Пылевой воробей

У меня была подруга, точнее, хорошая знакомая, Абигейл Спэрроу. Все звали её Воробьём, и не только из-за фамилии. Девчонка она была общительная, немного вздорная, в общем, типичная «звезда школы» или «черлидерша», по которой сохнет половина класса. Внешность располагала к этому: миловидное личико было её пропуском в любые начинания, густые каштановые волосы игриво завивались на концах, а серые глаза всегда лучились задорностью. Я дружила с Эбби со средней школы. С ней было весело зависать на вечеринках и легко, не боясь осуждения, обсуждать глупости. Сейчас нам обеим было по девятнадцать лет, и мы чувствовали, что наша молодость едва собрала чемоданы для длительного путешествия. Мы все в той или иной степени грешны. Однако у Абигейл был один значимый, просто всеобъемлющий недостаток… Однажды летом, надоев своим вечно занятым родителям, Эбби заслужила себе ссылку за город. Что совсем не удивительно, если вы знаете хоть что-то об Абигейл Спэрроу и её нраве. Или о её склочной матери, нетерпеливом отце и их жизни на работе. Чтобы не скучать одной в тишине дома, Эбби позвала меня провести пару недель в их семейном коттедже, спрятанном от городской суеты среди лесов. Другие её друзья и знакомые разъехались на каникулы, а мне не повезло застрять на всё лето в душной квартире на седьмом этаже. Когда я отказалась, Эбби намекнула на зеленоватый водоём рядом с коттеджем — озеро, подёрнутое разросшимися водорослями. Я не была фанаткой флоры, меня больше привлекало фотографирование птиц, но экосистема есть экосистема. Поскольку коттедж большую часть года пустовал, а в здешние леса редко ступала нога человека, живность была непуганая, и я могла рассчитывать на яркие и детальные снимки пернатых. — Ладно! — Я в итоге сдалась. — Спрошу у мамы. Всё равно альтернативы у меня не было, да и мама предпочла сплавить меня за город, чем половину лета терпеть моё нытьё о загубленных каникулах. Так что у нас было целых двадцать дней свободы от предков. Родители Эбби добросовестно довезли нас до коттеджа, помогли затащить внутрь сумки и пакеты с провизией, наказали вести себя хорошо и уехали по важным рабочим делам. Мы, две девушки-подростки, остались наедине с этим чуть ли не заброшенным местом. Ну хотя бы нас так бросали не в первый раз, так что дело привычное. Честно признаться, я ожидала более внушительных видов. Дом был отделан с любовью к современным стилям, но в нём всё равно чувствовалось замаскированное занудство и скрипучая старость. Лес вокруг был реденьким, насекомые, напротив, пикировали на нас густыми кучами. Я смирилась с этим с самого начала, утешая себя тем, что впереди меня ждали вечеринки и веселье с Эбби. Я с любопытством осматривала интерьер. Холл оказался узким и тесным. Вдоль прохода располагались двери в различные комнаты, а в конце коридора — лестница на второй этаж. Помимо кухни, спален, гостиной, столовой, ванных и туалетов, в доме также был кабинет, который сразу же произвёл на меня странное впечатление. Он показался мне оскорбительно схожим со святая святых любого охотника из фильмов: ковёр на всю площадь, деревянные стеновые панели, картины и много бессмысленного и старого декора, вроде ваз разных форм и размеров, статуэток, каких-то вышивок и чучел лесных зверей. Ну чем не декорации к кино о важных дядях с ружьями? На стене позади громоздкого стола, почти у самого потолка, висел череп животного. Стоило Эбби его увидеть, как она тут же поморщилась, словно вместо костей с пустыми глазницами на неё уставилась полусгнившая голова. — Смотри, Ранни, какое чудище! Они его так и не выбросили. В детстве этот динозавр пугал меня до дрожи. — Это череп шлемоносного казуара, — поправила я, хотя тоже испытывала беспокойство, глядя на череп. — Казуала? — хихикнула Эбби и повела меня в другие комнаты. Когда экскурсия по дому была закончена, я сделала нетривиальное заключение. Это открытие преследовало нас из помещения в помещение, но, обойдя коттедж целиком, я на все сто убедилась — внутри не было ни пылинки. Совсем. Абсолютный блеск и чистота, притом что в доме не жили как минимум семь месяцев, а уборщицу семья никогда не нанимала. — Наверное, родители убрались перед нашим приездом. — Эбби беспечно пожала плечами, со всей присущей ей энергичностью скача из комнаты в комнату. — Помню, они сказали, что не заезжали сюда… Подруга лишь отмахнулась. Она допускала, что её родители много и охотно ей врали, и просила меня не придавать их болтовне много значения. И вообще не прислушиваться к занудным взрослым, потому что их души давно забыли истинную суть развлечений и радостей. Вскоре мы обе переключились на другую тему. Однако ощущение мрачной загадки вернулось, когда в столовой на столе обнаружился след. Это был контур ладони, выложенный из пыли, с растопыренными пальцами. Такое послание невозможно было не заметить на чистейшей глянцевой столешнице. Я робко встала за спиной у подруги, глядя на след. — Ранни, это ты решила подшутить надо мной? — рассмеялась Эбби, на что я озадаченно завертела головой. — Так таинственно! Призраки оставили нам послание! — Это не весело. — Я нахмурилась. Дразня меня, Эбби тут же прислонила свою ладонь к столу. Контур идеально описал её руку, словно изначально был выложен по ней. Данный факт привёл подругу в восторг, а я подумала, что это как раз она меня и разыграла.

***

Вопреки ожиданиям, Эбби не захотела ходить со мной на озеро. Прогулявшись туда разок, она едва не провалилась стопой в грязь, подверглась нападению комаров и была ужалена крапивой за оголённые щиколотки. И хотя я подверглась тем же напастям, меня это не расстроило, как её: обычная прогулка в лесу, я к такому приучена с детства. В итоге подруга проворчала, что не любит купаться, а загорать можно в заросшем саду перед домом. Я же ходила на озеро каждое утро. По кругу оно было опоясано папоротником, рогозом, сытью и другими растениями, привычными для подобной местности. От воды странно пахло, и я не могла решить, противен мне этот запах или нет. Меня привлекали не только разнообразные звуки, будь то нестройное пение лягушек, таинственные поскрипывания деревьев, что делятся друг с другом тайнами, шелест, свист и другое многоголосье; я также пыталась подкараулить птиц в их естественной среде обитания. Пока получалось заснять лишь мелких лесных пташек. Обитатели озера или его зарослей меня успешно избегали, только дразнили насмешливыми покрикиваниями. Пару раз я слышала в зарослях, будто кто-то дует в бутылку — характерный звук, издаваемый выпью. Найти её так и не получилось. Также я рассчитывала запечатлеть американскую змеешейку, какую-нибудь цаплю или куликов, если я не путала места их обитания. Когда я возвращалась в дом, Эбби либо отдыхала на шезлонге, отмахиваясь от кусачей мошкары, либо погружалась в дебри интернета. Она забиралась с ногами в кресло, утыкалась в телефон и словно бы проваливалась в иную реальность. Порой Эбби становилась невыносимой. Вместо того, чтобы помочь мне приготовить ужин, вынести стол на улицу или протереть пол, на котором оставались комья грязи, принесённые из леса, она притворялась, что не замечает моего призыва о помощи. Я была неприятно удивлена: я помнила, как Эбби любила шумные вечеринки, многолюдные места и тусовки. А сейчас… То ли уединённый уголок усыплял её, то ли она успела облениться настолько, что даже ради веселья ей было лень пошевелить и пальцем. Я стала вспоминать прошлое и пришла к неутешительному выводу: подруга присутствовала на каждой вечеринке, но никогда их не устраивала. Ей было лениво заниматься организацией, она приходила на всё готовенькое. Воробей начал превращаться в патагонскую утку-пароход. Теперь задача веселить нас обеих легла на меня. Мне не нравилась идея развлекать Эбби, пока она сидела на диване жопой ровно, но выбора не оставалось. А потом начали происходить жуткие вещи. С каждым днём я всё чаще натыкалась на следы пыли странных форм. Сначала это были длинные полосы на стенах, напоминавшие разветвлявшиеся корни или карту вен и артерий в теле. Потом стали возникать следы босых ног, причём они тоже, как и ладонь на столе, были выложены пылью по контуру. Я убиралась каждый день, но, стоило мне на час уйти на озеро или прилечь подремать, как следы возвращались. — Хватит! — Я не выдержала. — Это не смешно! — Что не смешно? — спросила Эбби, не отрываясь от телефона. Нависая над ней, глядя сверху вниз на её развалившуюся на диване фигурку, я начала сомневаться, что помешанная на идеальной внешности девчонка в самом деле стала бы ползать по полу на коленях и выкладывать пыль по песчинке. Вряд ли она прикалывалась надо мной. Но на всякий случай я всё же уточнила: — Это не ты оставляешь пыльные следы на полу и стенах? — Не знаю, я не замечала, — сказала Эбби. — Принеси мне чипсы. Они на холодильнике. Она махнула рукой в сторону кухни, и с её кожи в воздух взвились мириады серых пылинок.

***

Моя злость быстро переросла в страх, пульсировавший в висках и заставлявший кровь быстрее носиться по венам. Эбби становилось всё хуже. Нет, даже не так. Она становилась всё хуже. Вместе с чесоткой, порождавшей вихрь пыль вокруг моей подруги, обострялась её стервозность. Я спрашивала у Эбби, не больна ли она, будто странности её тела были заметны лишь моему глазу, на что та сердилась и огрызалась. Есть такая болезнь — себорея, когда с тела сыплются частички кожи в таком количестве, что кажется, будто человек генерирует снег или пепел. Но это был не тот случай: уж я могла отличить пыль от перхоти. С Эбби сыпалась именно пыль. И чем больше её становилось, тем реже подруга вставала с постели или дивана. Воробей почти полностью превратился в какапо. Несмотря на протест Эбби, я пыталась вызвать врача. Мне дважды отказали, заявив, что в такую глушь не поедут, что мы сами должны отправиться в город в ближайшую больницу. До родителей подруги я так и не дозвонилась. Мама не восприняла мою тревогу всерьёз, но на всякий случай порекомендовала народные средства из трав, так как медикаментов, кроме жаропонижающего и таблеток от головной боли, у нас не было. Мы ведь не рассчитывали ни на что страшнее похмелья и лёгкой простуды! Впрочем, советы моей мамы были бесполезны, так как я была не самой светлой головой в ботанике. Пыль тем временем становилась всё более «агрессивной». Пол был запорошён ею, словно тонким слоем снега, а кое-где стали появляться небольшие кучки. На стенах вместо полос теперь красовались следы в форме человеческого тела в разных позах. Я думала, что схожу с ума, потому что Эбби словно и не замечала изменений. Тогда я заподозрила, что больна не она, а я. Всё это вызывало у меня панические атаки. Меня лихорадило от представлений, что ещё неделю предстоит жить в самой удачной пародии на фильм ужасов. Чтобы спастись от стресса, я всё чаще проводила время у озера. Фотографирование успокаивало, помогало забыть о кошмарах в коттедже. Кваканье, бульканье, звонкое пение и сочные звуки наполненного жизнью леса умиротворяли. Однако я умудрилась испортить даже этот райский уголок… Когда до конца нашего пребывания в коттедже оставалось шесть дней, я решила выманить птиц покрупнее с помощью подкормки. Эбби в тот день даже сползла с дивана и протянула мне глубокую тарелку с замороженными креветками и рыбным филе. — На, всё равно нет аппетита, — произнесла она. Надо сказать, выглядела Эбби не в пример плохо. Её загорелая кожа приобрела пергаментный оттенок, а под глазами залегли тени. При ходьбе с неё продолжала сыпаться пыль или что-то, на неё очень похожее. Подруга прихрамывала, подтверждая мои опасения насчёт её здоровья, хотя сама она заверила меня, что просто отлежала ногу. Я клянусь, абсолютно все странности и необъяснимые вещи Эбби списывала на духоту, вгонявшую в дремоту, лень и любовь посидеть в свободное время в телефоне. — Можно подумать, ты сюда ради меня поехала, — поддела она меня, — а не ради своих пернатых. Я тоже не обязана тебя развлекать. Как хочу, так и провожу свои каникулы. Её язвительность задела меня до глубины души. Выхватив тарелку и отметив краем сознания, как много пылинок взвилось при этом в воздух с руки подруги, я отправилась на озеро. Оставив приманку на берегу, спряталась в удобном для обозрения месте. Медленно ползущее время кислотой разъедало терпение. Одновременно с этим я ощущала заскорузлое облегчение, ведь у меня была отмазка не сидеть в коттедже — царстве сверхъестественной болезни. Но мне не везло, поэтому, махнув рукой, я была вынуждена вернуться в дом на обед. А когда снова оказалась на берегу… Я заметила нетривиальную картину: рыбой питалась самая настоящая розовая колпица! Редкая птица, в отличие от белых сестёр, была на грани вымирания. Я потянулась к фотоаппарату, как вдруг заметила кое-что. Меня парализовало ужасом, руки мелко затряслись. Колпица повернула лопатообразный клюв, и моему взору предстал отросток сбоку головы. Чавкающий, подвижный, он напоминал вторую, менее сформированную морду. Передо мной был уродливый сиамский близнец, только от второй колпицы осталась лишь крохотная голова, вросшая бугром в более удачливую птицу. Теперь я видела, что вся вторая половина тела была какой-то неправильной, будто пожёванной. Я бы выронила камеру, не виси она на шее. Ноги подкосились, и я плюхнулась в грязь. Когда спустя минуту борьбы с глинистой почвой и облепившей растительностью я взглянула на мелководье, колпицы там не было. Тарелка с приманкой была пуста. Я не могла собраться с мыслями. Что это было, чёрт побери?! Я схожу с ума? Мне померещилось из-за перманентного стресса, в котором я прибывала последние полторы недели? Или… пыль с руки Эбби ссыпалась на рыбу, из-за чего та стала заразной? У меня не было объяснений, лишь сжимавшая горло жуть. Стало трудно дышать, что предвещало новый приступ паники. Я бросилась бежать без оглядки. И больше никогда не ходила к тому озеру.

***

Остаток недели я провела в гостевой спальне, изредка (и только по ночам) выбираясь на кухню за едой. Эбби несколько раз стучалась ко мне, но я говорила, что простыла на озере и плохо себя чувствую. Подруга и раньше не проявляла энтузиазма проводить со мной время, вот и сейчас, удовлетворившись моим объяснением, перестала обращаться ко мне. Уверена, она была счастлива, что никто не ворчал над ухом и не требовал убрать телефон, пошевелить бёдрами и прогуляться. В последний день я вышла из спальни. Уже какое-то время я не слышала даже шороха, будто Эбби вообще не вставала с дивана. Возможно, ей была нужна помощь, но страх убил во мне как человечность, так и любопытство, и я не проверяла, как она. Последний день наступил, не оставив мне выбора. Нога привычно ступила на мягкое. Я перестала убираться, и пыль засыпала весь пол, облепила стены и мебель. Можно было подумать, что в этом доме не жили столетиями. Не хватало разве что паутины по углам. Забавно, но в той спальне, где я отсиживалась, было по-прежнему чисто. Я медленно побрела в гостиную, где Эбби торчала все последние дни до моего самоизолирования. Сердце стучало где-то в горле, ноги тряслись так, что я ожидала их предательства и последующего падения. Но мне необходимо было выяснить, что случилось с подругой. Когда я сделала несколько шагов к дивану, то увидела на нём лишь горы пыли. Она тоже имела форму человеческого тела, один в один передавала все изгибы и помятости одежды Эбби. С тех пор я лечилась в психиатрической больнице. Даже сейчас не уверена, что была здорова. Родители Эбби, вернувшие меня в цивилизацию, так и не нашли свою дочь. Само собой, они не поверили моему рассказу. Не поверили, что их Воробушек превратился в холмы пыли на диване. Хуже того, Спэрроу обвиняли меня в том, что я сумасшедшая, убившая Эбби и спрятавшая её тело. Доказательств, правда, не было. Ни тела, ни орудия убийства… Я и сама склонна верить, что была ненормальной. Возможно, кошмар в коттедже был плодом моего воображения, а я — гадкой убийцей, «изловившей» воробья в свои сети. Однако пыль оказалась реальной. Когда меня забирали, родители Эбби были в ужасе от состояния дома, хотя в начале наших каникул видели его в идеальном состоянии. Спэрроу поразились, как две девушки довели коттедж до такого состояния всего за три недели, а я была не согласна с тем, что виноваты мы. Только Эбби. Это её пыль. А если всё же предположить, что случившееся мне не померещилось… Я была слишком подавлена и напугана, чтобы предаться анализу, но одна деталь всё же не оставляла меня в ночных кошмарах. Парадокс. Ловушка восприятия. Ошибка причинно-следственной связи. Если Эбби была рассадницей пыли, почему мы обнаружили контур её руки, едва переступили порог? Как он мог оказаться в доме раньше нас? По какой неведанной науке причине болезнь Эбби начала отражаться на комнатах коттеджа до того, как она в нём поселилась? Почему мы стали свидетельницами последствия до появления причины?