Не пиши «The End»...

« — Мне кажется, у тебя температура, — нахмурился Тор, притягивая Миру ближе, чтобы осторожно коснуться губами лба. Этот жест показался таким нежным и приятным, что она невольно прикрыла глаза, теснее прижимаясь к его груди. — Точно. Похоже, ты заболела. — Неправда! — мгновенно ощетинилась она, отстраняясь. Мира никогда не хотела показывать свою слабость. Даже ему. — Сам ты заболел, я в полном порядке! — Я-то заболел… — он усмехнулся и снова заключил ее в объятья. Обхватил голову руками и тут же добавил: — Тобой… А вот тебе определенно нужен постельный режим. Так что ложись скорее, я сделаю чай… Ну а если не поможет, то у меня есть и кое-что погорячее…» — Цитата из книги «Лети» Киры Климовой Комментарий пользователя Thunder in your city: Я прям проникся к этому Тору. Ему досталась такая же «сильная и независимая», блин. Умирать будете, не признаетесь! Комментарий пользователя Это не девочка, это война: Сам такую выбрал. Поверь, останься ты со мной, я бы на тебя с легкой душой свалила все свои проблемы и гребись, как хочешь. Так что не ной. Комментарий пользователя Thunder in your city: Слушай, а дай ей пару уроков по перекладыванию проблем, бога ради. Мне лучше так, чем каждый раз узнавать всё через десятые руки. Комментарий автора: Что-то вас реально много у меня в комментариях, ребята! Идите вы лучше в личные сообщения! Комментарий пользователя Thunder in your city: Нет проблем! *новое сообщение от Макара Громова*

***

Уже спустя несколько минут на шее отчетливо проступили синяки в виде следов от пальцев отца, что вновь вызвало истерику и неконтролируемое желание смыть их. Я закрылась в ванной и зашла в душевую кабинку, чтобы попытаться оттереть их мочалкой, разодрав кожу до красноты. Спустя время я сдалась и сползла вниз, сотрясаясь в рыданиях. Мне все больше казалось, что если так продолжится и дальше, я не выдержу. Нужно было что-то делать, но не могла представить, что именно. Рядом с отцом я цепенела от страха, из-за чего не было даже мысли дать отпор, только желание спрятаться. Когда вернулась Крис, я даже не повернулась в ее сторону, продолжая притворяться спящей, с головой накрывшись одеялом. Мне вновь хотелось предложить ей обратиться за помощью к Каю, но знала, что она не согласится, поэтому не стала даже заговаривать об этом. Тем более, после того разговора наши отношения казались слишком прохладными. На следующий день сестра ушла из дома рано утром, еще до того, как у меня зазвонил будильник. Я быстро выключила его и направилась в ванную, чтобы начать собираться в школу, но едва взглянула на себя в зеркало, как поняла, что никуда не пойду. Поверх синяков появились еще и жуткие красные царапины, которые вряд ли бы удалось замаскировать с помощью тонального крема. Поэтому я просто вернулась в постель и снова накрылась одеялом. Ближе к обеду выбралась из кровати и направилась в кухню — убраться и приготовить ужин. Мать никогда не ругалась, если я прогуливала уроки, для нее гораздо важнее, чтобы выполняла всю работу по дому. Если я по какой-то причине пропускала занятия, то вся уборка и готовка были на мне… Поэтому обычно сама стремилась поскорее сбежать в школу. Да и не хотелось лишний раз наткнуться на отца, который запросто мог отчитать и без повода. Ближе к пяти часам вечера я освободилась и впервые за день взяла в руки телефон, где были пара пропущенных и несколько сообщений от Макара. Он спрашивал, куда я пропала и все ли в порядке, и в шутку жаловался на то, что только ради меня пришел в школу и был вынужден выдержать все уроки, а это для него приравнивается к подвигу. «Всё в порядке. Немного приболела. Пару дней отлежусь дома», — написала я ему, решив не перезванивать. Обманывать в сообщениях было гораздо легче. «Черт, паршиво, птичка… Тебе что-нибудь нужно?», — ответил он уже через пару минут, и его вопрос вызвал у меня умиление. Даже если это была элементарная вежливость, мне было приятно, что спросил. «Нет, не волнуйся. У меня всё есть. Лечусь чаем с лимоном», — напечатала я и даже сфотографировала для него чашку с чаем, который пила в тот момент. В то время я часто добавляла в чай лимон, потому что это был один из немногих способов изменить вкус в условиях отсутствия денег… Зато сейчас, спустя годы, я его терпеть не могу и пью через силу даже во время болезни. «Тогда давай я просто заеду? Проведаю тебя, заодно с родителями познакомлюсь. Должны же они знать, как выглядит собственность их дочери», — предложил вдруг Макар, и это привело меня в ужас. Не хватало еще, чтобы он столкнулся с моим отцом. «Нет, не нужно, они… не поймут. Они у меня строгие, будут ругаться, что гуляю с мальчиками. Считают, что маленькая еще», — написала я быстро, и это было почти правдой. Единственное, не уточнила, в какую ярость пришел бы отец, узнай он, что у меня есть парень. Мне даже думать об этом было жутко. «До брось, птичка. Уверен, что смогу их переубедить», — настаивал Гром, и я почувствовала, как у меня пересохло в горле от волнения. Быстро допила чай и крепче сжала в руках телефон, печатая ответ. «Давай в другой раз. Тем более, и правда не очень хорошо себя чувствую. Не хватало еще заразить тебя. У тебя же вроде скоро турнир», — я закончила сообщение и снова включила чайник, решив сделать себе еще чаю. Будто бы и правда заболела, учитывая, что меня колотило, как в лихорадке. Несколько минут телефон молчал, и я уже подумала, что Макар узнал у кого-нибудь мой адрес и уже едет, это вызвало приступ паники. Мало того, что мне нужно было предотвратить его встречу с отцом, так еще и как-то спрятать следы. В итоге я придумала замотать горло шарфом, что выглядело даже правдоподобно, учитывая мою якобы простуду… «Прости, отвлекся, тренер позвонил… — ответил Макар, и я выдохнула с облегчением. По крайней мере, у меня оставалось время его переубедить. — Если ты только из-за моего здоровья переживаешь, то не стоит… Я готов рискнуть! Ради тебя точно. Но если тебе и правда так плохо, не стану тревожить, отдыхай. Будет что-то нужно, пиши. Я привезу или передам через твою сестру». «У меня всё есть, не беспокойся. Спасибо за понимание. Мне действительно лучше отлежаться. Я буду на связи», — закончив сообщение, я облегченно выдохнула. Забота Макара была очень милой, но я не могла раскрыть ему правду по множеству причин. Главная из них — боязнь, что он может пострадать. Очевидно, я так перенервничала, что и правда заболела. Следующие несколько дней провела, будучи прикованной к постели, и вылезая только ради того, чтобы сделать домашние дела, которые по-прежнему были на мне. С Крис мы почти не разговаривали, тем более, что в среду она снова вышла на работу — приходила утром и сразу заваливалась спать, а когда вставала, начинала собираться. Макар писал мне по несколько раз в день — спрашивал о моем самочувствии, рассказывал о том, что происходит в школе и жаловался, что без меня ему скучно. Присылал фотки — почти полностью смывшейся надписи на лбу, нашей общей парты, места для курения, подписывая, что всё стало не то без меня… Я в ответ отправила ему фото градусника с отметкой 39.4, пустые блистеры от таблеток и мерзкий лимонный порошок от температуры, заверенный в моей любимой кружке… В общем, всю свою простудную эстетику. В пятницу вечером приехал курьер из одной популярной сети супермаркетов и привез мне пакет фруктов и шоколадок. Сперва решила, что это ошибка, но затем Макар написал, что раз я не пускаю к себе его, то, может, приму хотя бы «несчастных киндеров». Это было ужасно милым, хоть и расточительным. Я написала ему кучу благодарностей, но попросила больше так не делать, иначе меня замучает совесть, что я его разоряю. Тем более, что курьер чудом успел уйти до прихода отца, иначе бы мне еще пришлось объясняться. В выходные мне стало получше, и я смогла вернуться на работу, обмотав шею платком, чтобы скрыть еще немного проглядывающиеся синяки. Мне пришлось отработать две полных смены по двенадцать часов, чтобы закрыть пропуски, поэтому ни о какой встрече с Макаром даже речи не шло. Оба раза я возвращалась домой и падала без сил. В понедельник вернулась на уроки, но теперь на занятиях не было уже Грома, потому что его отпросил тренер, чтобы начать подготовку к следующему турниру. Зато вернулась Теплова, которая теперь даже не смотрела в мою сторону. А когда столкнулась с ней на перемене, увидела небольшой шрамик на переносице, что навело на тревожные мысли. По разговорам учителей поняла, что всю прошлую неделю ее тоже не было в школе. Вечером мне написала бывшая одноклассница, с которой мы немного общались, когда учились вместе, а после моего перехода в другую школу в основном поздравляли друг друга с праздниками и изредка интересовались как у кого дела. «Ты видела видео, которое этот дурачок Витенька записал?! Говорят, оно уже несколько дней по сети гуляет. Я в шоке!», — сообщение сопровождалось кучей эмодзи и ссылкой. Будучи взрослой, я бы не перешла по ней, даже если бы ее отправил Кай… или даже мой кот, но в то время мошенники были еще не такие продвинутые, а я не такая бдительная. Поэтому я сразу нажала на нее, ощутив тревогу от упоминания имени того самого козла, который фоткал девчонок в старой школе. — Уважаемые девушки школы номер пятьдесят восемь, я — Витя Кочетков — приношу вам искренние извинения, — говорил парень на видео, понуро опустив голову. Его голос при этом слегка дрожал. — Я поступил как крыса и мразь, как е…ебик. Я полностью признаю вину и раскаиваюсь в содеянном. Я удалил все материалы и клянусь, что подобного больше не повторится. Еще раз простите. Я полное ничтожество, мне надо лечиться… Спасибо, что уделили мне внимание. На этом видео закончилось, а я тут же схватилась за телефон, чтобы написать Макару. Не просто же так этот придурок вдруг решил раскаяться. Он отнекивался даже в кабинете директора, когда его поймали с поличным и решили отчислить из школы. «Это твоих рук дело?» — спросила я, отправив ему ссылку. Макар в то время тоже не был особо осторожен, поэтому уже через пару минут прислал ответ, а заодно еще одно видео. «Не понимаю, о чем ты, птичка… Парнишка просто встал на путь исправления, вот и всё. Кстати, тебе он еще отдельно кое-что передал, но решил не выкладывать в общий доступ», — дочитав сообщение, я тут же включила видео, на котором был еще более грустный и потрёпанный Витя. Было видно, что даже слова даются ему непросто. — Отдельные извинения хочу принести Кире Климовой, потому что с ней я вообще поступил как последняя тварь. Я не должен был не только снимать тебя, но и отправлять эти фотки кому попало. Мне очень-очень жаль, правда, — произнес он и испуганно глянул в сторону. Потом снова опустил голову и забормотал: — Если хочешь, я сниму себя и расклею фотки по твоей школе, чтобы все меня высмеивали. — Боже упаси! — выдохнула я, подумав, что надо быть ненормальным извращенцем, чтобы захотеть увидеть голого Витю. На этом я от греха подальше выключила видео, а то мало ли, что он там еще наговорил. «Ты сошел с ума!», — написала я Макару, ведь его поступок был одновременно приятным и безрассудным. Мне не хотелось, чтобы у него были проблемы, но я испытала некое моральное удовлетворение от того, что Вите пришлось извиниться. «Я просто подтолкнул парнишку на путь истинный… Так че, ему скидывать фотки? А то он там уже несколько дней сидит с камерой наготове… А заодно осознает последствия своих действий», — сообщение было написано в шутливом ключе, но я все равно заволновалась, что всё так и есть, поэтому упросила Макара дать Вите волю. Он еще немного подурачился, но согласился. После этого мы обсудили прошедший день в школе, я написала, что ужасно скучаю и хочу его увидеть, ведь молчать об этом уже не было сил. В ответ Гром написал, что готов приехать ко мне прямо сейчас, но я мягко отвергла его предложение. В итоге мы договорились, что после уроков зайду к нему на тренировку, а потом вместе прогуляемся. Мне очень хотелось хоть как-то позаботиться о Макаре, чтобы показать, как сильно он для меня важен и как ценю его заботу, и я не придумала ничего лучше, чем приготовить для него обед. Тем более, что до прихода родителей оставалась пара часов и кухня была в моем распоряжении. Я сделала куриные котлеты, сварила гречку, порезала салат, и испекла печенье, сентиментально вырезав его в форме сердечек, хоть не сильно блистала в выпечке. На следующий день мне даже удалось уговорить школьную повариху оставить всё у нее в холодильнике, чтобы не пропало до вечера. Сразу после звонка с последнего урока я направилась в зал, где тихонечко присела на лавочке у стены, дожидаясь пока Макар освободиться. Тем более, скучно мне не было, ведь вид полуобнаженного парня, одетого только в спортивные шорты, вызвал во мне живой интерес, и я ни на секунду не отводила взгляд, любуясь его телом. — Перерыв! — объявил вдруг тренер, и я невольно смутилась, подумав о том, заметил ли он, как я смотрю на Макара. Николай Анатольевич бросил парню бутылку воды. — К тебе барышня пришла. — Привет, — я смущенно улыбнулась, когда Гром подошел ближе. Но тут же не выдержала и шагнула к нему, чтобы обнять, не обращая внимания на капли пота, которые поблескивали на его волосах и груди. — Ты голоден? Я тебе тут обед приготовила… хотя это уже скорее ужин, но… — На твоем месте я бы присмотрелся к барышне, Громов, — усмехнулся тренер, который присел на противоположный край лавочки. Я еще больше смутилась и достала из рюкзака контейнеры. — Хозяйственная, с такой не пропадешь. — Тут, кстати, на всех хватит, — проговорила я, снимая крышки. Я подошла к Николаю Анатольевичу, чтобы предложить ему котлеты, но он лишь покачал головой. Тогда я открыла коробку с печеньем, и на этот раз мужчина не стал отказываться. — Они немного подгорели, но… Мужчина тепло улыбнулся, откусывая кусочек печеньки, и одобрительно улыбнулся. Я оставила ему еще несколько штук и вернулась к Макару, который устроился на лавочке в углу. Он от обеда не отказался, хоть позже узнала, что в разгар тренировки наедаться было нежелательно, но парень, очевидно, не захотел обижать меня. — Женись, — произнес вдруг Николай Анатольевич, и я сама чуть не подавилась печенькой. Макар ухмыльнулся. — Квартира есть, льготы для молодых семей выбьем… Такую девушку грех упускать. Он подмигнул мне и вышел из зала, оставляя нас с Макаром вдвоем, что было очень мило с его стороны, ведь в присутствии тренера я чувствовала себя немного неловко. — Спасибо, птичка. Всё нереально вкусно, — улыбнулся Гром, целуя меня в щеку. То, с каким аппетитом он уплетал котлеты, указывало на то, что парень не врет. Мне было безумно приятно. — Но, как я уже говорил, ты — вкуснее всего… — Так я может затем тебя и подкармливаю, чтобы ты не съел меня, — хихикнула я, откусывая еще кусочек печеньки. Я приготовила еще одну коробочку специально для Лехи, чтоб хоть как-то компенсировать ему те, которые я так нещадно покрошила в прошлый понедельник, но за весь день так и не встретила его в школе. — Не поможет, рядом с тобой я всё равно вечно голоден, — фыркнул Макар, и в его глазах зажегся знакомый огонь, что заставило щеки вспыхнуть. Он положил свободную руку поверх моей и переплел пальцы. — Ты ведь подождешь, пока я закончу? Еще часик где-то позанимаемся, и я весь твой. Я кивнула, удобнее устроившись на лавочке. Час пролетел почти незаметно. Судя по всему, тренер результатами Макара остался доволен, потому что отпустил его немного пораньше. Парень быстро принял душ, переоделся, и мы вместе пошли к выходу из школы. Несмотря на конец сентября, погода на улице по-прежнему была теплой и солнечной, из-за чего мне было даже немного жарко в нежно-розовой водолазке, которую надела, чтобы спрятать шею. Следов было уже почти не видно, но я все равно опасалась, что Макар заметит их и обо всем догадается, поэтому решила перестраховаться. Тем более, что я только отошла от простуды, и мое желание поберечь горло было вполне логичным. — Хочешь зайти ко мне? — предложил вдруг Гром, когда мы проходили неподалеку от его двора. Планировалось, что он проводит меня до автобусной остановки, но путь до нее оказался еще короче, чем я думала. Время пролетело так быстро, что его не хватило даже на то, чтобы закончить обсуждать события прошлой недели. — Обещаю, я не буду приставать… Только кофе попьем. У меня там вишневый пирог остался… — Зачем же я тогда пойду, если не будешь? — хмыкнула я, наигранно опечалившись. На часах было почти шесть, отец должен был вернуться к десяти, и я подумала о том, что могла бы задержаться буквально на пару часов. — Так я думал, это ты ко мне будешь, — подыграл мне Гром, закатив глаза. Он притянул меня к себе и снова поцеловал в щеку. — Правда, не рассчитывай, что я… буду долго ломаться. Перед тобой слишком сложно устоять, птичка. Уже через несколько минут мы поднялись в его квартиру, где Макар сразу поставил на плиту чайник и достал из холодильника пирог, вновь решив поразить меня своими кулинарными талантами. Но в тот день у нас в этом плане хотя бы было один-один. Не теряя времени, мы устроились в гостиной, где настолько увлеклись друг другом, что чуть не выкипел чайник. Когда поняли это, Макар просто сбегал в кухню, чтобы выключить его, и мы вернулись к поцелуям, позабыв и про кофе, и про пирог и вообще про всё на свете, кроме друг друга. — Ты, что, лифчик на мне расстегнул? — выдохнула я, слегка отстранившись. Я вдруг почувствовала, как дышать стало свободнее, а его ладонь скользнула вверх по позвоночнику. Макар полулежал, прислонившись к спинке, а я сидела на нем верхом, упираясь ладонями в его грудь. К этому моменту поцелуй перешел все грани приличия, мы почти кусали губы друг друга, а его язык снова оказался у меня во рту, но это всё равно было неожиданно. — Есть навык, — Макар немного сконфуженно улыбнулся, продолжая гладить меня по спине, что вызвало мурашки. Я неровно вздохнула, чувствуя, что от всех предыдущих действий у меня совсем сбилось дыхание. — Вернуть как было? — Нет… продолжай, — прошептала я, вновь притягивая его к себе, чтобы поцеловать в губы. Гром улыбнулся сквозь поцелуй и обнял меня еще крепче, прижимая к своей груди. На нем самом уже давно не было футболки, и я могла свободно ласкать и исследовать его тело, очерчивая пальцами рисунки татуировок. Он осторожно отцепил бретельки и снял с меня бюстгальтер, вытащив его через низ водолазки, сквозь ткань которой теперь стали заметны затвердевшие соски. Макар углубил поцелуй и переместил обе руки мне на талию, а затем скользнул ими выше, пройдясь по ребрам и остановившись у груди. Я задрожала, когда Гром очертил большими пальцами контуры полушарий, едва касаясь их через тонкую ткань, но даже этого было достаточно, чтобы усилить напряжение внизу живота. Невольно заерзала у парня на руках и тут же почувствовала, как натянулись его штаны в области паха. Но вместо того, чтобы отстраниться, я прижалась еще ближе, из-за чего из его груди вырвался неровный вздох. Пальцы Макара коснулись твердых сосков, слегка надавливая и поглаживая, на что я отозвалась негромким стоном и вновь сделала движение бедрами, тут же ощутив его возбуждение у себя между ног. Прикосновения парня стали настойчивее, и я инстинктивно выгнулась, когда его руки проникли под ткань водолазки, сжав грудь. — Макар… — выдохнула, когда он прервал поцелуй и припал губами к подбородку, медленно опускаясь ниже. Одна его рука осталась на груди, в то время как вторая легла мне на бедро. — Ах… Вздох оборвался стоном, когда он прижался поцелуем к обнаженной шее, оттянув вниз воротник водолазки. Но в следующий момент парень вдруг отстранился и поймал мой затуманенный страстью взгляд. В его глазах появилась растерянность, которая медленно сменялась раздражением. — Что это, птичка? — спросил Макар, потянув воротник еще ниже. Я не сразу поняла, что он имеет в виду, но парень уже коснулся пальцами почти зажившего следа на моей коже. — Это… — я запнулась, прикусив нижнюю губу. Разум все еще был охвачен эйфорией от его прикосновений, из-за чего едва соображала. — Это… я… Я сама расчесала, когда болела. — Что? — Гром нахмурился. В его взгляде читалось недоверие. Рука сжалась на груди, что принесло боль и одновременно наслаждение. Я негромко всхлипнула, и он тут же отстранился. — Черт, прости… — Не надо, — произнесла я почти умоляюще, попытавшись удержать его руку на своем теле, но парень уже убрал обе от моего тела и скрестил на груди. Я почувствовала легкую горечь. — Мне нравится всё, что ты делаешь, а это… Шарф, который носила во время простуды, был слишком колючий, из-за чего шея постоянно чесалась, и я не заметила, как разодрала кожу во сне. Мне, наконец, удалось придумать хоть какое-то оправдание, которое звучало вполне логично, учитывая, что поверх отпечатков отца были царапины. В тот момент я вдруг остро ощутила боль, но не из-за них, а потому что мне невыносимо хотелось вновь почувствовать прикосновения Макара. Но он словно бы боялся лишний раз дотронуться до меня. — Звучит правдоподобно, — заключил Гром, но его голос при этом прозвучал сухо и холодно. Я спешно поправила водолазку, прикрыв царапины, и осмотрелась в поисках бюстгальтера. — Но не для меня, птичка. Слишком много случайных повреждений появляется на твоем теле. — Такая я неловкая, — пробормотала, испытав легкое раздражение. Мне не нравилось, что он в это лезет, я по-прежнему не хотела его впутывать. — Мне, наверное, домой пора. Родители ругаться будут. Они у меня строгие. Я слезла с колен Макара и встала с дивана, что далось не так уж и легко, ведь коленки еще немного дрожали. Тело помнило его прикосновения и поцелуи, и я чувствовала тоску из-за того, что все так резко и нелепо оборвалось. Мне хотелось еще, но в то же время понимала, что Гром вряд ли так просто согласиться прекратить этот разговор. Самым логичным было уйти. — Насколько строгие? — спросил вдруг Макар, поднявшись следом за мной. Я хотела было уйти, но он обхватил меня за предплечье и заставил повернуться к нему. — Отвечай на вопрос. — Ты намекаешь, что… — я поморщилась, словно бы меня это оскорбило. На самом деле меня захлестнула тревога. — О Боже! Да просто тираны! Если не вернусь вовремя, изобьют розгами и заставят стоять на горохе! Что за ерунда лезет тебе в голову?! Это просто царапины! Я резко вывернулась и развернулась, чтобы он не видел, как сильно горят мои щеки. Ускоренный стук сердца пульсировал в висках, а в голове билась мысль, что нужно срочно уходить, пока не сболтнула лишнего. Я подняла с пола бюстгальтер и быстро направилась в ванную, захлопнув дверь у Макара перед лицом. — Тогда откуда это? — продолжал допытываться он, оставшись у закрытой двери. Я торопливо стянула через голову водолазку и тут же испытала отвращение, увидев в зеркале отметины — к ним, к отцу… к себе самой… — Черт, птичка, ты делаешь только хуже! Когда узнаю, кто этот мудак, я на нем живого места не оставлю! — Сейчас ты ведешь себя как мудак! — сорвалась я, ведь меня тоже терзали чувства. Быстро закончила одеваться и открыла дверь, чтобы сказать ему это, глядя в глаза. — Вместо того, чтобы наслаждаться моментом, решил обсудить эти дурацкие следы… будто бы… будто бы какие-то пацанские разборки тебе дороже, чем я! Мне не хотелось вываливать это на него, но мозг продолжал лихорадочно искать способы защиты и не придумал ничего лучше старого-доброго нападения. Когда эмоции схлынули, я тут же пожалела о резких словах, ведь не имела права предъявлять к нему претензий, особенно учитывая, что он обо мне на самом деле беспокоился. Но я ощущала себя загнанной в ловушку. Макар промолчал, но я заметила, как его руки сжались в кулаки, а поза стала напряженной. В глазах полыхнул гнев, и парень тут же зажмурился, а затем сделал глубокий вдох. Потоптавшись в нерешительности, я все же шагнула к нему. — Мне было так хорошо с тобой, — забормотала я, мягко коснувшись его руки. Гром открыл глаза и посмотрел на меня сверху вниз. — Мне казалось, я готова на всё, на что не решилась бы больше ни с кем другим и… Своими подозрениями ты будто бы всё… испортил. — Готова на всё? — голос Макара прозвучал неестественно хрипло. Он вдруг усмехнулся, но его усмешка показалась мне какой-то горькой. Серые глаза вспыхнули огнем. — Что ж… Скажи мне правду, птичка, и я сделаю всё, чтобы тебе вновь было так же хорошо… Абсолютно всё. Я растерянно заморгала, когда Макар опустился вниз и обхватил меня за бедра, рывком притянув к себе. Он поймал мой взгляд, а затем приподнял ткань водолазки, коснувшись поцелуем живота. Я невольно затаила дыхание и тут же судорожно выдохнула, ощутив, как по телу прошел разряд электричества даже от этих невинных прикосновений. — Что ты делаешь? — шепнула, потому что голос перестал мне подчиняться. Парень медленно провел языком чуть ниже пупка и двинулся вниз, прокладывая дорожку из жарких поцелуев. — Макар… Я запустила пальцы ему в волосы, словно желая оттолкнуть, но на самом деле притягивая еще ближе. Взгляд Грома стал еще более темным и каким-то диким. Он сжал мои бедра двумя руками и коснулся губами над краем джинсов, из-за чего низ живота свело напряжением. — Перестань, — попросила я, но прозвучало слишком неестественно. Макар вновь посмотрел на меня, а затем обхватил меня за руку и положил ее себе на грудь, из-за чего тело обдало жаром. Пальцы сами по себе заскользили по обнаженной коже, оглаживая мышцы, что вызвало у Грома очередную хищную улыбку. Продолжая сжимать мои бедра одной рукой, он запустил вторую под ткань водолазки, лаская грудь через тонкий бюстгальтер. Я негромко всхлипнула, инстинктивно выгнувшись ему навстречу, и крепче вцепилась пальцами в плечи, боясь не устоять на ногах. В следующий момент парень выпрямился и завладел моими губами, целуя еще более жестко и настойчиво, чем в первый раз. В каждом движении языка и прикосновении губ чувствовались ярость и сила, словно бы он желал показать, что может быть властным и даже грубым, если захочет, и это неожиданно мне понравилось. Я застонала сквозь поцелуй, и Макар подхватил меня под ягодицы, чтобы перенести на кухонный стол. Уложил на его поверхность и навис сверху, вжавшись бедрами в мои так тесно, что я отчетливо почувствовала не только его злость, но и неконтролируемое желание. — Прекрати, — вновь слабо засопротивлялась я между поцелуями, упираясь ладонями ему в грудь, но вместо этого только притягивала к себе теснее. Мои неровные вздохи смешивались со стонами. — Так нельзя… Займешься со мной сексом, чтобы выпытать про следы? Тебе не смешно? Последние слова дались с трудом, но возымели эффект. Гром отстранился и сфокусировал на мне взгляд. Его руки все еще впивались в бедра, а глаза горели безудержным огнем, в котором мне так сильно хотелось сгореть самой. — Я знаю и другие способы доставить тебе удовольствие, — ухмыльнулся Макар, окинув мое лицо изучающим взглядом. Я почувствовала, как покраснели щеки. — Для этого мне даже необязательно полностью раздеваться. — А что, если это единственное, чего я хочу? — поддела его я, приподнявшись, опираясь на локти. Парень выгнул бровь, что в этот момент выглядело еще более соблазнительно, чем обычно. — Тебя. Сейчас. Я притянула его к себе и прижалась к шее, сперва целуя, а затем посасывая кожу. Макар неровно выдохнул, вжавшись бедрами мне между ног, из-за чего едва сдержала очередной стон и нашла в себе силы отстраниться. На месте, которого всего пару секунд назад касались мои губы, наливалось багровое пятно. — Поговорим о следах на твоей шее? — прошипела, снова откидываясь на спину. Гром коснулся пальцами места засоса, и на его губах снова расцвела ухмылка. — Ты ведь понимаешь, что я буду носить это с особой гордостью? — произнес он, вновь приблизив свое лицо к моему. Я вдруг почувствовала смущение, ведь даже не задумалась о том, что Макару придется пойти так в школу. Мне просто хотелось подразнить его. — Может, даже сделаю такую татуху… Чтобы все знали, насколько страстная у меня птичка. — Не смей! — выдохнула, ведь такая идея показалась мне слишком пошлой. Но у Грома она явно вызывала энтузиазм. — Я тебе тональник дам! Прости… это было необдуманно… Если хочешь, поставь мне такой же. Макар усмехнулся, но его глаза загорелись знакомым лукавым блеском. Он вновь подался вперед, опалив жаром дыхания ухо, и провел носом по нежной коже на шее, коснувшись губами пульсирующей венки. Я прикрыла глаза, приготовившись к неприятным ощущениям, но Гром вдруг отстранился. Не успела опомниться, как он взял меня за руку и задрал рукав, прижавшись губами чуть ниже изгиба локтя. Было немножко больно, но вместе с тем горячо. Когда парень отстранился, на коже уже начал проявляться засос, который он прикрыл, вернув ткань на место. — Сама решишь, хочешь ли ты его кому-то показать, — пояснил Гром в ответ на мой растерянный взгляд. Он прижался лбом к моему лбу и добавил: — Мне достаточно знать, что он там есть, и что ты готова на это ради меня, хотя сама идея тебе не нравится. Мы в расчете, птичка… Но правды я все равно добьюсь, пусть не таким, так более изощренным способом. «Рядом с птичкой было много того, что я испытывал впервые. Такую сильную страсть, такое сумасшедшее влечение, а со временем и такую… безусловную и бесконечную любовь… Но с ней же я впервые испытал такое тупое бессилие, ведь я видел все эти чертовы следы на ее коже, понимал, что она мне просто врет и ни хрена не мог с этим сделать… Я никак не мог ее защитить, и это просто… уничтожало меня… Кто-то обижал мою птичку, кто-то причинял ей боль и внушал страх, а я как сраный куколд просто смотрел на это и не понимал, что мне делать. В моем мире всё решалось силой, авторитетом и давлением, но всё это оказывалось бесполезным в ситуации, когда мне надо было узнать правду у той, кому я так сильно боялся причинить вред… В то время как это безнаказанно делал кто-то другой… Меня переполняли эмоции, душил гнев и захлестывала ненависть, и я едва сдерживал себя, стоя рядом с ней и глядя ей в глаза. Я не мог надавить на нее, не мог заставить рассказать мне, не мог выбить из нее это, и по факту вообще ничего не мог… Стоять и смотреть, пока внутри всё взрывалось, разрываясь на части… В моменте гнев захлестнул с такой силой, что едва мог себя контролировать, но он вовремя обернулся страстью, которую я тут же обрушил на нее, не давая себе опомниться. Мне хотелось подчинить ее, завладеть ее телом и мыслями, сделать так, чтобы она беспрекословно слушала только меня и делала то, что я скажу ей. Доверяла мне, говорила правду, а не уходила от вопросов, сводя с ума. Я позволил себе несдержанность, даже грубость, сжимая ее в руках так крепко, как хотелось мне, и целуя так глубоко и жадно, словно бы больше не боялся ее напугать… Но она вновь выбила меня из колеи своей невинностью, из-за чего не осталось ничего, чем мог бы на нее надавить — ни гнева, ни злости. Только нежность и всё то же бесконечное желание защитить… Но для этого нужно было, чтобы она всё рассказала. Пусть не мне, так кому-нибудь другому, кто смог бы подобраться к ней достаточно, выведя на подобную откровенность. Конечно, меня злило, что я не достоин ее секретов, но в то же время пытался понять ее. Может, ее молчание было своеобразным способом меня защитить, хоть я никогда не нуждался в защите… Но многие ее действия ставили меня в тупик и одновременно умиляли… — Можешь перевестись в нашу школу? — спросил я у Варды, когда мы вновь выбрались выпить вместе на площадке за школой. Не скрою, главной причиной, почему выбор пал именно на нее, было то, что она тоже девчонка. Вроде как они там должны доверять друг другу, не? — Что я забыла в этом гадюшнике? — фыркнула она, отпивая немного из бутылки с каким-то слабоалкогольным коктейлем. Он мерзко вонял мятой и чем-то кислым, и я не понимал, как вообще это можно пить. — Ты завоюешь доверие моей птички и узнаешь у нее важную для меня информацию, — честно признался я, и Варда нахмурилась. Я глотнул еще пива и выразительно посмотрел на нее. — Ты обкурился или сериалов пересмотрел? — выдохнула девчонка, очевидно, убедившись в том, что я серьезно. Она закатила глаза. — У нас с ней даже ничего общего нет! Еще и эта гадина Теплова наверняка бесится, что я ей нос сломала! Я хмыкнул. С носом она явно перегнула. — Ну вот, у вас есть общее, — не растерялся я, приложившись к бутылке с пивом. Варда вопросительно посмотрела на меня. — Теплова! Обсудите там, какая она гадина… Пожалуйста, выручай, я буду тебе капец как благодарен и сделаю всё, что попросишь. — Громов, единственное, что ты умеешь делать хорошо, это… Но мы этим больше не занимаемся. По твоей, кстати, инициативе, — напомнила она, но в ее голосе не было укора. Мы оба понимали, что между нами ничего серьезного, и в решении ограничиться только дружеским общением не было никакой проблемы. — Как видишь, мне не хватало драмы, — усмехнулся, снова вспоминая свою птичку. На таких качелях как с ней не катался больше никогда… А я бы в лучших парках мира! — Что ж… страдай, — Варда коварно усмехнулась, похлопав меня по плечу, и отставил бутылку с пивом, чтобы притянуть ее к себе и защекотать. Девчонка захихикала и подняла руки в жесте поражения. — Ладно-ладно, я в деле! Чего не сделаешь ради тебя…» Сообщение от Девушки с бананом: «Ты так красочно расписываешь ваши отношения с Вардой… Решил попытать счастья и вернуть себе другую бывшую, раз со мной не получается?» Сообщение от Мальчика без комплексов: «Черт, ты ревнуешь, что ли? Да там же ничего такого!» Сообщение от Девушки с бананом: «Хм… ничего такого? Ну да, она всего лишь говорит о том, как кайфово было с тобой спать» Сообщение от Девушки с бананом: «Мне уже вообще кажется, ты решил написать эту книгу для собственной рекламы. То в ней восхваляют твои навыки в постели, то ты сам пишешь про свой «большой и толстый». Сообщение от Мальчика без комплексов: «Ну если почитать твою книгу, то вообще складывается впечатление, что у этого Тора там как минимум дубина… Так что я еще скромничаю» Сообщение от Мальчика без комплексов: «Да и вообще я просто описал загоны восемнадцатилетнего пацана… Реально переживал ведь, что мы там как-то не… состыкуемся. Ты такая маленькая, хрупкая, и мне казалось, что там у тебя всё тоже… маленькое» Сообщение от Той, что толкает на самопознание: «Боже, вот давай сейчас без этих интимных подробностей… Вообще анатомию учить надо было!» Сообщение о Той, что толкает на самопознание: «А значит, с Вардой ты о таком не переживал, да?» Сообщение от Секс-гиганта для бедных: «Бляяяяя… таки ревнуешь! Моя самооценка щас пробила потолок, птичка! А ты знаешь, как высоко я живу… Но вообще объективно у нее бедра шире… Но я реально не хочу это обсуждать! Вот честно, уже почти шесть лет как я думаю только о твоих бедрах…» Сообщение от Той, что настойчиво толкает на самопознание: «Сочувствую твоим девушкам» Сообщение от Мастера сомнительных комплиментов: «Птичка, я начинаю переживать, что тебя заводят разговоры о моих бывших…» Сообщение от Моей прекрасной извращенки: «Меня просто пугает твое нездоровое к ним влечение» Сообщение от Мастера сомнительных комплиментов: «Не переживай… нездоровое влечение я испытываю только к тебе» Сообщение от Моей прекрасной извращенки: «Вот теперь я реально переживаю…»