без греха

Данила сидел на лестнице их трейлера, оглядывая обстановку вокруг. На углу заправки стояла мусорка с небольшой горстью окурков возле нее и отливающим под светом луны, темным бордовым пятном. Кровь не была текучей, и если наступить на нее, точно начала бы тянуться, подобно популярным когда-то слаймам. Запах сигаретного дыма мешался с противно-приторным и сладким запахом разложения, хотелось блевать или хотя бы ударить по фургону, чтобы лежащий на крыше Влад затушил нахуй сигарету. — Где, блять, Фищев? — послышался голос Лехи. Он поднялся со сидения водителя, с самой злобной и усталой гримасой. Андрей спал с одной из своих книжек на лице. Он единственный из их компании у кого правда получилось найти успокоение в бумаге с напечатанными буквами. — Он после тебя за руль садится, дай поспать человеку лишние двадцать минут, — отвечает Саня, поднимаясь с пассажирского. Он кладет руку Деревяшкину на затылок и притягивает к себе. Леха, обвив руками парня и уткнувшись ему в грудь, наконец успокаивается. Они на секунду виднеются за Данилой в двери фургона, после чего идут дальше, скорее всего, устраиваясь возле Андрея на койке в обнимку. Влад с крыши от их разговоров пускает смешок, отчего закашливается дымом. Он последнее время всегда там, даже когда они в дороге. На опасность ему плевать, говорит, что все равно в их реалиях умрет раньше положенной старости, потому беречься смысла нет. Илья на это, чаще всего, пожимает плечами, не желая в полной мере принимать взгляды друга. — Затуши сигарету, и без тебя мозгами стухшими тащит, — бурчит Фурцев и тем не менее Куертов его слушает. — В том и прикол, что вам тащит, а мне на верху нет. Каждый справляется с проблемой собственными методами, Дань, — растягивая буквы и слова, отзывается голос сверху. Настроение у Влада слишком хорошее, почему Яцкевич не уверен, точно ли тот курит обычные сигареты. В любом случае, он не тот человек, кто будет осуждать, ведь и в правду, на одну проблему решения у всех разные. Илья боковым зрением замечает, как Данила закатывает глаза, после чего дверь заправки приоткрывается и из темноты выглядывает голова Саши. — Тут пусто, останемся на ночь? — интересуется он, усталым, но таким родным и глубоким голосом, что тревоги не секунду отпускают. В ответ на вопрос Ермолаев получает синхронное «Нахуй» от Данилы и Ильи, а после, с не большим отставанием, «В пизду» от Влада. Последнюю букву друг растягивает, после чего опять смеется, выпуская дым изо рта. Саша улыбается и на ответ парней согласно кивает. — Илюш, тогда пойдем, поможешь продукты затащить, — продолжает Ермолаев, открывая дверь шире. Внутри заправки мигает одна несчастная лампочка. Саня вручает ему в руки две пятилитровые бутылки с водой, после чего поднимает голову, приближается еще немного и целует, отчего в душе становится еще теплее и еще правильнее. Ермолаев отстраняется быстро, беря в руки два блока с полуторалитровыми бутылками, и двигается к выходу. Они заносят бутылки в фургон, ставя часть у передних сидений и часть у коек сзади, после чего возвращаются назад. Саша достает два больших пакета, один сразу отдает Илье. Яцкевич берет две бутылки с газированной водой по литру, три ноль-пять обычной, несколько энергетиков и две больших упаковки растворимого кофе. Саша закидывает штук пятнадцать упаковок детского пюре, в мягкой упаковке, сначала проверив их срок годности, это вполне сносный перекус за рулем. Пара ореховых батончиков летят в пакет — они для Данилы, туда же штук семь жвачек, три из которых мятные, — для Лехи. Несколько упаковок хлебцев, мятных леденцов, семь гематогенов, упаковка пакетированного чая и в последнюю секунду Ермолаев лезет через прилавок, набирая несколько разных упаковок курева. Одну из них он сразу открывает, зажимая между губами никотиновую палочку. Они оглядывают заправку в последний раз, после чего выходят, занося пакеты в фургон и закрывают дверь. Парни так же следуют принципу — они не забирают все. Тем не менее, они не последние выжившие, да и в любой момент могут вернуться назад. Кратко говоря, мужское в них есть, так же как и мозги. Илья раскладывает их запасы, часть пюре у водительского сиденья, туда же все бутылки по поллитра, две упаковки жвачек, одну сигарет, пару энергетиков и несколько мятных леденцов. Газированная вода идет в холодильник, к консервам, туда же остатки пюре. Хлебцы, жвачки и леденцы — на полку около их холодильника. Илья разворачивается, улавливая взглядом одну из кроватей. Саша, Андрей и Леша похожи на клубок ниток. Они лежат на одной койке, переплетаясь конечностями. Схожие по цвету волосы Фищева и Деревяшкина смешались в одно, а Сашины на их фоне особенно выделяются. Парадеев просыпается от шорохов, смотрит на друзей и немного потягивается. Сейчас они продолжат путь, значит — пора будить Андрея. Саша аккуратно прикасается к плечу парня, а Илье в это время кажется, что смотрит он что-то слишком личное и интимное. Никто не знает, какие взаимоотношения между троицей Леха-Саня-Дюха, но и лезть не торопятся, они, вроде как, разобрались или должны сделать это в ближайшее время. Яцкевич на это сильно надеется, потому что иначе в отношения этих троих придется залезть. На боль в Андреевских глазах смотреть невозможно, а Илье особенно, который знает Фищева дольше и ближе всех. Андрей должен лыбиться во все зубы, цитировать персонажей книжек и шутить невпопад, а не это все. Фищев морщится, приоткрывая глаза. Увидев лицо Парадеева, однако, растягивает губы в улыбке и приподнимается на кровати. Такие они, сонные и растрепанные, выглядят донельзя нежно, и вместе — безумно правильно, что самому хочется улыбаться. Андрей отстраняется от Саши, опускаясь назад к Леше, буквально на секунду. После, Фищев поднимается с кровати, напоследок улыбаясь, идет к водительскому креслу. — Посидеть с тобой? — интересуется Парадеев, — мне не сложно, я последние часа три с Лехой спал. — Не надо, ложитесь вместе, пожалуйста, — отвечает Андрей, открывая один из энергетиков. Ему кажется, что он позволил себе и так слишком много. Сломался под влиянием добрых вхглядов и мягких объятий и поверил, что тоже с ними. — Саш, все правда хорошо. — продолжает Фищев, — Ты можешь идти, — но Андрей не с ними. Леша с Сашей вместе с незапамятных времен и относятся как к другу. А он удержаться не смог и теперь живет с ощущением, что его определенно что-то душит. Может, Деревяшкин с Парадеевым твердой подошвой наступают на горло, а Андрей и не против умереть от их рук. От наблюдения Илью отвлекает Ермолаев, что сначала кладет руку на плечо, а потом целует в щеку и подталкивает в сторону небольшой лестницы, что ведет к их спальному месту. Яцкевич кивает сам себе и идет в сторону кровати, в то время как Саша подходит и поднимается по лестнице, что ведет к крыше и стучит по потолку несколько раз, а потом еще. На вторую попытку Влад сдается и спускается вниз, двигаясь к небольшому дивану, чтобы ночь провести на нем. Андрей трогается, чем будит Данилу, что отсыпал свои последние минуты на одном из сидений. Парень пересаживается на переднее место рядом с водителем и протягивает руку, чтобы попросить энергетик. Саша в это время лезет на кровать, ложась рядом с Ильей, изображая «большую ложечку» и начинает перебирать волосы Яцкевича, а тот, в свою очередь разворачивается к Ермолаеву лицом и обнимает. Илье важно и он любит чувствовать Сашу. То что он здоровый, живой и настоящий, абсолютно реальный и материальный. Ермолаев от этого улыбается. Илья еще чувствует массирующие движения у себя на голове, после чего окончательно погружается в сон. А на часах два часа и сорок семь минут ночи.

***

Просыпается Илья один, закутанный в одеяло. Становится страшно, как бы глупо то ни было. Саша мог просто встать раньше или, может, готовить завтрак, но точно так же Ермолаев мог присниться. Быть не таким реальным, каким был вчера, когда они засыпали. Илья подрывается с лежачего положения, от чего чуть ли не ударяется о потолок. В это время лестница к кровати скрипит, и виднеется темная макушка. — Блять, Илюх, прости, — отзывается Саша, заползая на кровать, с кружкой от которой тонкой струйкой идет пар, — я думал, что успею до того, как ты проснешься, — Ермолаев садится рядом, отдавая кружку Илье. В ней кофе, видимо, один из тех пакетиков, что они забрали вчера. Для растворимого напитка вкус вполне не плохой. — Ничего, Саш, ничего, — привалившись к плечу Ермолаева, отвечает Илья, — это, в конце концов, мои загоны. Загоны, которые Саня честно и стойко терпел, всегда успокаивал и по максимуму старался обеспечить комфорт Яцкевича. — И я люблю их в тебе. И в целом тебя. Это не страшно, у всех свои тараканы в голове, — запустив руку в каштановые волосы, отвечает Саша. Было спокойно, как не было давно. Если абстрагироваться от мыслей, можно даже подумать, что сейчас все хорошо. Что они не рискуют жизнью каждый раз выходя из машины, наивно надеясь найти безопасное место. Чуть поодаль переговариваются Андрей с Лешей. Илья чуть открывает глаза, видит выглядывающий из-за сиденья силуэт Парадеева, опираясь на его колени спиной, на полу сидит Деревяшкин, а в зеркало Яцкевич видит кудряшки Фищева. Леша, переигрывая, закатывает глаза и раздается тихий смех Андрея, Саша в их шуточной дискуссии не участвует, только смотрит с огромной любовью в глазах. Слышится звук выстрела и легкий удар о потолок. Иллюзия безопасности в миг пропадает и Илья вспоминает в какое время живет. Саша вздрагивает, видимо, тоже потерялся в фантазиях на долю секунды. Парадеев с Корешем поднимаются, аккуратно обходят спящего Данилу и снимают с плиты готовую овсянку. Леша замечает проснувшихся Илью и Сашу, жестом зовет к ним.

***

Солнце бьет в глаза и Деревяшкин открывает их, чуть морщась. Саша, уже проснувшийся и лениво листавший один из комиксов Андрея, приободряется, берет одну руку Кореша в свою и тянет, чтобы парень принял сидячее положение. Однако, у Леши планы другие и он просто заваливается на грудь Парадеева, обвивая того руками. — Сколько времени? — интересуется Кореш, уставив взгляд в потолок, который на деле являлся кроватью Сани с Илюхой. — Ближе к девяти, — моментально отвечает Саша, чуть встряхивая головой, чтобы убрать челку с лица, — пойдем к Андрею? Даня спит, — предлагает Парадеев и, не дождавшись ответа поднимается с кровати, просто точно знает, что Леха не откажется. Они мелкими шагами двигаются в сторону водителя, так же тихо будят Данилу, отправляя того досыпать остаток на диване. Влада, кстати, на нем уже нет, значит на крыше. Саша устраивается на пассажирском месте, а Леха на полу, опираясь спиной о его кресло. Андрей же расплывается в улыбке, как только улавливает их боковыми зрением. — Доброе утро, — не отвлекаясь от дороги, начинает он. — И тебе. Когда Даня уснул? — интересуется Леха. Интересно все же, сколько Фищев ехал в тишине. Ведь даже музыку не включил, видимо, мешать не хотел. — М-м, часа через полтора, как мы выехали, — ответил Андрей, после нескольких секунд раздумий. — Ты пять часов ехал в тишине? — Да фигня, и еще Влад часов в шесть проснулся, кофе налил, поздоровались мы и он ушел, — после зевка отвечает Фищев, — но все окей, я и не нуждаюсь особой компании, все обдумать успел, что нужно было. К тому же Даня до этого не спал почти, а когда спал — ужасно беспокойно. На деле, чистая правда. В плане сна, почему-то, всю сложившуюся ситуацию Данила переживает хуже всех и поэтому, кстати, чаще всего сидит за рулем. — Допустим, мы верим. А твари? Они начали называть, по официальным данным, «инфицированных» так, не обговаривая, просто слово вошло в их базовый лексикон. Может это и было несправедливо по отношению к некогда живым людям, но парней это, честно, не ебет. Сейчас не важно, кем был человек в прошлом, важно, кем он стал сейчас. — Ночью пару дохляков на дороге переехал, с утра Влад прострелил кого-то с крыши, но я не видел, может просто развлекался. Дальше Саша в разговор не вслушивается и даже не пытается вклиниться. Просто смотрит на Андрея, как смотрел на спящего Лешу, последние полчаса, до того, как он проснулся. Со всей нежностью, наблюдая за губами, растянутыми в улыбке, и за чуть подпрыгивающими, от дороги, небрежными и пушистыми кудрями. Профиль у Фищева красивый до ужаса, как у персонажа мультфильма с идеально сочитающимися чертами. Он сейчас в темных очках, почему в кристальные глаза заглянуть не удается и это даже расстраивает. — Саш, а ты что думаешь? — Деревяшкин запрокидывает голову, чтобы посмотреть на Парадеева. — А какой вопрос? — Саня словно из транса выходит, отрываясь от важнейшего дела — наблюдения за Андреем. Раздается выстрел, громкий, и Леша чуть вздрагивает. За очками видится — Фищев лишь на секунду морщится. — Не важно. Дюх, мы пока пойдем? На тебя завтрак нужен? — Нет-нет, но если не сложно, принеси еще энергетик. Леха кивает и поднимается на ноги, берет Сашу за руку и тянет за собой. — Понимаю, тоже залип, — шепчет Деревяшкин на ухо, — нужно с ним поговорить. И Парадеев кивает сам себе, да, нужно. В это время Андрей тяжело выдыхает. Кажется, от такого общения с Сашей и Лешей плохо становится физически.

***

Фурцев просыпается от остановки машины, на улице уже темнеет. Он выспался, наверное, впервые за этот месяц. Не снились твари или мертвые друзья и он даже не подрывался с кровати каждые пять минут, что в его случае — удивительно. Слава Андрею, что будить его не стал. Сейчас он поднимается с кресла и потягивается. Слышится хруст суставов. С кровати спускается Илья и открывает дверь фургона, за ним подходит Саша и они выходят к очередной из заправок. По их общему плану сейчас перерыв от дороги и ближайшие сутки они проводят на этой заправке. Фищев вылетает из закрытого помещения слишком быстро и, кажется, с пачкой сигарет в руках. Странно. Скрипит люк на крышу, спускается Влад и садится рядом. — Ты веришь? Они оба — нет. Куертов ответа не дожидается и подрывается с места, выходя из фургона. Он не верит в безопасное место, где они смогут обосноваться, но едет, потому что в него верят его друзья и это важнее. Владу может быть похуй на себя и на свою жизнь, но не на них. Потому что его друзья счастливые, счастливые друг с другом и это радовало. Он зажимает в зубах сигарету, потягивается, насколько хватает растяжки и двигается за заправку, выуживая из кармана зажигалку. Покурить. Ему срочно надо покурить. Отвлечься, забыть или хотя бы попытаться. В тени дышалось легче и угнетающая пустота трассы так не напрягала. Честно, Влад и не вспомнит, когда видел в последний раз еще какую-либо машину помимо их трейлера, даже заброшенную. Это не удивляло, но расстраивало. Казалось, что они в целом единственные, кто остались. Хотя, это не так, конечно, твари разбавляли досуг. Людей видеть хотелось. Ещё больше — понимать, что есть еще кто-то здравомыслящий и живой, может даже найти что-то свое. Куертов любит своих друзей, правда, куда больше собственной жизни, но он от них отличается. Илья растворялся в Ермолаеве и Саша к этому был готов и принимал полностью, закутывал в объятия, успокаивал и целовал. У них не все идеально, но намного лучше чем у многих. Конечно, впереди еще месяцы и возможно годы борьбы с Илюхиным страхом, но побороть его возможно и они уже на пути к этому. Про Парадеева с Деревяшкиным и говорить не стоило, они друг друга нашли и почувствовали с первого взгляда и теперь лишь наслаждаются отведенным временем, постепенно впуская Андрея в свой маленький и абстрагированный мир. Фищев же совсем не сопротивляется и сам делает шаги, улыбается, идёт на уступки и смотрит с любовью и печалью, но Влад уверен, и у них все будет хорошо, совсем скоро. Данила нашел успокоение в себе и, честно, в условиях апокалипсиса выглядел правильнее всех остальных взятых вместе. Умел обращаться с оружием, был силен физически и в боевых тактиках, упорно сидел за рулем и не отходил от поставленного маршрута, он человек на которого стоит ровняться и безгранично уважать. Куертов в себе успокоения найти не смог, кого бы из себя не пытался строить. Нужен был кто-то рядом, кого можно обнять без вопросов и с кем можно было бы говорить часами без остановки на самые глупые и невозможные темы, обсудить теорию о черепахе и трех слонах или на двоих удариться в теорию заговора. Но сейчас из вариантов было только лежать на крыше, смотря в небо и переодически отстреливать и без того полудохлых тварей. Он понимал, клянется, что понимает, что смреть настолько близкого человека сейчас это опасно. Если он умрет или его укусят, вдруг тебе придется саморучно приставялять пистолет к его голове и жать на курок? Звук выстрела и крик. Странно, заряд прозвучал не так, как однл из оружий, что есть в запасе у них. Влад кидает сигарету, наступив на нее тушит и бежитв сторону входа, залетая во внутрь заправки. Саня стоит с поднятыми руками и своим пистолетом под ногами, совсем рядом Илья, только он свое оружие держит, хоть и руки у него потрясывает. Сзади скрипит дверь и в здание врывается Данила. Незнакомый парень скидывает два кольта и делает шаг назад. — Понял-понял, вас больше. Да и это, я в целом с миром, — голос у него красивый, необычный и по интонации, — он в подобной ситуации, словно не в первый раз, — как говорится, гости, чай дохлебывайте и уебывайте, только все продукты не пиздите, мне еще жить надо как-то. Куертов немного трясет головой. Ебанный абсурд. Наконец поднимает взгляд и ловит взор светлых глаз. Что-то не так. Глаза кажутся знакомыми, почти родными, с виданной раньше искрой. Все в новоиспеченном знакомом отдавало старой жизнью и Влад клянется, он совсем не понимает из-за чего. — Я Влад, — произносит он. Как-то резко и быстро, даже не успев обдумать зачем, нарушает образовавшуюся и напрягающую тишину. — Костя, — отзывается парень, подходит ближе и протягивает руку чтобы пожать, — а остальные так и будут молчать?

***

Саша. Илья тянет это слово так мягко, что любовь чувствует физически. Они сидят в обнимку и слушают одну из историй их нового знакомого — Кости. Как оказалось, он был работником заправки, а кольты — от заходивших как-то полицейских, которые в отличии от него с парочкой тварей справиться не смогли. Андрей смотрит на Илью и завидует. Противно и совсем неправильно, нечестно, но завидует. Потому что Яцкевич может протянуть «Саша», даже, блять, нежное «Сашенька», а Андрей нет. Он может только жить ограниченным «Леха» и «Саня», пытаясь выудить оттуда такое же тепло. Он может смотреть на, обнявшихся, Парадеева и Кореша, которые о чем-то шепчутся, а потом подняться, скомкано напиздеть о причине и вылететь с заправки, куда глаза глядят. За зданием, на бордюре, Андрей себя убеждал, было лучше. Комфортнее. Никто не увидит замыленных от слез глаз и трясущихся то-ли от голода, то-ли от напряжения рук. Сигарета поддаваться не хотела, сопротивляясь низкому пламени зажигалки. Попытка, еще одна, пятая и седьмая — наконец получается. От первой затяжки он закашливается, с непривычной горечи. Он не курил давно, бросил еще до начала всего пиздеца, которым он называет апокалипсис, а не осознание влюбленности. Недавно начал заново, но все еще окончательно не привык. Это же было невозможно, смотреть на них. На светлые курди, с отросшими темными корнями. Они выбиваются особенно сильно последнее время, оно и не удивительно, у Саши элементарно нет возможности покрасить голову. Так же невозможно было смотреть на растрепанную, пышную копну темного цвета, волосы воздушные, а по утрам больше напоминают гнездо и, в отличии от Парадеева, достаточно жесткие. Но Леше подходила эта черта до невозможности, его шуткам и стилю общения, возможно, нахальному виду и саркастичной улыбке. Было так отвратительно от себя, от того, что позволял себе мешать им и их гармонии, может просто лишней секундой в объятиях или мимолетным взглядом. Андрей смотрит в поля, окружающие маленький участок цивилизации, чуть поодаль — темный лес. Ветер продувает и его кажется, правда отпускает. Руки трясутся не так сильно и удается сделать еще несколько затяжек. От ветра, Фищев надеется на это, немного колыхается трава, чуть разбавляя однообразную картину. На плечо кто-то кладёт руку. Андрей разворачивает голову, над ним стоит Илья. — Это пиздец, Илюх. Правда, — Яцкевич его понимает и знает, о чем говорит Андрей. Они же друзья, уже давно и будут поближе чем кто-либо, — это же ебануто жалко, да? Илья не говорит ни слова, только рядом садится и обнимает. Яцкевич не сможет понять, у него ситуация другая. Он не может говорить за Кореша с Парадеевым, за их чувства, поэтому остается только поддержать. Андрей ценит это безумно, потому что все клише в виде «я понимаю» и «я сожалею» не работают, а через объятия человека можно почувствовать, понять, что он правда рядом. — Я приду скоро, сейчас успокоюсь, ты можешь идти, правда, — отстранившись от Ильи через пару десятков секунд, говорит Андрей. Фраза получается совсем неубедительной и отрывистой. Илья поднимается на ноги, смотрит ему в лицо еще миг, потом кивает и уходит. И Фищев ему благодарен.

***

Это странно. Саша не снился ему давно. То есть, с момента их первой встречи, хоть до этого и посещал его каждую ночь. Это не был кошмар, наоборот, Ермолаев его обнимал и поглаживал по волосам, как сегодня с утра, только обстановка другая. Ходили люди, по силуэтам не схожие с кем либо из их компании, он не помнил их лиц или значение во сне, они просто там были. Заснуть снова не получалось и Илья провалился в собственные мысли, о чем-нибудь. Может, о Даниле, который сейчас спит на диване. Одна рука лежит на лице, а вторая свисает в низ. Яцкевич улавливает его умиротворенное дыхание и тихое шуршание от едва видимых движений. Такого давно не было, точнее, было вот только что, а до этого Фурцев подрывался чуть ли не каждые десять минут, что-то шептал во сне и совсем не лежал спокойно. Дыхание было учащенным, а лицо после сна совсем не отдохнувшим, скорее, наоборот, куда более усталым. Или о тихом разговоре Влада с Костей. Их голоса слышались с крыши, где они обосновались. Говорил в основном Смоляр, рассказывая очередную историю про казино или место работы. Яцкевич в миг уловил смех Куертова. Тут его и правда взяло удивление. Никто не слышал настоящего Влада давно. Не того, которому плевать на жизнь, который почти всегда молчит или язвит, а наоборот, простого и веселого, которым он был раньше. Что, конечно, тоже не был особо разговорчив и тем не менее, диалог поддержать мог, моментом пошутить и рассмеяться от того, что сказал. Или о Андрее, который сидит за водительским сиденьем и точно не спит. Точно. Андрей. Ему плохо и от этого самому Илье больно. Он смотрит на счастливых Саню с Лехой, не умиляясь, а зная, что они — ссыкло, и трусливо молчат, хотя прекрасно понимают, что должны начать разговор сами. Оба так очевидно влюблены, что только Андрей и не понимает. А может подумать следует о Саше. Любимом, замечательном и сопящем рядом Сашей, который решил ещё и наведаться Илье в сон, словно и без этого не занимает восемьдесят процентов его времени. У Ермолаева отросли волосы. Он рассказывал, что когда-то ходил с небольшим хвостиком на голове, но доказать по понятным причинам не мог. Под светом луны его темные, почти черные, волосы отливают серебром. Грудь размеренно поднимается и опускается от дыхания, лицо, наконец, выглядит расслаблено. Саша красивый, до жути красивый, что Илья до сих пор не верит, что тот полностью реальный. Справедливости ради, это не единственный фактор по которому Яцкевич судит о существовании Ермолаева. Скрипит пол трейлера и тишину разрезают тихие шаги, Илья догадывается, что это Андрей и поднимается с кровати. В проеме потирает глаза кулаком и несколько раз моргает. Фищев сидит на бордюре спиной к Яцкевичу. В руках у того слышится тихое щелканье зажигалкой и через несколько секунд от сигареты начинает идти еле видный дым. Андрей много курит в последнее время. Справедливости ради, не только он. Саша и Влад тоже почти весь досуг проводят с сигаретой во рту, из разговоров, что слышал на крыше трейлера, понимает, что их новый знакомый — Костя — тоже. Илья на секунду возвращается во внутрь, после чего выходит и садится рядом с Андреем, протягивая тому фруктовое пюре. Яцкевич, конечно, знает что Фищев плохо ест или не ест вовсе, по бледной коже и трясущимся рукам это и без того понятно. А еще Илья прекрасно знает что Андрей делает это не намерено, забывает, слишком волнуется или плохо себя чувствует, иногда даже все вместе. — Поешь, — Яцкевич не спрашивает и не предлагает, просто говорит, потому что Андрей точно поест теперь. Фищев поворачивает голову на него, в светлых глазах читается печаль, хотя больше тревога. Илья никогда не был специалистом в чтении человеческих чувств, но Андрей его даже не друг. Андрей его брат. У него в пальцах зажата сигарета, кудри растрепанны. На Фищеве растянутая футболка, безразмерная ветровка и старые джинсы. Выглядит он до нельзя эстетично, если упускать все окружающие их обстоятельства. — Извини, — «за то что заставил волноваться», «за то что разбудил», «за то что заставил выйти», «за то что сижу перед тобой с недовольной мордой», Илья мог закончить как угодно. Андрея не за что прощать, но Яцкевич в ответ все равно кивает, потому что Фищев без «прощения» даже дышать спокойно не сможет. Илья садится рядом и они молчат еще несколько минут. Яцкевич немного морщится от запаха дыма, из-за чего Андрей тушит сигарету об асфальт и просто крутит окурок в руках. — Есть ощущение, что Костя уедет с нами, — подает первым голос Фищев. — они с Владом говорят, он даже смеялся. Ты не подумай что я против, наоборот, только за. — Согласен, — раздается низкий и чуть хриплый ото сна голос за спиной Ильи, через секунду рядом с ним на асфальт садится Данила. Он трет ладонью глаза и поправляет на голове смешную панаму. От Фурцева идет тепло, что не удивительно, тот всегда, как печка ходит и на контрасте с вечно мерзнущим и ледяным Андреем это особенно заметно. С крыши раздается еще один короткий смешок, разбавляющий приглушенный шепот. Влад, Даня уверен, прикрыл рот рукой и отвел взгляд. От этого сам Фурцев тоже улыбается и вытягивает согнутые до этого ноги. — У нас по маршруту скоро город. Я бы хотел остаться там, — Данила говорит это легко, немного разводя руки, — имею ввиду, чтобы мы все там тормознули не надолго. Не особо безопасно, понимаю, но нам следует отдохнуть, я думаю. От дороги. Зачистим магазинчик какой-нибудь и обоснуемся там. Илья сначала думает возразить, даже руки поднимает, уже открывает рот, но потом останавливается. Он не смеет спорить с Даней. С тем, кто внес в их существование в новом мире куда больше, чем остальные и, который просит о настолько ничтожной вещи. Об отдыхе. — Да, конечно, какие вопросы, — отзывается первым Андрей. Он вытягивает руки и потягивается, у него кажется не возникает даже мысли об отказе. — Ты бы, Фищев, молчал лишний раз. И не двигался. А то силы последние потратишь, — улыбается Даня. В ответ Андрей смеется, громко и развилисто, а Фурцев закатывает глаза. — Ешь давай. Илье наконец-то спокойно. Он даже не думает о тварях и о том что, вдруг, его Саша окажется нереальным. Илья тоже смеется.

***

Куертов и Смоляр слышат смех откуда-то снизу, переглядываются и тоже взрываются, не прекращая смеяться всю следующую минуту. У Кости смех заразительный, ещё громче, чем у Андрея и немного хриплый, но это скорее последствия голоса. Еще у Кости светлые глаза с горящим огоньком, вечно расслабленный вид, активная жестикуляция пока тот говорит. У него мягкие руки, которыми он так и задевает Влада по ходу разговора. Куертов не уверен насколько это правильно и естественно. Может человек понравиться настолько быстро и настолько сильно одновременно? Можно было подумать, что это лишь бредни прокуренного мозга, но в подсознании Влад точно знал, просто знал, что это не так. Куертов ложится на спину, откидывает голову и на секунду закрывает глаза. На небе видно несколько созвездий, но так же половину закрыло густыми тучами. В любой момент вполне мог ливануть доджь, смотря на их густоту и темный цвет, может даже гроза или град. Костя ложится рядом, их руки сами собой цепляются в замок. — Во что ты веришь? — Смоляр от чего-то шепчет, из-за ветра его еле слышно. — Они верят в безопасное место. В то, что там есть люди и живут, как в былой цивилизации, — Влад отвечает так же тихо. Разгоядывает звездное небо и почему-то стесняется того, что говорит. — А я, если честно, нет. Я верю в науку. В теорию большого взрыва. В медицину. В людей. В «своего человека», — он на секунду замолчал, — еще, наверное, в любовь с первого взгляда, — его голоса почти не слышно. Костя поворачивает голову в сторону Куертова. — Я тебя понимаю. Я верю во все, по ситуации. В Бога, в вирус, в человечество, в человечность, в любовь. В вашей компании она особенно читается. Поэтому я и хочу держаться вас, — Смоляр улыбается, немного кривовато и до ужаса красиво. — Значит будешь. Поедем вместе, место уж найдется, — глаза уже слипаются, но в своих словах Влад уверен. Он не отпустит Костю теперь, — Хочу спать, тебе нужна подушка там, одеяло? Я спущусь. — Нет, я на заправке просто на полу валялся. Doesn’t matter. У Кости сносное произношение, может и с акцентом, может не идеальное, может еще что-то. Просто сносное. Влад последний раз смотрит на звезды и закрывает глаза. Их пальцы все еще перепрлетаются. Влад на секунду сжимает ладонь Кости и слышит тихий смешок. Смоляр приподнимается на локтях и смазано целует Влада в уголок губ. Происходит это где-то на грани сна, поэтому на утро Влад не уверен в реальности произошедшего, в отличии от хитро улыбающегося Кости.

***

Илья просыпается, когда на улице только начинает подниматься солнце. С одной стороны Андрей, а с другой Даня. Яцкевич тихо поднимается и возвращается к Саше на кровать, ложится рядом. Ермолаев кладет ему руку на живот и притягивает чуть ближе к себе. Саша остается всё таким же живым, по-мягкому теплым и настоящим. Данила просыпается для него поздно, но, по общественным меркам, вполне себе рано. Андрей сидит на койке рядом со спящими Лехой и Саней, Илья посапывает сверху в объятиях Ермолаева. Спокойно. Скрипит дверь с крыши. Спускается Костя. Он все еще заспанный, в мятой одежде и парой красных отметен на теле. — Ты с нами едешь? — интересуется Фурцев. Смоляр потягивается. — Если вы не против, то конечно, — кивает он и Данила зеркалит его движение, идет в сторону руля, заволит машину и аккуратно выезжает с заправки. Костя садится рядом. — Ебануто давно не видел столько людей. Дополнительно, которые не хотят друг друга убить. Дополнительно, которые дорожат и защищают друг друга. Данила в ответ улыбается, тепло в груди разливается. Слова вроде обычные, общение их с парнями обычное, а за душу все равно берет, видимо, правда, что-то личное и дорогое. — У вас любовь в воздухе витает, чувствуется прям. Теплом, запахом, взглядами, элементарными жестами. Любовь же не только про романтику. Она про дружбу, про привязанность тоже, — Костя замолкает на несколько секунд, — Приятно с вами, короче. — С Владом особенно? — улыбается Данила. Костя в ответ только смеется.

***

К городу подъезжают ночью, даже ближе к утру. Час четвертый, может немного раньше. Фурцев подъезжает к магазину недалеко от окраины, к центру ехать парни все-таки не рискуют. Табличка «Заря» потрепанная, последняя буква висит на тонких проводках. В паре мест разбиты окна, а на дверях угнетающее «смерть людям» размашистым почерком и кислотной зеленой краской. Выходят все, заспанные и растрепанные, но с оружием наготове. Идут медленно, в глуши ночи торопиться нет причин. Дверь магазина предательски скрипит и Влад, в строе идущий первым поднимает пистолет. Через несколько секунд в магазине загорается свет и из-за одного из стеллажей выходит высокий парень. Ружье закинуто на плечо, он в целом выглядит расслаблено, словно и не предполагая возможную опасность ситуации. — Будем знакомы.