вырванным из самой глубины его тела. Затем он чувствует это. Пульсацию. Тепло. То, как Минхо зарывается так глубоко, как только может, и замирает внутри, дрожа, задыхаясь, наполняя его, пока Джисон не чувствует себя окончательно присвоенным. Вес Минхо обрушивается на него, заземляя и успокаивая. Тело Джисона дрожит, использованное и ноющее, но он никогда не чувствовал себя более удовлетворенным. Более желанным. Джисон не хочет, чтобы это заканчивалось. Он не хочет остаться пустым. Поэтому, когда Минхо двигается, слегка приподнимаясь, чтобы снять с него свой вес, Джисон издает тихий, панический звук. — Нет, — выдавливает он. — Не… не выходи. Пожалуйста. Минхо тут же замирает. Джисон поворачивает голову, чтобы взглянуть через плечо, его глаза блестят, а губа дрожит. — Останься внутри, — дышит он. — Так долго, как сможешь. Я… я не… — Он с трудом сглатывает, ком застревает в горле. — Я не вынесу сейчас быть пустым. Взгляд Минхо мгновенно смягчается. — Хорошо, — мягко говорит он. — Хорошо, малыш. Я постараюсь. Медленными, осторожными движениями он снова укладывает их на бок, возвращая в ту привычную позу. Минхо остается глубоко внутри пока он двигается, его рука уверенно держит Джисона за бедро, другая гладит его по груди, а затем опускается, сплетая их пальцы вместе. Джисон выдыхает неровно, всё тело постепенно расслабляется от ощущения груди Минхо, снова прижавшейся к нему. Удивительно, но Минхо еще не закончил с ним. Его губы находят кожу на затылке, мягко скользят вниз, влажно облизывая, затем прикусывают легко, почти игриво. Джисон резко втягивает воздух, разряд пробегает внизу его живота, и его невозможно игнорировать. Его тело, каким бы измученным оно ни было, снова начинает отзываться на каждое прикосновение. Его член, покрасневший и болезненно чувствительный, снова дергается. Минхо мычит за его спиной, заглядывая ему через плечо, его губы изгибаются в улыбке на коже Джисона. — Всё ещё не насытился, да? — бормочет он, его голос теплый, полный тихого веселья и желания. Джисон дрожаще выдыхает. — Я не знаю, что со мной не так. — Все с тобой так, — тепло усмехается Минхо. Его рука, еще мгновение назад переплетенная с пальцами Джисона, скользит вниз и замирает на животе, прежде чем двинуться туда, где Джисон снова медленно твердеет. Он мягко обхватывает его член рукой. — Ты просто… чувствительный. И весь мой. Джисон резко вдыхает, тело дёргается от этого прикосновения. — Все еще такой полный, — шепчет Минхо ему в затылок, слегка качнув бедрами, чтобы напомнить, что он все еще внутри него, заполняет своей спермой. Его рука двигается неторопливо, будто следуя размеренному ритму дыхания, что касается кожи Джисона. В этом нет жадности или поспешности. Это всего лишь последний подарок перед тем, как сон заберёт их обоих. Джисон тихо всхлипывает, его тело подрагивает, хотя он слишком устал, чтобы даже пошевелиться. Ощущение почти невыносимо, его член все еще чувствителен, уже скользкий от предыдущей разрядки, но Минхо обращается с ним, как с чем-то хрупким, возвращая его к удовольствию одним медленным движением за раз. Каждое движение неторопливо, пальцы сжимаются просто идеально. Большой палец Минхо осторожно скользит по головке, словно запоминая ее форму. Это так томно и расслабляюще, что Джисон почти мог бы убедить себя, что спит. У него перехватывает дыхание. Бедра напрягаются. Спина слегка выгибается, прижимаясь ближе к полу-вставшему члену Минхо, умоляя о большем, даже когда он устал. Минхо бормочет что-то ему в плечо о том, как сильно он его любит, какой он хороший. И Джисон снова кончает. Его тело мягко сводит судорогой, рот открывается в беззвучном выдохе, тепло растекается по пальцам Минхо, пока все его тело сжимается. Минхо продолжает ласкать его, целует его в шею, а затем осторожно убирает руку, чтобы вытереть ее, как надеется Джисон, о салфетку. Тело Джисона становится словно бескостным, выжатым, подрагивающим в мелких послеоргазменных судорогах, а его разум снова начинает уплывать, уже на полпути ко сну. Но ощущение липкости и пота всё ещё цепляется за край сознания из-за чего Джисон издает тихий стон. — Мы все перепачкали. Минхо только сонно мычит в ответ, его голос низкий, сиплый от усталости: — Мм. — Надо бы прибраться… — смазано и невнятно бормочет Джисон из-за усталости. — Простыни сменить… Рука Минхо крепче обхватывает его талию. — Потом. Сейчас просто немного вздремнём. Джисон медленно моргает, его веки тяжелые, щека вдавлена в подушку. — Ты все еще… — Знаю, — шепчет Минхо. — Просто поспи пока. Я буду здесь. Едва заметная, сонная улыбка касается губ Джисона. Он кивает, поддаваясь дремоте, и кладет свою ладонь на руку Минхо, вяло переплетая пальцы. Его сердце всё ещё трепещет, но теперь уже спокойно, будто наконец наполнено. И с Минхо внутри него, все еще крепко его обнимающим, Джисон наконец сдается. Он закрывает глаза. Тепла, веса и шепота голоса Минхо: «Я держу тебя, малыш», — достаточно, чтобы сон нежно забрал его без остатка.