Дурная кровь

Семь дней осенних каникул, выпадали на неделю после Хэллоуина. Праздник в Хогвартс прошёл в удушающей атмосфере, мракоборцы Министерства, словно тени, скользили по коридорам, а их бдительные взгляды, лишённые праздничного веселья, напоминали о том, что за стенами замка притаилась самая настоящая тьма. С вокзала Кингс-Кросс Амелия отправилась прямиком в Оксфорд, в приют своего детства - уютный, немного старомодный дом тётушки Елены. Дом Елены Старковой был похож на доброго, немного рассеянного великана: приземистый, каменный, с покатой черепичной крышей, он утопал в зелени плюща, который уже начал окрашиваться в багряные осенние тона. Внутри пахло старой древесиной, сушёными травами, развешанными пучками у камина, и сладковатым ароматом свежей выпечки. Каждая поверхность была заставлена безделушками, фарфоровыми слониками, резными шкатулками, пожелтевшими фотографиями в рамках. Книги лежали не только на полках, но и стопками на полу, образуя хрупкие бумажные башни. Это был дом-музей, где каждая вещь хранила тихую, пыльную историю. Хозяйка этого царства, Елена Старкова, была его точным отражением. Добродушная, полная женщина с густыми, тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого вечно выбивались непослушные пряди. Её движения были плавными и неторопливыми, а лицо, похожее на спелое яблоко, почти всегда освещала тёплая, лучистая улыбка. Она могла часами разговаривать с котом или с портретом давно усопшего родственника, но её странности с лихвой искупались безграничной добротой и той всепоглощающей заботой, которую она дарила племяннице, заменяя ей родителей. За ужином, под аккомпанемент потрескивания поленьев в камине, Амелия, заедая невероятно воздушную шарлотку с корицей (готовка тётки была сродни магии), осторожно поведала свою легенду. — Нам в школе задали проект, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Нужно составить подробное генеалогическое древо и рассказать историю одного из предков. Чтобы познакомить одноклассников с корнями, так сказать. Узнать что-то новое о себе через призму семьи. Амелия чувствовала лёгкий укол стыда, обманывая самого родного человека, но мысль о том, что расспросы Елены могут навлечь беду и на неё, была невыносима. Школьный проект был идеальным, невинным предлогом, выручавшим её снова. — Хм-м, — протянула Елена, откладывая вилку. Её тёмные глаза задумчиво уставились в пространство. — Сейчас уже поздно, всё схоронено по сундукам на чердаке, но завтра с утра обязательно порыскаю. Несколько альбомов и старых газетных вырезок у меня точно сохранились, — она ободряюще улыбнулась, и на её щеках обозначились морщинки. Слово «несколько» в устах тётки Елены могло означать что угодно, от трёх потрёпанных фотоальбомов до коллекции, способной заполнить вагон «Хогвартс-экспресса». Амелия точно знала, что в случае семейных реликвий верным будет именно второй вариант. И она не ошиблась. Следующим утром первые лучи осеннего солнца едва успели пробиться сквозь тяжёлые портьеры, как дверь в комнату Амелии с тихим скрипом отворилась. В проёме, озарённая светом из коридора, возникла фигура тётушки Елены. Два массивных сундука послушно парили в воздухе позади неё, повинуясь лёгким движениям её волшебной палочки. Тётя вошла с беззаботным видом, словно вела за собой пару послушных щенков. Взмах палочки, и сундуки с глухим, гулким стуком, от которого содрогнулся дубовый паркет, опустились на пол, подпрыгнули и замерли. Грохот заставил Амелию вздрогнуть и сесть на кровати, сердце на мгновение бешено заколотилось от внезапного пробуждения. Лишь тогда Елена нарушила молчание, её голос звучал бодро: — Вот, детка, порылась тут для тебя. С добрым утром! — женщина довольно окинула взглядом свой «небольшой» вклад в проект племянницы. — Д-доброе, — прохрипела Амелия, сонным взглядом провожая тётю, которая уже направилась к выходу. — Твои запасы «нескольких» альбомов, как всегда, впечатляют, тётя. Елена обернулась на пороге, и её лицо озарила лукавая улыбка. — А я и правда думала, что их не так уж и много! — она рассмеялась. — Кстати, завтрак почти готов. Оладушки с кленовым сиропом. Так что минут через двадцать спускайся! Дверь закрылась, оставив Амелию наедине с двумя деревянными свидетелями прошлого. Она ещё несколько минут сидела на кровати, пытаясь перебороть остатки сна. Наконец, тяжело вздохнув, девушка поднялась и босиком подошла к ближайшему из них. Отомкнула медную застёжку, и крышка с тихим стоном отворилась. Амелию окутало густым облаком пыли, пахнущей временем, старой бумагой и лёгкой грустью. Едкий запах заставил её отшатнуться и разразиться сухим, надсадным кашлем. Она замахала рукой перед лицом, пытаясь рассеять пыльную завесу, сквозь которую уже проступало содержимое сундука. Когда воздух наконец начал очищаться, Старкова лицезрела до отказа набитый сундук. В хаотичном порядке внутри лежали стопки фотографий с зазубренными краями, потёртые альбомы, папки с пожелтевшими газетными вырезками, какие-то статуэтки, потускневшие от времени кубки, перевязанные бечёвкой письма и даже чья-то красная старая лента, безвозвратно утратившая былую яркость. — Мерлинова борода, — прошептала Амелия, вглядываясь в это наследие. Она провела рукой по волосам, откидывая их со лба, и снова подавилась остатками пыли, замахав перед собой рукой. — Мне что, нужно раздвоиться, чтобы всё здесь просмотреть? Её взгляд скользнул ко второму сундуку, такому же молчаливому и многообещающему. На мгновение ей захотелось захлопнуть крышку, отложить это на потом, убежать вниз, к запаху оладушек и простой, понятной заботе тётки. — Ладненько, — твёрдо сказала себе Амелия, с силой хлопнув ладонью по деревянной крышке. Звук гулко отозвался в тишине комнаты. — Я скоро вернусь. Но сначала…сначала завтрак. Амелия нуждалась в этой маленькой отсрочке, в глотке нормальности перед тем, как с головой окунуться в пучину семейных тайн, которые, она чувствовала, уже поджидали её здесь, меж пожелтевших страниц и потускневших фотографий. Короткий завтрак неожиданно растянулся на несколько часов, превратившись в долгую и душевную беседу за чашками ароматного чая с мёдом. Тётушка Елена, уютно устроившись в своём любимом кресле-качалке, с удовольствием делилась интересными историями о своей молодости. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь кружевные занавески, медленно перемещались по комнате, отмечая течение времени. К сундукам Амелия добралась лишь после съеденного обеда, и лишь когда Елена ушла работать в саду, что был её маленькой отдушиной. Распахнув шторы настежь, девушка впустила в комнату потоки мягкого осеннего света и открыла окно. Воздух, напоенный ароматом увядающих листьев и поздних садовых цветов, ворвался в помещение, смешиваясь с пыльным запахом старины. Снаружи доносился мелодичный голос тёти, напевавшей что-то под нос в такт размеренным движениям волшебной палочки. Этот умиротворяющий звук создавал разительный контраст с тем, что предстояло сделать Амелии. Проблема заключалась в том, что девушка и сама не понимала, что именно ищет. И с чего начать эти поиски, не было ни малейшего представления. С глубоким вздохом Амелия достала первый попавшийся под руку кожаный альбом с потёртым тиснением и устроилась на краю кровати. Страницы шелестели под её пальцами, открывая галерею семейной истории: вот молодой волшебник с гордым взглядом позирует у только что приобретённого дракона, вот группа смеющихся родственников на пикнике где-то в горах, вот чья-то свадьба, где невеста в платье с рукавами-фонариками. Ничего подозрительного. Ничего, что могло бы привлечь внимание. Следом пошёл второй альбом, затем третий, потом чей-то журнал со скрупулёзными записями семейных финансовых расходов за 1950-е годы. Чтобы не запутаться, Старкова начала сортировать содержимое по стопкам: альбомы сюда, документы туда, личные вещи в отдельную кучку. Она вперемешку брала содержимое то из одного сундука, то из другого. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая комнату в золотистые тона, Амелия наконец решила размяться. Поднявшись с постели, она потянулась, чувствуя, как ноют мышцы шеи и спины. Прохаживаясь по комнате, староста разминала затекшие конечности и позволила мыслям вернуться к тому, что уже знала о своей семье. Её разум, уставший от бесплодных поисков, начал выстраивать знакомую картину, пытаясь найти в ней новые детали. «Отец, Александр Старков, отпрыск древнего, но обедневшего чистокровного рода из болгарской Врацы. Семья, чьи амбиции всегда превышали их реальное влияние. Они цеплялись за статус, которого не могли подкрепить ни богатством, ни реальной властью. Их фамилия была их единственным капиталом, и они решили им воспользоваться, женив отца на дочери британского чиновника. Политическая сделка: древняя фамилия в обмен на доступ к коридорам власти Министерства магии.» Амелия остановилась у окна, рассматривая проплывающие на небе облака. «Мать, Эббигейл, полукровка, зато дочь первого заместителя министра в те годы - Бенджамина Вудворда. Для Бенджамина этот брак был попыткой спасти семью в самые тёмные времена, когда Британия содрогалась от имени Тёмного Лорда, а мертвых полукровок находили чуть ли не ежедневно. Родство с иностранным чистокровным родом должно было стать защитой. Ирония судьбы. Деда убили в день свадьбы матери. Старковы не получили желаемого влияния, Вудворды не получили защиты.» Амелия с горькой улыбкой вспомнила редкие семейные встречи. «Несмотря на расчетливость брака, отец и мать полюбили друг друга. Отец увёз мать в Болгарию, под защиту рода, который наконец-то смог что-то предложить. А после войны они вернулись в Англию, где родилась я. Сейчас они работают в отделе магических игр и спорта, словно бегут от того прошлого, которое сами же и создали. Вечные разъезды, вечные командировки и такие редкие прогулки по Лондону...может, родители до сих пор пытаются от чего-то убежать?» Отогнав непрошенные мысли о родителях и отношениях с ними, Амелия вернулась к сундукам и поймала себя на мысли, что ищет нечто, связанное с более давним прошлым, тем, что случилось до рождения родителей, до войны, до всех этих мелких расчетов и разочарований. Что-то древнее и куда более мрачное, что могло бы пролить свет на всё происходящее. В самом дальнем углу сундука, под стопкой пожелтевших газет, взгляд Амелии выхватил нечто особенное: несколько томов в коричневом кожаном переплёте. Все вещи здесь выглядели старыми и изношенными, но не они. Тома были стянуты тонкой, но прочной верёвкой, сплетённой особым образом, узлы которой напоминали древние охранные символы. Пальцы дрогнули, когда девушка извлекла эту тяжёлую связку. Расплетая узлы, она почувствовала лёгкое покалывание в кончиках пальцев - остатки давно забытых защитных заклятий. Открыв первую книгу, Амелия обнаружила не печатный текст, а изящные, выведенные гусиным пером строки. Личный дневник. Чернила слегка поблёкли от времени, приобретя коричневатый оттенок, но почерк оставался чётким и уверенным. Девушка тут же погрузилась в чтение, сердце её забилось чаще. Изабелла Старкова, 19 мая 1536 год. «Сегодня с супругом моим Борисом были мы свидетелями казни Анны Болейн. Борис печалится мало, ибо мысли его обращены к тому часу, когда род Старковых сможет возвратиться на землю предков своих, в Болгарию, где ныне житье не весьма радостно. Для меня же, рожденной под английским небом, гибель королевы Анны есть горесть великая и бремя тяжкое. Малютка наша Мерилинн весь день слезы лила, словно сердцем чувствовала смятение сие…» Амелия оторвалась от страницы, разум лихорадочно обрабатывал информацию. Воздух в комнате словно сгустился, наполняясь дыханием истории. — Выходит, моя мать не единственная англичанка, вышедшая за Старкова, — прошептала она. Внутренний голос нашептывал, что ответы следует искать в ещё более ранних записях. Амелия зажгла светильник и погрузилась в пучину личных откровений своей далёкой родственницы, перебирая один дневник за другим. Изабелла Старкова, 15 декабря 1535 год….17 апреля 1534 год….18 января 1533 год… Страницы мелькали, пока взгляд не зацепился за запись, от которой кровь застыла в жилах. Сердце Амелии заколотилось в унисон механизмам старинных часов, отсчитывавших время в углу комнаты. Изабелла Старкова, 23 июля 1532 год. «День сей - наилучший в жизни моей! Ныне ходила к лекарю, и открылось, что ношу дитя во чреве! Радости Борисовой не было предела, а матушка моя рыдала так горько, что я уж помыслила, огорчена она сим известием. Но опасения мои развеялись. Счастье её было столь велико, что просила она меня передать младенцу повязку, вышитую золотом по красной ткани, и наречь чадо в честь предков её великих. Ежели родится девочка - Мерелинн, а ежели мальчик - Годрик…» Ледяные мурашки побежали по коже Амелии. Она отложила дневник, уставившись в стену широко раскрытыми глазами. Губы её беззвучно шептали: «Годрик... Годрик...». Через мгновение она с жадностью перечитала запись снова, пальцы дрожали на пожелтевшей бумаге. Годрик. Какой ещё «великий предок» мог носить это имя, если не сам основатель Гриффиндора? Мысли путались, в висках стучало. — Красная лента! — голос сорвался от переполнявших эмоций. Амелия, бросив драгоценный дневник на кровать, метнулась к сундуку. Руки лихорадочно разгребали содержимое, отбрасывая в сторону всё, что попадалось под руку. — Где же ты, мать твою! Где?! Бумаги летели во все стороны, старые фотографии падали на пол, подражая осенним листьям. И вдруг, под стопкой писем, завёрнутых в шёлковую ткань, мелькнул кусочек ткани, что она заметила сегодня утром. — Нашла! — воскликнула Амелия, с трепетом извлекая выцветший лоскут. Аккуратным движением она смахнула пыль, и сердце её замерло. На обороте, блёклыми от времени, но всё ещё с едва заметным золотым блеском, тончайшими нитями был вышит лев. Старкова провела пальцами по вышивке, не веря своей находке. Она ясно вспомнила уроки истории магии на первом курсе, где профессор Бинс рассказывал об основателях и их семьях, о жене Годрика Гриффиндора, Мерелинн, вышившей мужу повязку с золотым львом. Символом, который позже стал гербом факультета Гриффиндор. Грудь распирало от восторга и благоговения, она держала в руках не просто артефакт, а частичку своей собственной истории, ключ к разгадке. — Зайчик, иди ужинать! От неожиданности Амелия дернулась и прижала повязку к груди, словно драгоценность, которую нужно укрыть от чужих глаз. В дверном проёме стояла Елена, вытирая руки о холщовое полотенце. — Святые силы, какой же ты тут бардак устроила! — в голосе тётки не было упрёка, лишь лёгкое изумление, смешанное с одобрением такого рвения к учёбе. Пока Амелия просто изучала материалы, она аккуратно раскладывала всё по стопкам, но в пылу поисков всё летело куда попало. Теперь комната напоминала поле после битвы. — Ну, твоя гостиная выглядит примерно так же, — не задумываясь, ответила Амелия, всё ещё прижимая к себе девятивековую реликвию. Внутри всё пело от открытия, она едва сдерживала желание закричать от восторга и пуститься в пляс прямо посреди этого хаоса. Елена рассмеялась, и её тёплый смех наполнил комнату. — Ну что, нашла что-нибудь стоящее для своего проекта? — с искренним интересом поинтересовалась она, любопытство блестело в её глазах. — Может, какие-нибудь пикантные семейные тайны? Сердце Амелии ёкнуло. Она ощутила лёгкий привкус вины за необходимость лгать самой близкой родственнице, но мысль о возможной опасности заставила её быть осторожной. — Кое-что интересное попалось, — уклончиво ответила Старкова, естественным движением убирая руки за спину, не привлекая лишнего внимания к повязке. — Но я пока всё систематизирую. Расскажу, когда проект будет готов, обещаю! — Ладно, не томи тогда, — легко согласилась Елена, не заподозрив ничего. — Тем не менее, убраться после ужина тебе тут всё равно придётся, дорогая. А теперь идём, пока суп не остыл. Как только тётя скрылась за дверью, Амелия позволила себе проявить эмоции, которые переполняли её. Она с силой сжала повязку в руке, вновь прижала к груди, чувствуя, как по телу бегут мурашки от осознания важности находки. Быстрыми, почти неуловимыми движениями она спрятала бесценный дневник с ключевой записью и саму повязку под подушку. Спускаясь по лестнице, девушка чувствовала, будто парит над ступенями. Каждая клеточка её тела пела от восторга. Мысли путались, перескакивая с одной захватывающей возможности на другую. Что это могло значить? Связано ли родство с основателем Хогвартс с семейным проклятием? Вопросов все ещё было много. За ужином Амелия едва могла сосредоточиться на рассказах тёти, лишь кивая и поддакивая в нужных местах. Вкус томатного супа казался далёким и приглушённым по сравнению с ярким пламенем открытия, загорающимся внутри неё. Она точно знала, что сегодня ей не суждено заснуть. Ночь обещала быть долгой, полной размышлений, построения теорий и планов на будущее. Амелия была на шаг ближе к разгадке, и ничто не могло омрачить её восторг.