Баллада об драконьей жемчужине.

— Как прошло занятие? — спокойный голос нарушил тишину и звон вилок о тарелки. Юноша поднял взгляд на темноволосую женщину и, опустив обратно в тарелку, ответил:   — Отлично, — тихо произнёс он и добавил. — В конце концов, представителем города выбрали меня.   — Это хорошо, — подал голос отец, всегда одетый в строгий костюм и с уложенными волосами. Холодный, почти режущий взгляд остановился на сыне.   — Спасибо за ужин, — произнёс он и поднялся, убирая тарелку в мойку, прежде чем уйти в свою комнату.   Аккуратное, чистое помещение встретило тишиной. Светлые стены с парой картин на них, мягкая кровать и широкий шкаф. Небольшая зона у стола, где стояла большая, величественная арфа. Та, будто сирена, манила; и парень поднялся, подходя ближе и касаясь основания кончиками огрубевших после множества годов работы пальцев. Кожа коснулась холодной колковой рамы, откуда тянулись струны к резонатору. Педали мягко блестели в свете ламп, а пальцы скользнули к колонне, чуть обхватывая её. Тёмные волосы синевой отражали свет лампы, а тёмные глаза едва заметно блеснули.   Юноша сел за инструмент, пальцы скользнули по струнам — и из арфы полилась мелодия. Мягкая, как первые подснежники или колокольчики, вытянувшиеся из-под земли. Как звонкий детский смех на улице, вызывающий улыбку и распространяющий радость. Нежная, будто любящие объятия или весенний чуть прохладный ветер, и успокаивающая, как травяной чай. Ресницы захлопнулись с тихим шорохом, а руки двигались машинально — всё изучено настолько, что можно было даже не смотреть на струны. Инструмент был родным, приручен и податлив в ловких руках юноши.   С уст полилось тихое пение — подпевание мелодии — старинное, давно забытое, будто из далёкого прошлого. Точно тихая песня бабушки на ночь или мурчание просящей ласки уличной кошки. Из приоткрытого окна едва ли проникал шум машин и громкого хохота подростков. Лёгкий зимний ветер скользил по комнате, ища укрытия и найдя его у горячего, как яркое пламя, тела, пригрелся. По спине пошли мурашки, а мелодия, как и пение, умолкла — словно и не было. Брюнет поднялся, направился к окну и, закрыв его, вдохнул последний морозящий холод.   Тёплая вода, стекающая каскадом по узкой спине, приятно согревала и смывала пену с волос. Тонкие струйки стекали по узкой талии и ногам, падая на дно душевой и исчезая в стоке. В следующее мгновение юноша протянул руку, выключая воду и доставая полотенце. Прохладная пижама с лёгким контрастом расслабляла и клонила в сон. Мягкая постель так и звала к себе, приглашая в нежные, тёплые объятия. Феникс подался, подходя к кровати и падая на неё своей тушей. Забравшись под одеяло, темноволосый укрылся едва ли не с головой, выключив свет.

· · • • • ✤ • • • · ·

Рёв мотора и шум проезжающих машин нарушал глубокие философские мысли семнадцатилетнего парня о смерти и продолжении после неё. Мать о чём-то болтала с отцом, слегка улыбалась и краем глаза глядела на сына, что уставился в окно. Синие, будто вода в Тихом океане, глаза провожали людей спешащих на работу или дела, множество многоэтажек и магазинчиков на первом этаже. Палец постукивал по бедру – обычное действие во время нервозности, которую он заметил совсем недавно.   В душе было отчего-то беспокойно, сердце стучало так, будто он впервые выходил на сцену. Хотя даже тогда он был спокоен как удав. Арфа – его антидепрессант. Она успокаивала лучше любых слов, таблеток и прочей чепухи, что помогала другим людям. Пальцы вздрогнули, будто поняв его мысли, почти интуитивно задвигались, точно перебирая струны, и Феникс чуть усмехнулся. Незаметная улыбка спала так же быстро, как и появилась. Нервозность в груди не ушла, наоборот, увеличилась, как снежный ком.   Пальцы сжали ткань брюк, взгляд метнулся куда-то в толпу, вылавливая собачников и уличных музыкантов, он обращал внимание на всё, что угодно. Лишь бы не ощущать это мерзкое чувство страха. Было странное предчувствие чего-то плохого, ужасного, что слишком сильно повлияет на его жизнь. Мысли метались одна за другой: разочарует родителей, облажается на сцене или проиграет против другого арфиста. В ладони ощутился холод, повернув голову, он заметил пластиковую бутылку с водой и, открутив крышку, тут же сделал несколько глотков.   На мгновение полегчало. Всего на мгновение, а в следующее страх накрыл его чуть ли не с головой. Прикрыл глаза, делая глубокий вдох и выдох, после чего вновь открыл их. Тонкие, почти паучьи нити обвивали его тело, пробирались под кожу и цеплялись, держа его в подвешенном состоянии над пропастью. Взгляд метнулся на родителей, мать тихо смеялась, а отец что-то рассказывал. Феникс попытался что-то разобрать, но белый шум в ушах не позволял — наоборот, становился лишь громче и невыносимее.   — Можно открыть окно? Мне душно, — произнёс он. Отец кивнул, и парень тут же на половину опустил стекло. Стало чуть легче. Тёмные пятна перед глазами ушли, а звук в ушах стал чище.   Подъезжая к большому театру, Феникс был готов провалиться под землю. Коленки едва ли не дрожали, а на лбу выступила испарина. Родители пошли вперёд, его слух улавливал их тихий диалог, взгляд метался от взрослых — как работников, так и обычных зрителей — до детей, что шли выступать. Подходя к огромным дверям, Феникс сделал глубокий вдох, оставляя переживания за стенами здания. Взгляд стал едва ли не режущим, спокойным и холодным, когда он переступил порог.   Высокая лестница на второй этаж и комната для переодевания встретила парня громким, едва ли не вопиющим голосом подруги. Та налетела на него как ураган, сцепив руки на шее и прижавшись к чужому юношескому телу. Феникс тихо выдохнул и улыбнулся, когда девушка встала перед ним, схватив его руки и что-то увлечённо говоря. Амелия никогда не была интересной ему как девушка. Подруга — да, сестра? Прямое попадание. Светловолосая девушка тоже не имела к нему никаких чувств, лишь как к старшему брату, который и выслушает, и по шее даст в случае чего.   — А ты, нервничаешь? — скрипачка растянула губы в улыбке, показывая светлые ровные зубы, и парень слабо кивнул.   — Немного... — выдохнул он и вышел из раздевалки. До его выхода ещё более полутора часов, а Амелия выступала после него.   — Куда мы? — она была младше всего на год, шла вместе с ним, едва ли не подпрыгивая на невысоких туфельках.   — В туалет, — он зашёл в уборную и включив холодную воду в раковине тут же плеснул себе в лицо, намочив волосы и кофту.   — Всё так плохо, Ник? — Амелия стояла в метре, сложив руки за спиной и слегка накренившись вбок.   Феникс поднял взгляд на зеркало и, сделав вдох, выключил воду. Прохладный ветер на мокром лице приводил в чувство, и он слабо усмехнулся.   — Теперь нет, — подходя к девушке, он позволил ей обхватить свой локоток, и они направились обратно. Нужно было переодеться и наконец прорепетировать.

· · • • • ✤ • • • · ·

  Его чуть ли не тошнило. Взгляд остановился на пианистке по среди сцены. Её номер был безупречен, и девушка поклонилась зрителям и жюри, прежде чем вышла. Проходя мимо, она пожелала всем удачи, и Феникс на её слова кивнул, уже не слушая. Пианино откатили, и плеча коснулась мягкая рука.   — Всё будет хорошо, я и твои родители рядом, — она улыбнулась, и брюнет кивнул. Когда его вызвали на сцену и он вышел на середину, все чувства будто умерли внутри.   Взгляд и поза выражали спокойствие, когда он сел за инструмент. Арфа мягко давила на правое плечо, а ладонь встала в привычную стойку, занимая место у тонких струн. Вторая левая рука почти что плыла, летая по всем струнам. Музыка лилась как мёд, словно история детской сказки — не грустная, а веселая, мягкая. Пальцы щипали каждую струну машинально, выучено настолько, что он мог бы во сне сыграть этот номер. Взгляд был сосредоточен на чём угодно — кроме зрителей, что как заворожённые глядели на юношу с большой арфой.   В груди становилось тихо, спокойно, как после горячего травяного чая. Страх ушёл, развеялся на ветру полностью, словно его и не было вовсе. Мелодия постепенно замедлялась, заканчивалась; и вскоре наступившую на пару секунд тишину нарушили громкие аплодисменты. Феникс, словно очнувшись ото сна, взглянул на зрителей, поднялся, ставя арфу в нужное положение и, сделав шаг в сторону, поклонился. Ушёл, ничего не сказав, и пожелал удачи Амелии, прежде чем уйти.   Короткое сообщение родителям о том, что он ушёл гулять — и вот холодный ветер ударил по щекам, что тут же покраснели. Снег мягкими хлопками падал на землю, укрывая грязные дороги светлым, невинным одеялом. Шаги с тихим хрустом, точно симфония вместе с разговорами, шелестом ветвей и музыкой из магазинов, играла на улице. Мимо пробежала собака, громко лая, будто смеясь, и Феникс тихо посмеялся. Вскоре улицы стали более тихими и в этот момент позвонила мать. Новость о том, что через пять минут будет награждение заставила его сорваться с места.   Через пару минут показалось здание театра. Нога неожиданно соскользнула, когда он был уже совсем близко. Перед глазами появилась тьма — круглая, как незакрытый люк канализации — а вокруг послышались испуганные крики. Тело вновь накрыл страх, впивающийся в кожу и медленно убивающий, будто яд. Перед глазами появилась земля. Твёрдая настолько, что даже страшно; было чувство, будто он падает не с нескольких метров, а из самого космоса.

«А ведь я так и не узнал своё место...»

Хруст.

  Кто говорил, что после смерти мозг в течении семи минут вспоминает все счастливые моменты, или даже вся жизнь пролетает перед глазами? Наглые лжецы, которые ничего не знают. А может, у Феникса просто и не было счастливых моментов. Совсем скоро на место приедет полиция, спасатели и врачи. Совсем скоро родители будут оплакивать своего сына, занявшего первое место. Совсем скоро траурная новость о талантливом арфисте разлетится по новостям как ветер, стучащий в каждое окно. И совсем скоро мёртвое тело, спрятанное в деревянном гробу, будет опущено в яму в несколько метров и засыпано землёй.   Перед глазами не проносилось ничего. Лишь тьма — холодная, мёртвая, как сама смерть — объяла тело, сжимая в своих костлявых руках до посинения, до удушья. Без единого луча света или точки, способной дать надежду. Было пусто, страшно и больно.

Тьма полностью поглотила молодую душу до момента, пока всё окружение не стало ослепительно белым.

· · • • • ✤ • • • · ·

  Громкие торжественные возгласы проносились по деревне, как шаловливый ветер с моря. Женщина со светлыми волосами и яркими зелёными глазами держала в руках свёрток, что едва заметно шевелился, а тельце вздымалось при каждом вдохе. Мужчина встал рядом, наклонился, заглядывая в лицо младенца, что медленно открыл глаза. Светлые, в цвет мяты радужки глаз показались из-за закрытых век. Ребёнок моргул ещё раз и тут же разразился громким плачем.   — Ох, какой громкий... — старый, скрипучий голос женщины нарушил шум, и она выступила вперёд, пробиваясь сквозь толпу односельчан. Старушка подошла к малышу, кладя холодную сморщенную ладонь на тёплый лоб. Мальчик замолк, а она закрыла глаза, помолчала и вскоре произнесла. — Лиотар его звать будут.   Женщина с малышом на руках опустила голову и кивнула, когда старуха развернулась и направилась прочь, уходя.

· · • • • ✤ • • • · ·

  «Как это могло произойти? Так глупо и в такой момент!» — проносились мысли в голове младенца. Сейчас он лежал в деревянной люльке на жёстких простынях. В сознании мелькало кучу мыслей, вся прошлая жизнь и её конец. Проносились мысли о будущем в той жизни — он мог бы стать известным человеком, арфистом. А что сейчас? Он чёрт пойми где, чёрт пойми в каком временном интервале или ещё хуже, чёрт пойми в каком мире.   Унывать долго было глупостью, и единственное, что мог сделать мальчонка — это жить новую жизнь, надеясь, что он проживет куда больше, чем в прошлой. Попытавшись встать, лишь тяжко ухнул — даже не мог руки или ноги поднять. Он почти что был овощ, который даже не мог четко видеть, слышать или говорить. Мир был в чёрно-белых тонах, уши будто залиты водой, а голосовые связки были не приучены к разговорам.   Бывший Феникс — теперь уже Лиотар — позволил себе лишь лежать, изредка реагируя на действия новых отца и матери. Те выглядели странно, как викинги из сказок, в доспехах, шлемах и с накачанными телами. На улицу его почти не выводили, родственники приходили в гости сами, и единственное, что хотел Лиотар — умереть во второй раз. Может, его имя «Феникс» во второй раз оправдает себя? Не суть важно. Однажды его чуть не стошнило, когда новые родители без чувства такта решили совокупиться, когда он был в той же комнате, только в люльке. Слава Одину — которого тут уважают, судя по тому, что его имя звучит чаще, чем имя Иисуса — что люлька закрывала весь обзор, кроме потолка. Однако звуки, пробивающиеся через толщу воды в ушах очень не нравились, и выходом из ситуации был плач. Новенькие родители прекратили своё неприятное для младенческих ушей и сознания действо и, успокоив его, отнесли к бабульке.   Научиться ходить — отдельный вид пыток. Будто ему пересадили его ноги на чужие и до ужаса неудобные. Тело было слабым, а ножки коротенькими. Ещё хуже было то, что они часто его подводили и подгибались. Совсем скоро Лиотар замолк, не плакал и часто вообще не издавал не звука. Лишь когда хотел есть или в туалет, хотя и то было не часто. Ходить он научился, как высчитал сам, месяцев в шесть. Пусть и спотыкаясь и падая. К слову, падать было больно и неприятно.   Голос. Ещё одна больная тема для восемнадцатилетнего ума в младенческой голове. Говорить было... тяжело. Пусть он и знал, как это делать, но тело не поддавалось от слова совсем. Сперва он пытался начать с букв и звуков, гласные выходили не плохо, оттого, что там только рот открываешь и звук издаешь. А вот согласные... Первым его словом в год отроду был добротный мат, когда он был дома один, и радости тогда было чуть ли не полные штаны. Точнее памперсы из ткани, которые использовали в средневековье, скорее всего.   Для семьи он всё ещё притворялся, что не умеет ни ходить, ни говорить — тем особо дела не было. Кормили, мыли — процедура в холодной воде не из приятных — одевали, да и спать укладывали. Время от времени, обычно раз в неделю, отводили к бабушке; и что они там делали в доме, Лиотар знать не хотел.   Когда Лиотару исполнилось лет семь, он уже начал работать. Грубая сила — одна из немногих вещей, что ему не нравилась, хотя бы из-за собственного телосложения. Он был совсем другим. Невысокий рост, тонкие ноги и руки, в которых и ведро воды было едва ли посильной ношей. Худое телосложение, никаких мышц и жестокости. Он был слишком мягким, слишком мелким по сравнению с другими огромными бугаями на острове, которым лишь скажи слово — и они тебя на шампуре пожарят.   Слишком уж быстро Лиотара к себе заграбастала Фемида — самая старая женщина в деревне. Она была что-то вроде знахарки, а ещё провидицей, лекарем и второй главой деревни. Нет, она не была женой вождя, просто имела высокий авторитет, пусть её и часто называли чудачкой. Забрав к себе мальчишку, она приучила его к травам и часто посылала наполнить кучу сумок нужными. Под руку он не лез, отсиживался в стороне, наблюдая, как она изготавливает мази и отвары. Почти каждый вечер они могли пить чай, и она рассказывала разные истории, которые Лиотар слушал. Хотя ни разу не вникал. Фемида, казалось, была только рада тому, что у неё появились свободные уши, что выслушают её истории, теории заговора и рецепты трав. Последнее Лиотар запоминал.   Через год родители стали противиться работе юноши с бабулькой. Говорили, что он должен быть охотником и убийцей драконов, как вся остальная деревня. Насчёт драконов мальчишка напрягся, и последнее, что хотел — видеть их. Какой же иронией было то, что в тот же день добродушные драконы решили его проведать, прилетев в деревню. Лиотар был готов поклясться собственной душой, что чуть снова не умер, когда вышел набрать воды, а в нескольких метрах огромный столб пламени кинулся на соседний дом. Огромная, действительно огромная рептилия с красной чешуёй и вытянутой сплюснутой мордой пылала огнём. Ей было не больно, наоборот, она будто насмехаясь, шла сквозь огонь.   В тот момент, когда в деревне раздавались громкие крики с желанием убить чешуйчатую тварь или крики ужаса, он понял, что не может шевелиться. Тело застыло, как восковая фигура, ресницы дрожали, будто он готов расплакаться, а тело било крупной дрожью. Живот скрутило настолько, что его чуть не вырвало на месте. Действительный ужас накрыл его, когда тварь обернулась на него, наклонив голову, точно птица. Лиотар был готов разрыдаться от страха и давящей боли в груди, лёгкие будто сжало, и он не мог вдохнуть полной грудью. Дракон двинулся у нему, медленно, выжидающе, как охотник, будто издеваясь. Он всё ещё пылал, но при приближении к рыжеволосому юноше тух. Пламя на морде пропадало, от чешуи всё ещё исходил пар, а из длинных ноздрей выходил обжигающий пар. Он принюхался, почти касаясь светлой кожи, как что-то острое просвистело рядом. Лиотар стоял на месте, сжавшись и спрятав голову в плечи. Закрыл глаза, готовясь к худшему, но свист привёл в себя и, открыв глаза, увидел лишь как дракон резко обернулся, бросаясь на викинга. Рыжеволосый тут же вбежал в дом, спрятался в самую глубь, но алая морда за окном не исчезла почти до самого рассвета, пока они не ушли. Осознание пришло не сразу, на следующий день — как стрела, пробившая в голову, мысль появилась в сознании.

Я попал в мультфильм...

  Понимание, что он не на Олухе, и глупый, пусть и отважный главный герой Иккинг не спасёт деревню от драконов, не радовало. Вряд-ли люди здесь вообще захотят хорошо относиться к рептилиям, не вешать их головы и крылья на дома и не есть их мясо. Несколько недель пролетели в доме как одно мгновение. Каждый день, открывая книги старейшины Фемиды, юноша пытался научиться читать на этом языке. Он был непривычным, чужим и совсем непонятным. Всё было отлично до того момента, когда в деревню приехали торговцы.

· · • • • ✤ • • • · ·

  Толпа взрослых и детей подошли к порту, где стояли несколько кораблей с товаром. Те должны были остаться на пару дней в деревне, чтобы отдохнуть и прийти в себя, а пока вождь отводил их в один из домов, взгляд Лиотара остановился на одной вещи. Он впервые вспомнил, почему так жалел о том, что умер. Впервые за прошедшие восемь лет, что он прожил в этом мире. Деревянная, аккуратная Арфа стояла на корабле, прикрытая лёгкой тканью. От вида инструмента в груди что-то появилось, что-то ожило и как птица барахталось в грудной клетке.   — Пап... — обращение горечью чувствовалось на языке, настолько неприятно и непривычно, что юноша чуть не скривился. — Мы можем купить этот инструмент?   Он указал на деревянную конструкцию и мужчина фыркнул, нахмурившись.   — Нет, — точно отрезал он и добавил. — Тебе нужно тренироваться, а не быть клоуном. Иди домой, живо.   — Но пап... — попытался он вновь что-то сделать. — Я буду тренироваться, и...   — Живо! — воскликнул он. Жители даже не обернулись, привыкли к тому, что щуплого мальчишку больше унижают родители, чем сверстники. Привыкли не обращать внимания, чтобы потом не смотреть в глаза ребёнка, налитые болью, обидой и пустотой.   — Да... — добавлять слово «пап» он не стал. Таковым он мужчину не считал совсем. Его настоящий отец остался в другом мире, в другой жизни.   В груди будто оборвали то, что только появилось — зарубили на корню и даже не позволили отрастить корни. Пустая комната с сундуком, столом и кроватью встретила своего хозяина холодно, мёртво и пусто. Несколько сумок с травами в углу, ступы с незаконченными мазями стояли на столе, пару склянок воды и куча книг. Дверь была заперта на ключ, а в руке неприятной тяжестью лежал меч. Лиотар сжал губы от обиды, отвращения и жалости к самому себе. Он не мог отстоять своего мнения ни в той жизни, ни в этой. Всегда верил, что люди поделены на высших и низших, первые управляют вторыми, сильные над слабыми. И так всегда было заведено. И в этой жизни он был слабым, вторым, низшим.   Небольшие рисунки, которые новая «мать» называла глупой тратой времени. Привычка закрывать дверь на ключ появилась давно. Женщина могла в любой момент прийти, даже когда он внутри, чтобы взять и выбросить ненужные, по её мнению, вещи. Взглянув на меч, Лиотар нахмурился и с громким рыком швырнул его в стену. То вонзилось почти по рукоять, застряло в щели между брёвнами. Он сел на кровать, зарылся пальцами в длинные яркие волосы и зашипел, когда кто-то постучал в двери.   — Я занят! — голос казался непривычно громким, яростным, пресекающим любые попытки заговорить вновь. Мать вздрогнула и, ничего не сказав, развернулась, уходя вниз.   Совсем скоро, выбравшись через окно он ушёл к Фемиде. Ни видеть родителей, ни говорить с ними желания не было. Лиотар знал, что ведёт себя как маленький обиженный ребёнок; впрочем, он таким и был. Пробираясь через деревню и обходя её жителей, он подошёл к высокому дому и, поднявшись по лестнице, зашёл внутрь. Старушка обернулась и тихо улыбнулась, продолжая своё дело. Юноша сел неподалёку, на деревянный стул, притянув к себе ноги.   — Ты зол, — произнесла она факт, нарезая небольшие букетики трав. — И обижен. Это из-за инструмента?   — Нет, — буркнул он и спрятал лицо в коленях, сложив на них руки. — Просто... Я не понимаю, почему они не видят! Я не охотник и не убийца! Я не смогу убить драконов хотя бы потому, что я их боюсь!   Он взмахнул руками, подрываясь и расхаживая по деревянному полу. Фемида тихо хмыкнула, не оборачиваясь и выслушивая.   — Они будто... Слепые! Так ещё и глупые! — бурчит он и падает обратно на стул. — Я не хочу убивать их... Драконов...   — Я знаю, — она вытерла мокрые после воды руки и подошла ближе. Мальчишка поднял на неё взгляд, и Фемида улыбнулась, потрепав его по волосам. — Помнишь поляну, где мы мяту собирали?   — Да... надо собрать? — он выдохнул и поднялся, когда старейшина кивнула. Взяв сумку и направившись к выходу, он замер. — Спасибо...   Закрыв за собой дверь, Лиотар направился в чащу леса. Там было тихо, слишком тихо, настолько, что он мог слышать, как стучит его сердце. Не было привычного пения птиц или хруста веток от зайцев, коих тут водилось пруд пруди. Ни волков с их воем вдалеке, да даже скрип высоких сосен не был слышен. Он неожиданно замер, оборачиваясь. Чувство, будто кто-то наблюдает не покидало, неприятно холодило затылок и создавало ком в горле.   Он направился дальше, стараясь не обращать внимания. Большая поляна, наполненная лекарственными травами. Лучи солнца пробивались сквозь ветви, а Лиотар неожиданно замер. Сердце застучало чаще — не от страха, от чего-то другого. Тёплого, мягкого и согревающего. Сделал шаг вперёд, ещё один, пальцы упёрлись в деревянную лакированную колонну. С губ сорвался тихий, не верящий в действительное вздох, когда пальцы коснулись струн, мягко, привычно нежно. Будто к дикому, необузданному зверю. Нежный звук хлынул из инструмента, а Лиотар прикрыл рот рукой, дабы всхлип не был таким громким. Рядом находился пень, слишком подстроено стоял рядом.   Юноша сел, арфа приятно упала на плечо, пальцы заскользили по струнам, веки закрылись, будто вспоминая что-то старое, давно забытое. Детские пальцы были не такими ловкими, как в прошлой жизни. Те были натренированы, привыкшие к инструменту и чувствующие. Эти были непослушными, будто совсем не хотели подчиняться. Но даже так звук выходил приятным, очаровывающим, а навыки бывший арфист так и не потерял. Он улыбнулся, всё ещё не открывая с глаз; тихое мычание, как подпевание. Слух уловил лёгкие взмахи перьевых крыльев — птица села на ветку. Запела, чирикая и пытаясь подпевать мелодии. Лиотар открыл глаза, заканчивая играть, и чуть было не завопил, глядя на морду перед собой.   В груди что-то оборвалось, пальцы вцепились в резонатор, а дракон перед ним сидел. Не двигался, будто боялся спугнуть, боялся, что тот убежит. Лиотар убежать не мог из-за страха и понимания, что он явно проиграет. Опустил взгляд, где сидела более маленькая чешуйчатая тварь с крыльями, когда вновь взглянул на алого дракона. Драконьи зрачки были большие, как у кошки при охоте или игре, нос мелко дрожал, когда он двинулся чуть вперёд. Маленький дракончик неожиданно поднялся, и, стоило ему двинуться на мальчишку, как тот закрыл глаза, отворачиваясь. Хотелось умереть быстро, как в прошлой жизни, чтобы его не жевали, пока он был живой. Что-то упало на колени, помяло их и улеглось, утыкаясь куда-то в живот своей округлой мордой. Лиотар медленно приоткрыл глаза, опустил на Жуткую Жуть, что тихо сопела у него на ногах. Ужасное Чудовище двинулось вперёд, вытянуло голову, принюхиваясь, и тихо фыркнуло от сладкого запаха трав. Коснулось тёплой мордой мягкой ладони, что тут же отпрянула. Лиотар выдохнул, держа руку в воздухе, медленно протянул вперёд, куда тут же упёрлась теплая морда. Дракон уркнул, идя дальше, и ладонь юноши прошлась почти по всему телу, когда он обошёл его, ложась на землю.   — Вот так... чудеса... — прошептал он, переводя взгляд на красноватую руку и, моргнув, опустил её на Жуткую Жуть.   Было чувство, будто он гладит кота, только без шерсти и в чешуе. Чуть более жёсткие ощущения. Из-за кустов выбрались ещё дракончики, под стать той, что лежала у мальчика на коленях. Они крутили головами, вытягивали язык и, принюхиваясь, подбегали ближе. Окружили Лиотара, ложась друг на друга на его несчастные маленькие колени. Ужасное Чудовище подняло голову, уставившись на большую кучу на ногах рыжеволосого, и зарычал, отчего и Лиотар захотел убежать, не смотря уже на Жутких Жутей. Те улеглись в итоге на земле у его ног, греясь и урча. Алый дракон ткнул в его ладонь на арфе носом, и мальчик перевёл на него взгляд.   В сердце всё ещё громко кричало, но стало чуть спокойнее, когда пальцы вновь прошлись по струнам, и заиграла привычная мелодия.

· · • • • ✤ • • • · ·

  — И как тебе подарок? — улыбнулась Фемида, глядя на улыбающегося мальчика. Тот поджал губы и кивнул, смущённо продолжая перемалывать травы. — Играй на здоровье.   — Спасибо... Я потом верну деньги... Или отработаю, — протянул он, а старушка покачала головой, подходя ближе и помогая с бальзамом.

· · • • • ✤ • • • · ·

  Прошло два года. Слишком быстро и неожиданно, будто одно мгновение; они пролетели как птица, пересекающая воздух. Каждый день юный арфист убегал в лес, играл на арфе, каждый раз удивляясь всё большему количеству драконов и зверей, окружающих его. Прерывался на работу с Фемидой и как можно чаще не появлялся дома. Родителям было плевать кристалически, как и самому Лиотару до того момента, пока на него не подняли руку.   Громкий шлепок прервал громкие злые крики пьяной матери. Щёку обожгло жаром, как от огня, тело чуть отлетело, упало на пол. Мужчина над ним, с такими же красными щеками, как у матери, замахнулся вновь. В боку неприятно заболело от столкновения с лавкой, а взгляд вперился в пол, ресницы удивлённо взмахивали, когда он моргал. Громкий крик сорвался с губ, когда его резко подняли за волосы, почти поднимая в воздух. Лиотар пытался стоять на носочках, едва доставяя до пола. Мать стояла в стороне, отпивая хмельное из стакана, и фыркнула в ответ на крики мужа. Тот отбросил сына, переводя внимание на женщину. Рыжеволосый тихо и рвано вздохнул, медленно, не привлекая внимания, поднялся, ушёл в свою комнату, придерживаясь за бок.   Заперев двери, опустился по ней вниз, скатываясь на пол. Приподнял рубашку, удивлённо увидев ало-фиолетовый след. Щека всё ещё горела, а во рту ощутился неприятный и металлический вкус крови. Раздались глухие тяжёлые шаги за дверью, и Лиотар подорвался, хватая сумку и сбрасывая туда всё, что ему нужно было. Выпрыгивая в окно, слышал грохот и удар двери об стену. На дворе ночь, неприятная, холодная и совсем без света. Полная тьма без единого огонька. Лишь факела на домах едва ли помогали увидеть что-то дальше своего носа. Шаги стихли у чащи леса, нырнули внутрь, как в воду, на которой кольца совсем скоро исчезнут, как и его следы.   Тёмный лес встретил тихим урчанием, шелестом листьев и гостеприимством. Корни деревьев не попадали под ноги, как и ветви, от которых мог бы раздаться хруст. Сверху послышался скрип, а в скорее и показался небольшой огонёк из пасти дракона. Лиотар не обратил внимание, молча, словно в гипнозе направился дальше к поляне. В голове звенело, в груди неожиданно появилась дыра, а осознание прилетело так же быстро, как и желание.

Нужно улетать.

  Рука коснулась дерева, струн, ведя по ним и выпуская на волю высокие звуки. Кто-то боднул его в бедро, повернув голову, увидел своего дракона. Ужасное Чудовище подняло голову, возвышаясь над невысокой фигурой. Лиотар поджал губы — плакать не хотелось, назло родителям — но обидно было до ужаса. Он прижался к тёплой чешуе, обнимая длинную шею и тихо всхлипывая. Дракон уркнул, обвил юношу хвостом и обнял крыльями.   — Надо улетать... — протянул он. Голос был сиплым, усталым и сонным. Дракон поднял шею, поднимая и вцепившегося мальчишку. Подходя к более чистой части поляны, он выпускает огонь на траву. Притоптывает её лапами и, положив крыло, опускает на него мальчишку.   Тот кладёт голову на одну из лап, чувствуя, как другой накрывают его худое тело. Второе крыло закрывает полностью, а всего Лиотара накрывает приятным, согревающим теплом. Холодный ветер не пробивается, а тихое урчание и движение грудной клетки дракона убаюкивает. Совсем скоро он засыпает, тихо сопит не слыша, как куча других драконов приходят к ним. Жуткие жути, Змеевики, Пристеголовы, Ветрокрыли и остальные. Ложатся рядом в одну кучу и согревают, создают собою одно большое гнездо.   Уже утром, с тихим усталым стоном Лиотар едва выбрался из этой кучи, удивлённо глядя на драконов. Некоторым он даже умудрился на хвост наступить, после чего извинялся. Пых — как Лиотар назвал красное Ужасное Чудовище — тут же поднялся за ним, не стесняясь наступать на других чешуйчатых. Рыжеволосый юноша улыбнулся, гладя дракона по морде и тяжело вздыхая.   — Надо будет собрать немного продовольствия... — выдохнул Лиотар, и Пых ткнулся мордой ему в бок. Тот тихо посмеялся и ойкнул от боли в щеке. Коснувшись её, понял что там синяк. — Чёрт...   Оглядевшись, он ещё что-то сказал дракону и направился в деревню. Нужно было сходить к Фемиде.   Деревянный дом встретил привычным ароматом свежесрезанных трав и мокрого дерева. Деревня уже понемногу просыпалась, солнце только поднималось за горизонт, а люди всё ещё были в своих постелях. Толкнув двери, Лиотар прошел внутрь. Привычная, совсем никак не изменившейся в расстановке мебели хижина встретила тишиной. На столе было пару ступ, а у потолка на верёвках были завязаны небольшие пучки трав. Фемида была в соседней комнате, уже разливала чай в кружки, когда подошла к мальчику, дав ему одну.   — Тяжёлая тебе судьба уготована, Лиотар, — слабо улыбнулась она, проходя в главную комнату. Поставив свою кружку на стол, старушка подошла к своему рабочему месту.   — Вы о чём? — тихо спросил он, подбирая к груди ноги и делая глоток горячего травяного чая.   — Монстра полюбишь... — протянула она и добавила. — И погубишь...   — Что? — с губ сорвался почти истеричный смешок в ответ на слова женщины. — У меня есть голова на плечах, чтобы знать, человек передо мной или нет.   — Монстр-то под личиной человека спрятан, — она подошла к столу, подняла свои потухшие глаза, продолжила. — Я подготовила тебе сумку у входа. Там есть продовольствия и пару кинжалов для сбора трав, если понадобится.   — Что? — рыжеволосый удивлено вскинул брови, моргнув глазами и бросил взгляд на входные двери. Там действительно лежала сумка со всем необходимым. — Но откуда...   — Меня не просто так Фемидой кличут, мальчишка, — улыбнулась старейшина и не отвечая на вопросительный взгляд, поднялась. — Когда луна будет над деревней — улетай. К тем, кто тебя примет, даже если ты не убийца.   — Разве такие есть? — протянул Лиотар, опуская кружку на стол. Та улыбнулась.   — Ну монстр же тебя полюбит, — произнесла она. — У входа также лежит лук и стрелы. Знаю, что тренировался втайне от других.   — Всё-то вы знаете...   — И даже то, что не та душа в этом несчастном теле, — перебила его она. Лиотар замолк, замер, удивлённо уставившись на женщину. — Но даже так, боги дали тебе шанс. Не потеряй его в этой деревне, Лиотар... Или скорее Феникс?   — Что? — юноша удивлённо вскинул брови, но Фемида лишь улыбнулась и добавила.   — Скоро сюда придут твои родители, бери вещи и беги в лес к драконам, — произнесла она и шагнула к мальчишке, протягивая ему вязанную побрякушку. Больше похожий на ромб с вышитыми фигурками амулет поместился в его ладони с мягким теплом. — Это оберег. Береги его, и он будет беречь тебя. А теперь иди. У тебя всего несколько минут.   — А? Да... я... — он направился к двери, подняв тяжеловатую сумку с оружием, и обернулся на женщину. — Удачи вам, Фемида.   — Тебе тоже, Лиотар.   Выходя из дома, юноша направился в лес, скрываясь в первых же кустах и деревьях. Краем глаза заметил фигуры родителей, что стремительно бежали в дом старушки. Совсем скоро шаги юноши стихли в деревне и полностью исчезли на острове, оставляя лишь едва заметный след сгоревшей земли на чистой поляне.

· · • • • ✤ • • • · ·

  Холодный ветер поднимал отросшие локоны рыжих волос, бил по щекам, отчего те были алыми, как спелые яблоки. Пальцы касались теплой чешуи, а ноги обняли рептилию за шею, чтобы не упасть. Оглядывается, а сзади ещё с десяток драконов за ним летят. Он на Пыхе один, с луком. Вещи и арфа у других драконов летящих рядом. Ночь была необычайно холодна, почти безоблачное небо показывало звёзды. Яркие точки в небе мерцали, как и большая луна. Северное сияние яркими красками укрыло небо, а с губ сорвался удивлённый вздох. Лиотар наклоняется назад, ложится спиной на чужую спину, ладонью мягко хлопая по чужому крылу. Пых едва приподнимает голову и фыркает, летит дальше, стараясь держаться как можно ровнее.   Уже на утро они прилетели к острову. Небольшому, который окружала солёная вода океана.  Ужасное Чудовище опустилось на землю и склонилось, когда юноша спустился и огляделся.   — Неплохо. Всё хорошо? — он оглядел драконов, но те лишь фыркнули и заурчали. Зелёная трава почти доходила до его колен и оставляла мокрые пятна на тёмных штанах. Он двинулся в сторону деревьев, несколько фруктов росло на ветвях. Лиотар выдохнул. Стволы были слишком высокими, чтобы на них можно было забраться. Рядом остановился престиголов. Он опустил одну голову на рыжеволосого, а вторую поднял к фрукту. Вскоре две головы срывали с дерева фрукты, а Лиотар только и поспевал ловить. Он тихо хихикнул, хлопнув дракона по плечу — он доставал только до него — и, дав пару из фруктов, откусил ещё один. Скривился от того, что тот был кислым. Дракон повторил за ним и фыркнул, уходя к другим чешуйчатым. Лиотар огляделся. Он был один в какой-то степени, без людей и знакомых, без тех, кто мог бы ему что-то объяснить и помочь как человек, а не дракон. Стоя на небольшом острове и прижимая к груди фрукты, он невольно задумался о том, чтобы вернуться. В тот же момент он отогнал эти мысли, качнув головой и поджав губы, вернулся к драконам. Опустив фрукты на траву, взял ещё один. Кислый сок попал на вкусовые рецепторы, отчего губы дёрнулись, почти скривились. Пых прилетел быстро, лёг возле парня, обняв хвостом и сбросив кучу рыбы. Одну подложил юноше, боясь, что тот с голоду может умереть. Лиотар чуть улыбнулся, сложил рыбу в сумку с ещё несколькими фруктами и облокотился на дракона, поднимая глаза в небо. Солнцу ещё было далеко до зениты, но даже так долго задерживать взгляд на ясном небе было тяжело. С губ вновь сорвался вздох, он перевёл взгляд на Пыха. Тот наблюдал за ним почти не моргая, точно изучая и юноша слабо погладил его по морде. Тот положил одно из крыльев на землю, ложась на бок. Лиотар наклоняется, ложиться на крыло, чувствуя как второе укрывает его точно одеялом. Краем глаза замечает, как другие драконы подходят ближе, создавая круг. В следующий момент единственный человек среди древних рептилий наконец уснул, сжимая в руках вязаный ромб.

· · • • • ✤ • • • · ·

Мелодия. Что-то спокойное, умиротворённое и прекрасное коснулось ушей, когда фигура подлетела к одному из островов. Дракон поднял голову и, не слушая человека на своей спине, полетел вниз. Приземлился на поляне в лесу — та была тёмной, спрятанной за ветвями деревьев. Шторморез склонил голову как сова, направился вперёд, когтями на крыльях цепляясь за деревья. Он шёл по земле и деревьям бесшумно, как тень. На нём, избегая веток что могли бы треснуть, сидела фигура, цепляясь посохом за спину. Сквозь прорези маски глаза смогли заметить невысокую фигуру. Рыжие, как яркое пламя, волосы ниспадали по спине, завитками падали в зелёную траву. Пальцы скользили по струнам большого, похожего на треугольник инструмента. Глаза были закрыты, невысокая фигурка на видела ничего, лишь слышала, прислушиваясь к мелодии и звукам вокруг. Рядом, одним большим кольцом, словно одеяло, лежали драконы. Кто спал, кто вертел головой под мелодию, а кто громко урчал не сводя взгляд с мальчишки. Под ним, подставив спину, сидело Ужасное Чудовище, тот урчал, краем глаза глядя на парнишку. Вдруг один из драконов обернулся на деревья, вгляделся и зарычал. Мелодия прекратилась. Стало до ужаса тихо и громко одновременно. Словно все ранее заглушенные звуки ударили по голове с такой силой, что она могла бы взорваться. Драконы подорвались, насторожились, встав перед мальчишкой и зарычали, глядя на фигуру. Рыжеволосый поднял голову, открыл глаза. Те были прекрасными. Чистыми, совсем невинными и ярко-зелёными. Как дорогие камни или сочная трава. Он не двинулся, насторожился, сжимая в руках инструмент. Фигура сделала шаг вперёд, и ветка под ногой хрустнула. Драконы едва не пустили в неё залпы, когда рыжеволосый поднялся. Отложил арфу, делая шаг к деревьям. Рядом стоящие рептилии загородили его крыльями, делая из себя живой щит. — Что вам нужно? Кто вы? — тихо, спокойно спросил Лиотар. Рука скользнула по спине одного из драконов, а взгляд встретился с вырезами маски. Фигура во тьме деревьев сделала ещё шаг вперёд, подняла руки к маске, стягивая её. Показалось чуть вытянутое, аккуратное лицо женщины с тёмной косой, спрятанной за костюмом. Она присела, опустила маску на землю, туда же положила посох. Пальцы, лежащие на чешуе скользнули назад, чуть надавили и драконы, ранее замершие, скользнули в стороны. Женщина шла дальше, всё ближе и ближе подходя к спокойному рыжеволосому. Животные окружили их, создавая кольцо. Их взгляды останавливались только на неизвестной женщине. Та склонила голову к плечу, сделала шаг в сторону. Обходила, оглядывая каждый сантиметр лёгкой одежды. Невольно заметила, что обуви на мальчишке нет. Голые ступни были целыми, без царапин, а штаны обрывались на середине голеней. Светлая рубашка, свободная и почти оголяющая ключицы, висела на худом теле мешковато. Она подняла взгляд на лицо. Безэмоциональное, не выражающее ни страха, ни беспокойства. Она остановилась перед ним, вытянула руку, даже не обратив внимание на грозное рычание драконов; длинные тонкие пальцы коснулись худого плеча. Женщина почувствовала, как под пальцами затвердела кожа, едва заметно напряглась. — Меня зовут Валка, — тихо, так же спокойно ответила она и улыбнулась, оглядев драконов. — Пойдёшь со мной? Лиотар молчал, взглянул на чужую ладонь, что покоилась на его плече, и кивнул. Он помнил, кто это; не сильно, но помнил. Невольно рыжеволосый заметил, что его воспоминания об прошлой жизни тускнеют, исчезают, будто их и не было. Он уже не вспомнит, как играл с ребятами, когда был ребёнком, как впервые пошёл играть на арфе, как впервые выступал или как выглядели его молодые тогда ещё родители. У него, почти одиннадцатилетнего мальчишки не было варианта не идти с женщиной. Он уже на протяжении полугода перелетал с одного острова на другой, где-то задерживался, откуда-то улетал сразу. Для него нигде не было места, всё было чужое, всё его не принимало. Мир не хотел держать в себе слабых людей, и каждое нападение зверей или охотников в который раз это подтверждало. Возможно, Валка была его спасением.

· · • • • ✤ • • • · ·

Олух. Такое привычное на слух и одновременно отвратительное название. Иккинг ненавидел своё племя. Свою деревню и людей в них. В который раз он – пятнадцатилетний мальчишка – скривился, сидя в комнате. Он был жалким, не дающим никаких перспектив, просто рыбёшкой по сравнению с акулами и пираньями в деревне. Драконы нападали каждый раз по-разному. Когда —раз в пару недель, когда — несколько раз в неделю. И в одно из нападений он сбил того, кто изменил его жизнь. Ночная фурия. Чёрная, как сама тьма, с яркими, как у него самого, зелёными глазами и свободолюбивым характером. Он помнил, как впервые сделал седло и закрылок для хвоста. Как до этого всего грезил о том, как станет драконом, но сейчас? Сейчас он не хочет их убивать. Они не были монстрами, наоборот. Они были такими же живыми душами, что хотели жить, быть свободными. Их потребность в еде — инстинкт, обычная цепочка жизни, в которой они имеют высокую ступень. И Иккинг думал, что они были на ступень выше людей. До того как увидел, что его сильный, дорогой ему отец ест их мясо. Он ел драконов с другими викингами и даже детьми. Да даже чёртова Астрид там была! Астрид. Заноза в одном месте с завышенным эго, что так хочет занять место вождя. Она сильная, почти умная, если не брать в расчёт её вспыльчивый эмоциональный характер. Будь она терпеливой и, возможно, более приветливой, Иккинг бы возможно и влюбился. Но нет. Она была неприятной, отвратительной, до ужаса эгоистичной особой. Она была одной из причин, почему Иккинг хотел уйти из острова. Покинуть этот чёртов Олух — кто вообще придумал это название? — или, на крайний случай, умереть. Но сейчас он умереть не мог. Не тогда, когда сбил ночную фурию и отобрал возможность летать, а потом дал обратно. Пусть Беззубик и не мог лететь один. А ещё он хотел убить отца. Тогда, когда тот посчитал его слабым, никчёмным. Считал, что он лишь грязь под ногами, не более. Когда втихую кормил его драконьим мясом, говоря, что это баранина. Когда выбрал Астрид, а не собственного сына. В одну из ночей он решил улететь. Взял нужные вещи, накормил Беззубика и, вместе с другими драконами, когда те прилетели за едой, сжёг деревню. Улетел во тьме, в ночной глуши и далёких криках его бывшего племени. Племени, где он никогда не был своим. Сейчас, стоя на одной из скал он рисовал карту. Беззубик сидел рядом, скользил взглядом по рисункам островов и тихо урчал. Он сам не заметил как прошло пять лет. Он был один, спасал драконов, доставая из клеток охотников, убивал людей, что издевались над животными. За пять лет многое изменилось. Изменился и он. Не заметил, как вырос, как кровь по самые плечи запачкала его руки. Казалось, вот-вот — и он сам полностью утонет в алом океане и никто его не сможет спасти. Как оказалось сможет. В один из дней, когда он летел на очередной остров что бы расширить карту, встретил её. Валка. Его настоящая мать, что исчезла два десятка лет назад, которую забрали драконы. Иккинг ей не доверял, чувствовал, как в груди что-то приятно клокочет, словно его драконья сущность вырывается из груди. Но умом он не мог ей доверять, как бы не хотел. Он слишком долго был один, полагался на себя и Беззубика. Выживал, спасал и убивал один, без помощи какого-либо человека. Но когда она предложила полететь с ней он не отказал. Полетел, видя, как рад Беззубик, как он ластится и всё принюхивается. Иккинг и сам заметил аромат цветов, что явно исходили не от его матери. Гнездо выглядело опасно. Огромные ледяные шипы возвышались над водой, своими иглами поднимались к облакам. Охраняли то, что находилось внутри за толщей замершего льда. Беззубик урчал, пролетая между проходами вслед за Шторморезом и человеком на нём. Каменные стены, точно выгравированные кем-то, создавали узкие и широкие проходы. Когда они из тёмных проходов вышли на свет, Иккинг и не заметил, как с уст сорвался удивлённый вздох. Множество красочных драконов, настолько много, что в глазах почти рябило. Одни летали, другие лежали на траве и скалах, в центре. В самом центре, наполовину в воде, находился он. Величественный, огромный и белый, как первый снег, альфа Смутьян. Его превосходство над остальными накрывало и давило даже на людей, почти пугало. Иккинг сделал шаг вперёд, краем глаза видел как сбоку играют Беззубик с Грозокрылом. И в этот момент он уловил мелодию. Тихую. Далёкую, но мирную. Почти успокаивающую. Взгляд скользнул по рельефам и замер на одной человеческой фигуре. Невольно подумалось, что запах цветов на Валке от той фигуры. Длинноволосой, окружённой драконами, из пальцев которой лилась музыка. Беззубик ткнул мордой в руку, намекнул подлететь туда и посмотреть. Но Иккинг почему-то впервые не решился, взглянул на дракона и качнул головой. Глаза скользнули по Валке, его матери, что наблюдала за ним с лёгкой улыбкой. Тогда шатен и услышал его имя. «Лиотар». Мягкое, словно лепестки цветов, сладкое, как мёд и такое, что будто присуще только ангелам. Пробуя имя на вкус, по слогам протянул это имя. В груди что-то бахнуло. Как выстрел из лука, что вскоре сменился трепетом. Обволакивающим теплом, приятным запахом цветов, что казалось доносилось от самого парня настолько далеко. Именно в тот момент он стал стражем. Тихим, незаметным и следящим из тени. Всегда стоял где-то вдали, незаметно для нежных салатовых глаз и недоступных для слуха рыжеволосого Лиотара. Но даже так Иккинг был рядом. Слушал, как пальцы скользят по арфе, а сквозь мягкие на вид губы прорывается тихое мычание. Каждый раз, с каждой секундой мысли в голове метались, как юркие детёныши драконов, метались одна за другой. Но единственная была ясна как голубое небо. Он хотел защитить, оберегать, не позволить никому забрать то, что он уже считал своим. Своей жемчужиной, своим золотом, что было способно забрать и подчинить его себе. Возможно, именно поэтому Иккинг не подходил близко. Боялся быть на цепи, поддаться своим желаниям, от которых дрожали пальцы, а щёки краснели. Иногда шикал на Беззубика, что смотрел на него с долей иронии и только что не делал, так это сам не принёс его к Лиотару на блюдечке. В одну из ночей Иккинг улетел вместе с Валкой. Новость об охотниках на драконов не удивила, но невольно он захотел их убить. Не потому что это необходимость, а потому что не хотел, чтобы его золото кто-то забрал. Ночь скрывала их в темноте, пальцы привычно отодвигали защёлки от клеток, а меч в который раз с тихим свистом отсёк голову. Кровь брызнула на чёрный костюм с чешуёй его дракона. Запачкала огненный меч в грязи, что тут же стала сгорать, отчего губы скривились в отвращении. Валка молчала. Не говорила ничего, лишь выпускала драконов и позволяла шатену делать всё, что вздумается. Он зашёл в одну из кают на корабле. Достал меч, и яркий свет пламени позволил оглядеться. Взгляд зацепился за сундук. Тот был небольшим, но, вероятно, дорогим. Внутри оказалась куча побрякушек. Дорогие камни, золото, несколько амулетов и браслет. Красивый и аккуратный, сделанный из перламутровых жемчужин, с привязанным к нему белоснежным пером. Невольно задумался об Лиотаре. Замечал, как тот ходил с босыми ногами по разогретой от драконов траве, как светлые одеяния скрывают его тело, но оголяют светлые ноги. Он не боялся холода, будто был устойчив к нему или же привыкшим настолько, что уже не обращал внимания. Снял маску и взяв чистой рукой украшение, оглядел. Спрятал в карман и, когда услышал громкий мужской крик, одним движением пронзил его мечом. Завоняло сгоревшим мясом. Неприятно. Отвратительно. Маска привычно окутала голову, скрывая лицо и его всего. Беззубик ждал снаружи, фыркая на запах крови от парня, но всё равно подставляя шею.

· · • • • ✤ • • • · ·

Он в ту ночь улетел от Валки. Пообещал, что вернётся, и исчез среди облаков. Всего пару часов, и вот. Его старая, так ненавистная деревня. Цела и невредима, что он обещал себе скоро исправить. Остановившись в привычной пещере,.где когда-то жил Беззубик, они выдохнули. Нужно было дождаться ночи, чтобы его не засекли раньше времени, чтобы яркое, пожирающее всё на своём пути пламя было видно на большом расстоянии. Когда наступила ночь, Иккинг действовал бесшумно. Дом встретил холодом и тишиной, а комната отца беспокойным сном. Он видел, как тот чутка исхудал, но совсем не изменился. — Прощай, отец, — тихо, но достаточно слышно произнёс он. Именно в тот момент как мужчина открыл глаза, он вонзил меч в шею. Видел, как тухнут глаза мужчины, как исчезают там последние искры. Как его покидает жизнь. — Убить всех. Только слова срываются с губ, как драконы, окружившие дом со всех сторон взлетели. Громкий дикий рёв разорвал тишину, а пламя подожгло дома. Иккинг одним движением отсёк голову, взяв с собой, вышел на улицу и повесил на один из факелов, за длинные волосы. Чтобы все видели. Чтобы все знали, что их ждёт. Меч убивал всех, пронзал все туши, что летели на него убить. И вот он встретился взглядом с голубыми глазами. Астрид повзрослела. Стала выше и опасней, но в глазах читался гнев. Иккинг невольно усмехнулся, поднял руку и стянул маску. С особым удовольствием смотрел, как гнев сменяется шоком и испугом. Он поглощал эти чувства девушки, как драконы — рыбу, чувствовал, как по крови разгоняется удовольствие вперемешку с адреналином. Он напал первым, девушка была сильна, но сдавала. Иккинг не убивал её мгновенно, нет. Он хотел насладиться, поиграть с добычей. Оставлял на теле глубокие кровоточащие раны и, когда девушка опала, вонзил меч в бедро. Пальцы сцепились на блондинистых волосах, запрокидывая голову и вызывая тихое шипение. — Ты всегда была такой, Астрид, — он говорил это в лицо. Маска лежала на земле неподалеку, и девушка могла видеть его лицо. Видеть, как на щеках остались капли крови. — Ты была жалкой. Он прокрутил меч, и с её губ сорвался крик боли. В пару движений достал меч и отсёк голову, что упала на землю с глухим звуком. На девичьих щеках остались слёзы, а в глазах — боль и ужас. Рядом приземлился Беззубик. Рука потянулась к карману, сжала украшение, и в груди тихо потеплело. Холодная ярость с ненавистью исчезла, а взгляд остановился на драконе. Подходя ближе, Иккинг оседлал фурию и тихо произнёс. — Уходим. К нему. Беззубик сразу понял, о ком он. Взлетел, не оборачиваясь. Не видя, как пылает большой остров, а последние крики стихают. Так же, как и стихает ненависть в груди человека. Неожиданно Иккинг вздыхает полной грудью, падает назад, ложась на чужую спину и задерживает взгляд на звёздах. Улыбается, глупо, с тихим смешком. Будто бы не был испачкан полностью в крови. Будто бы он не убивал всего пару часов назад всю деревню. Отца и возможную девушку. Беззубик заурчал, повернул голову глядя на своего друга. К Гнезду они добрались когда уже солнце всходило. Иккинг даже не смывал кровь, что металлическим запахом уже поселилась где-то на подкорке. Вряд ли его, монстра, способно что-то отмыть от крови. Взгляд сразу зацепился за фигурку. Он сидел на выступе, драконы обогнули его, как щит, как некие врата, но, увидев шатена, они поднялись. Позволили пройти внутрь, цепкими взглядами следя за человеком. Иккинг упал перед ним. Не стеснялся, упал на колени и склонил голову вниз, наклонился вперёд, тяжело дыша и кладя лоб на острые колени. Замер, будто чего-то ожидая. Что его оттолкнут, что драконам позволят его убить. Но нет. Мягкие подушечки пальцев коснулись холодных, чуть мокрых волос, и шатен не заметил, как обвил чужие ноги руками. Обнял под коленями, прижимаясь ближе и рвано выдыхая. Пальцы коснулись щёк, подняли его лицо, и он смог впервые встретиться с этими яркими глазами лицом к лицу. Подушечки коснулись алой капли, стирая её с щёки. Иккинг наклонился к мягкой ладони, обхватив её собственной. Закрыл глаза, прижимаясь и ластясь, как дракон. Губы коснулись внутренних подушечек, светлого запястья так мягко и нежно, будто боясь его ранить. Боясь разбить как стекло или дорогую вазу. Он положил голову обратно, на колени. В волосы зарылись мягкие пальцы, а Иккинг невольно подумал, что вот — его место. В руках нежного цветка, не окроплённого и каплей крови. Пальцы нащупали браслет, вытянули его и защелкнули на лодыжке. Перо мягко щекотало кожу, а пальцы коснулись браслета, ведя по ноге выше к коленям и вновь обнимая. Иккинг наконец мог вдохнуть спокойно. Не бояться, что его найдут, не бояться за то, что его деревня жива. И не бояться за то, что его самую дорогую жемчужину кто-то посмеет тронуть...