Укрытие в нежности.

Тихое бульконье от перекиси водорода и мягкий разрыв ваты заполняли небольшую комнатку в просторном доме. — Скажите честно, Бенкендорф, вы сказали ему меня ударить, да? — Александр Сергеевич Пушкин, всемирно известный поэт, надул щеки, как обидчивый маленький мальчик, словно его предали и окунули в грязь лицом. К слову, так он себя и чувствовал. Мужчина зашипел, когда Бенкендорф дотронулся мокрой ватой до разбитого носа. — Больно! Александр Христофорович вздохнул. — Терпите, Пушкин, — пробормотал он, озабоченно нахмурив брови, продолжая обрабатывать нос. — Откуда мне было знать, что ваш любимый губернатор так разозлится? Хотя, вы сами виноваты, что флиртовал с его женой. — При этих словах генерал с недовольным прищуром посмотрел на поэта. — Он не мой любимый. И она тоже не моя любимая, — жалостливо проскулил кудрявый поэт, притянув Бенкендорфа ближе, обнимая и утыкаясь лицом ему в мундир. — Вы мой любимый, — пробормотал Пушкин. Жалостливый тон был заглушен под шуршанием одежды. Бенкендорф подавил раздраженный стон, держа над головой писаки окровавленную вату. — Вы невозможны, поэт, — с тихим, почти нежным вздохом пробормотал Бенкендорф, зарывшись пальцами в кудрявые, мягкие локоны. — И за какой грех вы мне такой достались... — Эй, не делайте вид, что не любите меня, — фыркнул он, подняв голову и уперевшись подбородком в мундир графа. Бенкендорф закатил глаза, его губы дрогнули в легкой улыбке. Он продолжил обрабатывать нос Пушкина, даже несмотря на неудобную позу. — Не знаю, что вы себе там нафантазировали, Пушкин. Генерал вглядывался в красивое лицо поэта, обрабатывая его побои. Он наблюдал, как свет свечей приятной тенью падал на его лицо, как еле заметный летний ветерок играл с его кудрями, а темнота и близость придавали приятное чувство интимной, но нежной близости. Граф почувствовал, как его дыхание замирает каждый раз, когда такой красивый, послушный поэт смотрит на него своими чертовски красивыми голубыми глазами. Это было незаконно, по мнению Бенкендорфа. За такие взгляды он должен был отправить этого поэта в ссылку, но... да к черту. Тихо вздохнув, Александр Христофорович поцеловал поэта в лоб. Пока ему хватит. Пока. — Я вас тоже люблю, генерал. — Заткнись, поэт.