Глаз бесконечности

III

Я перевела взгляд на лапу. Я ощущала эту тяжёлую, злую чакру «Гаары» — она была везде, пропитывала эту лапу насквозь. А внутри, в самом центре этого кошмара — тоненькая ниточка чакры Саске и чёрные, ядовитые щупальца метки, которые уже начали расползаться от шеи вниз. «Сначала надо остановить сдавливание. Иначе он задохнётся раньше, чем я успею что-то сделать». Я прищурилась, навострив все свои органы чувств, которые усиливаются при активации мугенгана. Граница — там, где песок касается его тела. Чётко поймав эту границу, я сгустила воздух в том месте в сторону песка, тем самым чуть отодвигая его и создавая прослойку между ним и телом Саске — небольшой барьер, который бы временно сдержал сдавление песоком тела. Но песок продолжал давить. Я ощущала это так, словно сама сечас нахожусь на месте Учихи. Далее я сосредоточилась на теле Саске. «Сдвинуть… выше…» Это было сложно. Очень сложно. Не просто сжать или расширить расстояние, а именно переместить его в пространстве. Левая рука машионально начала двигаться: сначала я как бы схватила что-то, представляя, что ухватилась за его шиворот, подтянула вверх. Тело действительно приподнялось — на пару сантиметров, потом ещё и ещё. Барьеры держали, не давая песку последовать за ним, но песок продолжал давить. — Ну же… Мою голову словно сжимали огромные тиски, отчего в висках начало стучать, а в ушах — гудеть. Тело Саске двигалось медленно. Грудная клетка освободилась первой. Потом таз, ноги. Ещё немного — и он полностью вышел из хватки лапы, повиснув в воздухе в паре сантиметров над ней. «Теперь поймать…» Я рванула пространство в последний раз, направляя его падение не вниз, а к себе. Тело Саске скользнуло по воздуху, огибая ветки, и мягко — насколько это вообще было возможно — опустилось рядом со мной. Он лежал на спине, бледный, почти синий, но дышал. Грудь вздымалась слабо и прерывисто. — Саске… Саске! — я трясла его за плечо здоровой рукой, вглядываясь в лицо. — Ты слышишь меня?! Он не отвечал. «Так, а сейчас метка». В этот раз я справилась даже быстрее, чем в предыдущие разы. Хотела бы я гордиться этим, но я с головой ушла в печать, не думая ни секунды ни о чём лишнем — пик моей концентрации. Видимо, прошедшие три дня за медитациями дали о себе знать. Стоило мне убедиться, что Саске вновь дышит ровно, а посторонняя энергия не течет в его теле, как раздался оглушительный звук. БА-БАХ! Я резко обернулась. Там, где только что возвышались две гигантские фигуры, теперь клубились остатки дыма и песчаной пыли. Гамабунта исчез. И чудовище тоже. На месте битвы остался лишь огромный клинок жабьего воина, торчащий из земли, как памятник только что закончившейся схватки. — Где?.. — выдохнула я, вглядываясь в дымку. Я знала, что Наруто и Гаара где-то там — я их ощущала. Наконец я увидела: два тела падали с высоты. Я узнала их по чакре раньше, чем разглядела лица. Наруто и Гаара. Мугенган, всё ещё активный, замедлял время, давая возможность увидеть траекторию, просчитать скорость, понять, куда они упадут. Наруто летел прямо на острые обломки деревьев. В мыслях вспыхнул образ из недавних галлюцинаий — не дышащий Наруто, кожа бледная, а крутка пропитана кровью. «Нет… нет!» Левая рука дёрнулась в жесте — пальцы сжались, будто хватая невидимый трос, и я потянула. Траектория падения Узумаки изменилась. Всего на чуть-чуть — ровно настолько, чтобы он пролетел мимо обломков и рухнул в безвредную зону, где ветки бы не проткнули его насквозь. Мне уже не хватало сил сгущать воздух под ним — уровень концентрации был критически низким из-за недавней «операции» по вытаскиванию Саске. Гаара так же падал. Я перевела взгляд на него. Этот монстр. Эта тварь, которая чуть не убила нас всех. «Это мой шанс добить его.» Я направила остатки чакры в стопы. Рывок. Оттолкнулась от ствола, и тело понеслось вперёд — прямо на падающего Гаару. Левая рука сжалась в кулак, замахиваясь для удара — последнего и самого обычного. Я приближалась. Ещё чуть-чуть — и кулак врежется ему в лицо, в эту ненавистную маску, за которой скрывалось чудовище. И в этот момент Гаара открыл глаза. Наши взгляды встретились. Он мог бы снова защититься своим песком, но почему-то… он просто смотрел. И вдруг странная боль ударила по мне. Не физически, как удар или ранение, а словно в самое сердце. Горло сжало так, будто его обматали изнутри проволокой. Под рёбрами поселился камень, утяжелающий и не дающий спокойно дышать. Перед глазами вновь поплыла реальность и возник образ детской площадки. Я сидела в песке, манипулируя им и создавая различные формы. Мальчик, что сидел не далеко от меня, сиял от счастья. — А создай какашку! — радостоно и игриво попросил он. И меня нисколько не смутила такая просьба, я продолжала играть с песком, до тех пор пока этого ребёнка не увели и я не осталась одна. «Одна. Снова… Снова?..» Резкое осознание того, что что-то тут не так, привело меня в чувство и перед глазами вновь возникла реальность. Мы все еще падали, но эта галлюцинация оставила на мне слишком сильный след. Чувство одиночества. Я никогда не была одинока, но сейчас я ощущала эту боль так, словно у меня никогда не было близких людей. Так странно и неприятно. Хотелось кричать от боли и обиды. Кричать так сильно, чтобы весь мир услышал, хотя бы услышал. Сердце заныло ещё больше, в горле застрял крик плотным и колючим комом. От всех этих внезапно нахлынувших чувств мугенган начал давать сбои и я деактивиповала его прежде, чем могло бы произойти что-то ужасное. И тогда я наконец дала волю своим чувствам. Или не своим. Я не понимала. Я просто хотела плакать, рыдать, чтобы кто-то заметил меня, подошёл, обнял, успокоил. Почему? Почему вдруг такая потребность? Почему я сейчас готова рыдать от нехватки чужого тепла? Это не мои чувства и не мои воспоминания. Мы упали на землю. Мой кулак всё так же висел поднятым над его лицом, не в силах закончить начатое. Обида разрасталась, сдавливая рёбра, выжигая грудь. Слёзы лились водопадом, и я не могла их остановить. «Это его, да?» Я… не могла ударить человека, чью боль чувствовала сейчас сильнее, чем свою собственную. Вероятно, что сейчас я чувствовала как раз только его боль, его мысли. — Ты… — прошептала я, глядя в его бирюзовые глаза, в которых больше не было безумия. Только усталость. И, кажется, удивление, — Как ты вообще… жил так?! Последние слова вырвались вместе со всхлипом — хриплым и жалким. Мой кулак наконец опустился и я опёрлась левой рукой о землю, нависая над мальчишкой. — Это… это ужасно… — выдохнула я, и слова прозвучали как стон. Слёзы капали с моего лица прямо на лицо Гаары. Они падали на его щёки. Он смотрел на меня снизу вверх — и в его глазах было удивление и замешательство. Чистое, искреннее, почти детское. Он не понимал, почему я плачу, почему не добиваю. А потом в его глазах мелькнуло что-то другое. Боль. Та самая, которую я чувствовала внутри себя. Она отразилась в его зрачках, исказила губы, и на миг мне показалось, что он сейчас тоже расплачется. — Гаара… — всхлипнула я, и слова вырывались, неразборчивыми. — Ты же просто… ты просто хотел любви? Да?! Почему тебе её никто не давал?! Почему все вокруг были такими жестокими?! Я уже не говорила — я выла. — Это просто… это просто ужас! Это невыносимо! Как можно так жить?! Зачем? Почему? Я не сочувствовала ему, потому что чувствовала это сама. Всю тяжесть, будто у самой всё это копилось годами. — Это невыносимо… — раздался голос сбоку. Тихий, хриплый, но такой знакомый. Наруто. Он полз. Медленно, с трудом перетаскивая тело, но полз. Прямо к нам. Гаара перевёл взгляд с меня на Наруто. — Боль от одиночества… — выдохнул блондин, и я увидела, когда он поднял лицо, — по его щекам тоже текут слёзы. — Я знаю, каково это. Я тоже долго был совсем один. В его глазах плескалось столько боли, сколько я никогда раньше не видела. И вместе с тем я словила новую волну негавных и душащих чувств. Почему-то сейчас я понимала — я ощутила чувства Наруто. — Но теперь со мной есть те, кто мне дорог, — продолжил Узумаки, и голос его дрогнул. — Я… я больше забочусь о них, чем о себе. Он остановился в двух метрах от нас, опираясь на руки, тяжело дыша. — Я остановлю тебя, Гаара. Даже если для этого придётся убить. В глазах песчаного всё ещё был шок. Непонимание. Растерянность. — Зачем? — спросил красноволосый тихо. — Зачем делать это ради других? Пауза. Он снова посмотрел на меня — на мои слёзы, на дрожащие губы. — И почему… почему ты плачешь? Почему ты говоришь такое? Ты же должна была добить… Я не ответила. Просто не могла. В горле застрял колючий ком, слёзы лились сами, а тело била крупная дрожь. Я просто смотрела на него и плакала. Плакала за него. За Наруто. За всю ту боль, которую не заслуживал никто. Узумаки ответил вместо меня: — Они спасли меня от самого себя. Гаара вновь перевёл взгляд на Наруто. — Они помогли мне преодолеть одиночество. Они первые, кто приняли меня таким, какой я есть. Тишина повисла между нами — тяжёлая, но странно спокойная. Единственное, что я сейчас хотела — крепко обнять Гаару. Он ведь всего лишь ребёнок. Как я, как Наруто, как все мы. И уже столкнулся с таким чудовищным отношением к себе. Мне было настолько обидно за него, что я напрочь забыла о том, что происходило буквально пару минут назад. Забыла, что он сделал с Ли, из-за чего тот больше никогда не станет шиноби. Забыла, что он пытался нас убить. — Гаара, — позвала я тихо. Бирюзовые глаза снова посмотрели на меня. В них больше не было безумия — только усталость и что-то похожее на растерянность. — У нас в Конохе есть… место, где готовят вкусный рамен. Наруто очень любит его. — я запнулась, но заставила себя договорить. — Хочешь попробовать? Я не знала, зачем это сказала. Наверно, просто хотела показать, что сейчас не враждебна к нему. Что не хочу навредить. Он не ответил. Только смотрел на меня — долго, пристально, будто пытаясь найти подвох. А потом рядом появились две фигуры. Я подняла голову. Темари и Канкуро стояли надо мной, глядя на нас сверху вниз. В их глазах застыло такое искреннее недоумение, что я даже сквозь слёзы почувствовала неловкость. Они явно не понимали, что здесь происходит. Канкуро выглядел… ужасно. Вся одежда в грязи, местами порвана. Грим с лица почти смылся, открывая раскрасневшуюся, потную кожу. Я медленно сползла с тела Гаары, через боль в мышцах. Пебята молча подняли красноволосого и просто ушли, так и не проронив ни слова. Темари оглянулась. Всего на миг. В её взгляде было столько вопросов, но она ничего не спросила, а просто ушла вслед за Канкуро. Я легла на спину, ощущая под одеждой местами-ка ушки и ветки. Сквозь листву проглядывало небо. Серое, спокойное, равнодушное. Облака медленно плыли куда-то, не замечая ни боли, ни слёз, ни всего того, что только что произошло. «Надо встать. Наруто и Саске…» Мысль оборвалась, не успев закончиться. Сил не было. Совсем. Даже чтобы думать. Я просто лежала и смотрела в небо, чувствуя, как слёзы всё ещё текут по вискам в волосы. Этот бой закончился. Но где-то там, за пределами этого клочка леса, всё ещё идёт война. Деревня Песка и Звука. Хокаге и Орочимару. Люди умирают прямо сейчас. А мне было всё равно. Внутри — пустота. Выжженная пустыня, где не осталось ничего — и страха, ни злости, ни желания бороться, только чужая боль, которая до сих пор пульсировала где-то под рёбрами. Я даже не знала, плачу я ещё или нет. Щёки были мокрыми, глаза и кожу щипало от солёных слёз. Где-то рядом, на грани слышимости, раздался тихий стон. Саске? Или Наруто? Я не могла повернуть голову, чтобы проверить. Да и не хотела. Мы выжили. Мы победили. Но почему-то от этого было только хуже.

POV Автор

Шум битвы постепенно стихал где-то далеко за спиной, растворяясь в ветре и треске ломающихся ветвей. Канкуро нёс Гаару молча — тяжело, напряжённо, будто до сих пор не мог поверить, что вообще касается его без риска умереть. Темари шла рядом, настороженно косясь на брата каждые несколько секунд. Но сам Гаара почти не замечал их. Он смотрел вниз и был подозрительно спокойным. Перед глазами снова всплывало её лицо. Глаза — заплаканные, красные. Тёплые слёзы капали ему на щёки. Он почти чувствовал их до сих пор. «Как ты вообще жил так?..» «Почему она это сказала?» Мысли крутились медленно, вязко, словно застревали где-то внутри черепа. Она ведь должна была ударить. Он видел это. Видел её кулак. Видел ненависть секунду назад. Она хотела убить его. Все всегда хотели либо убить его, либо… просто боялись до чёртиков. «Почему она начала плакать?» Гаара нахмурился и вдруг перевёл взгляд на лицо Канкуро. В груди было тяжело, словно внутри лежал камень, который невозможно ни вытащить, ни расколоть. Наруто сказал, что понимает его. Это тоже не укладывалось в голове. Гаара помнил его глаза. Такие же полные невысказанной боли, одиночества. Они были одинаковыми. Но если они одинаковые… почему Наруто так рискует собой ради этих двоих? Почему не возненавидел весь мир так же, как Гаара? Разве ненависть не единственное, что остаётся после одиночества? Тогда почему у Наруто всё иначе? «Они спасли меня от самого себя. Они помогли мне преодолеть одиночество. Они первые, кто приняли меня таким, какой я есть.» Может в этом дело? А у Гаары был такой человек? Яшамару? Он предатель — он хотел убить его. Тогда кто? Пальцы невольно дрогнули. Он вспомнил её голос. Надломленный, почти детский. «Почему все вокруг были такими жестокими?..» Жестокими. Она сказала это не про себя. Про него. Она… приняла его? Так же, как когда-то сделала с Наруто? Это она спасла его? Гаара медленно прикрыл глаза. — Гаара?.. — осторожно позвала Темари. Он долго молчал, продолжая смотреть вниз. Потом тихо спросил, почти шёпотом: — Почему они плакали? Темари замерла. Он будто не заметил этого. — Я пытался убить их. Я хотел убить их всех… — слова звучали ровно, но в них больше не было привычной пустоты. — Я монстр. Последнее слово он произнёс так, будто проверял его на вкус. Монстр. Демон, который любит только себя. Гаара. Раньше это имя приносило спокойствие. Оно всё объясняло. Монстров не любят. Монстров боятся. Монстры убивают. Всё было правильно. Но если он монстр… Почему та девочка смотрела на него с такой болью? К чему вообще было это предложение поесть рамен? Он нахмурился, пытаясь найти хоть какой-то ответ, но мысли путались всё сильнее. В тишине слышались только тяжёлое дыхание Канкуро да шелест листвы под ногами. Гаара медленно перевёл взгляд в сторону. Темари шла рядом, напряжённая, уставшая, всё ещё настороженная. Она боялась его. Всегда боялась. Он видел это с самого детства — в её глазах, в скованных движениях, в том, как она замирала, когда его настроение менялось. Канкуро тоже боялся. Они оба боялись. Но… Почему тогда они сейчас здесь? Почему не бросили его? Почему Канкуро тащит его на себе, хотя сам еле держится? Мысли пришли неожиданно и оттого ударили особенно сильно. Они всегда были рядом. Пусть со страхом, не понимая его. Пусть дрожа от ужаса перед Шукаку и его яростью. Но они оставались снова и снова, в отличие от всех остальных. В груди вдруг стало тесно. Это чувство было совсем не похоже на ненависть. Оно не жгло и не требовало крови. Наоборот — от него почему-то становилось трудно дышать. Стало ещё более дискомфортно. Гаара долго молчал, прежде чем наконец тихо произнести: — Темари. Она вздрогнула так резко, что едва не оступилась. Он хочет сказать что-то важное. Наверно, отдать приказ. Или снова пригрозить убить… — Канкуро, — позвал брата песчаный. Кукольник замер почти сразу. Даже дыхание сбилось. Гаара опустил глаза обратно, чувствуя странную тяжесть где-то под рёбрами. — Спасибо, — тихо произнёс он. Слово давалось тяжело, будто он вытаскивал его из самого горла. Вдруг лес словно затих. Ни свиста ветра, ни колыхания травы, ни пения птиц. Темари смотрела на него широко раскрытыми глазами. Канкуро будто вообще забыл, как двигаться. Они не ответили. Просто не смогли. Потому что человек, которого они знали всю жизнь, которого боялись больше всех на свете, сейчас благодарил их дрожащим и потерянным голосом. Но они приняли его благодарность, хоть и пока не понимали, за что, и что вдруг сподвигло его сказать это.

***

Казуха всё так же стояла на коленях, согнувшись над скрещенными руками. Яд медленно расползался по телу. Мышцы одна за другой переставали принадлежать ей. Плечи онемели. Пальцы не слушались. В груди жгло так, будто лёгкие изнутри наполнили осколками стекла. Каждый вдох давался с тихим сапением, застревая где-то посередине. Сознание то всплывало, то снова уходило под мутную серую воду. Шагов она не услышала. Просто в какой-то момент рядом появилась тень — высокая, спокойная. Знакомая чакра. Мужчина молча опустился рядом на одно колено. Его рука осторожно коснулась её шеи, щупая пульс. — Не шевелись, — прозвучал ровный низкий голос. — Я отнесу тебя в больницу. Что-то внутри неё дрогнуло. Этот голос… Сквозь шум в ушах, сквозь яд, сквозь мутнеющее сознание пробилась запоздалая мысль: «…отец?..» Казуха попыталась пошевелить губами. Позвать его. Хотя бы промычать. Ничего. Рот едва дрогнул. Ацухиро словно всё равно понял. Его взгляд на мгновение задержался на её бледном изнемождённом лице. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, а взгляд одного фиолетово-серебристого глаза оставался всё таким же сосредоточенным. Он медленно поднял дочь на руки. Голова тяжело уткнулась ему в плечо. Казуха смутно почувствовала запах дыма, металла и чего-то хвойного, въевшегося в его одежду. — Ты справилась, — тихо произнёс он. Казуха не сразу поняла смысл слов. Сознание плыло, захлёбываясь в яде и шуме крови в ушах. Но где-то глубоко внутри что-то резко сжалось. Слишком непривычно, невозможно. Она всю жизнь пыталась услышать хоть что-то подобное. Хоть раз. И теперь, когда сил почти не осталось, эти два слова вдруг ударили сильнее любого ранения. Казуха снова попыталась открыть рот. Спросить, правда ли это. Но вышел только слабое мычание. Её пальцы едва заметно сжали ткань его одежды. Ацухиро почувствовал движение и чуть крепче придержал дочь, не давая ей соскользнуть с рук. Глаза Казухи медленно закрылись, а внутри, под тяжестью яда, впервые за долгое время стало непривычно тепло.

***

— Где?.. Где они?! Сэцуко стояла посреди разгромленного кабинета. Папки летели на пол одна за другой, бумаги кружились в воздухе, оседая на столе, на стульях, на полу. Она выдвинула ящик — пусто. Рванула другой — там лежали какие-то старые отчёты, не те. Не те! — Должны быть здесь, — прошипела она, хватая стопку документов с верхней полки и швыряя их в сторону. — Я точно помню. Я сама их сюда положила. Они были здесь. Она замерла, тяжело дыша, и обвела комнату взглядом. Перед глазами всё плыло, а мысли то и дело терялись. Она не успела отойти ещё от использования кокууина, как тут ещё одна проблема взвалилась на голову — пропали исследования свитков Цугано, впрочем, как и сами свитки. Вокруг царил полный беспорядок. Её сердце колотилось где-то в черепе, и она чувствовала, как паника — липкая, холодная — поднимается изнутри, сжимает рёбра, не даёт вдохнуть. Тринадцать лет. Тринадцать лет она собирала эти исследования. Каждый свиток, каждый артефакт, каждый клочок пергамента с записями о ритуале реинкарнации, о Хинецуки, о мугенгане — всё было здесь, в этой комнате, в этих стопках, которые она сейчас разметала по полу. Их никто не должен был выносить. Она лично следила за порядком, проверяла всё каждый вечер. И ещё вчера они были на месте. Никто не мог забрать их. Орочимару сам оставляет все исследования здесь. Кроме… Сэцуко замерла. Мысль пришла резко, как удар под дых. «Кроме него». Она выпрямилась, медленно, чувствуя, как гнев вытесняет панику. Глаза сузились, пальцы сжались в кулаки. — Кабуто, — прошептала она. Этот скользкий мальчишка с вежливой улыбкой и холодными глазами. Тот, кого Орочимару пригрел пару лет назад и сделал своей правой рукой. Он всегда был слишком любопытным, слишком тихим и слишком… вездесущим. А ещё прекрасным шпионом. Настолько, что даже Сэцуко иногда не понимала по его чакре — врёт он или говорит правду. Сэцуко развернулась и почти побежала к выходу, щурясь от каждого резкого движения и потемнения в глазах. Коридоры мелькали мимо, лампы бросали жёлтые отсветы на каменные стены, где-то вдалеке капала вода — однотипно и раздражающе. Она нашла Кабуто у кабинета Орочимару. Он выходил оттуда, поправляя очки, и выглядел таким же спокойным, как всегда. Как будто ничего не случилось. Как будто Орочимару и не лишился рук в битве против Хирузена. — Кабуто, — позвала она. Голос прозвучал резче, чем она хотела. Он остановился. Повернулся к ней медленно, плавно. — Сэцуко-сенпай, — его голос был ровным, вежливым, как всегда. — Что-то случилось? Она смотрела на него, в его глаза за очками — спокойные, без тени беспокойства. — Ты брал бумаги из моего кабинета? — спросила она прямо. — Исследования. Свитки. Всё, что было на верхней полке. Кабуто чуть склонил голову набок, будто задумался. — Я даже не заходил к вам в кабинет, Сэцуко-сенпай, — ответил он. Голос не дрогнул. Сэцуко смотрела на него. Она чувствовала - его чакра была спокойной, ровной, без единого всплеска, который бы выдал ложь. Это бы могло говорить о том, что он не лгал. Но может ли она ему верить сейчас? Но с другой стороны. Если не он… то кто? — Они пропали? — спросил Кабуто, и в его голосе мелькнуло что-то — любопытство? Или притворное участие? Сэцуко не ответила. Она уже прокручивала в голове варианты. Кто ещё мог знать об этих документах? Кто мог иметь доступ? Зачем кому-то понадобилось красть именно их? Орочимару. Он знал. Но зачем ему красть то, что и так хранилось в его же базе? Он мог просто взять. У него не было причин тайком выносить документы из её кабинета. Кенджо. Нет. Он не стал бы без спроса. Он знал, что это всё делается во благо их дочери. Тогда кто? Сэцуко подняла глаза на Кабуто. Тот всё так же стоял, спокойный, с лёгким любопытством на лице. — Неважно, — сказала она резко. — Забудь. Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Но в голове уже крутилось: «Кто? Зачем? И главное — куда?».