Две стопки до признания

      Ноябрьский ветер врезал по лицу не хуже разгневанного пришельца. Момо, кутаясь в огромный зелёный шарф, злобно пинала воздух своими тяжелыми ботинками. — Черт… Черт! Черт! — каждое слово вылетало вместе с облачком пара. День рождения? Праздник? Ага, конечно. Планы пошли прахом, предчувствие ныло где-то под ребрами, а в голове крутилась только одна мысль: «Неужели я настолько жалкая?». — Взрослые ведь так решают проблемы, да?! — Аясэ резко затормозила перед круглосуточным, едва не влетев в автоматические двери. — Хотели взрослую Момо? Получайте! Через пять минут она уже сидела на полу, сверля взглядом стопку с соджу. Рядом на тарелке сиротливо лежали кубики редьки. — Ну, за моё тотальное одиночество! — рявкнула она пустоте и опрокинула прозрачную гадость в рот. Мир на секунду замер. А потом… БАБАХ! В горле будто взорвалась термитная смесь. — А-А-А-А-ХГХ! — Момо скрючилась, её лицо превратилось в маску ужаса. — СЭЙКО, ТЫ ЧЕМ ВООБЩЕ ПИТАЕШЬСЯ?! ЭТО ЖЕ ТОПЛИВО ДЛЯ НЛО! Она судорожно запихала в рот редьку. Стало только хуже — смесь горечи и остроты превратила её в огнедыщащего дракона. Девушка плашмя рухнула на пол, глядя в потолок мутными глазами. В голове всплыло воспоминание: они с подругой, пиво, вкус нефильтрованного, который не вытравить даже хлоркой… — Тогда хотя бы было весело, — пробормотала она, перекатываясь на бок. — А сейчас я просто пьяный одинокий пельмень. Рука сама потянулась к телефону. Палец привычно нажал на чат «Оккульт-кун». Аясэ: Че делаешь? Ответ прилетел через три секунды. Момо даже подпрыгнула.

Окарун:

Расставляю книги по алфавиту…

— Маньяк… Точно псих, — Момо хихикнула, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло (возможно, это было соджу, а возможно — что-то другое). — Кто вообще сортирует книги по алфавиту? Аясэ: По алфавиту? Скукотища! А почему не по цвету обложки или по уровню опасности пришельцев внутри? Окарун замолчал. Момо видела, как мигают точки «печатает», которые тут же исчезали. Представила, как он там краснеет и поправляет очки, пытаясь придумать логичный ответ. «Он мне как брат. Просто очень полезный, тихий, милый… инопланетный брат», — уверенно соврала она самой себе. Аясэ: Окарун, мне одиноко. Дуй ко мне после работы. Это приказ! Момо отбросила телефон и уставилась в потолок. Потолок медленно плыл. — Как брат, ага… — пробормотала девушка, чувствуя, как щеки горят уже не от алкоголя. — Братьям не пишут «мне одиноко» в семь вечера с тремя восклицательными знаками в голове. Аясэ представила Окаруна. Обычного Окаруна: сутулого, вечно поправляющего очки, бормочущего про Несси или круги на полях. Милый? Да. Родной? Безусловно. Но стоило ей закрыть глаза, как перед мысленным взором всплыл другой образ. Белые волосы, ледяной взгляд, атлетичное тело и эта пугающая, дикая уверенность. Форма Турбо-Окаруна. — Так, Аясэ, стоп! — Момо резко села, отчего комната совершила кувырок. — Тебе нравится его проклятая форма? Ты серьезно? Это же буквально дед в теле подростка! Ну, то есть бабуля… то есть… А-а-а-ай, запуталась! Девушка вспомнила, как он подхватывал её на руки, когда они удирали от очередного гигантского краба или пришельца-серафима. В те моменты он не заикался. Его голос становился низким, с хрипотцой, а в движениях сквозила такая мощь, что у Момо перехватывало дыхание. — Обычный Окарун — он как теплый плед, — рассуждала медиум, размахивая пустой стопкой. — А Окарун-ёкай… он как удар током. Она вдруг замерла. Входная дверь хлопнула. — Аясэ-сан? Извини, я зашел без стука, ты не заперла… Я принес ту книгу про криптидов Хоккайдо, которую обещал… В комнату ввалился Кэн Такакура. Промокший под дождем, в нелепой куртке, с огромным рюкзаком и в очках, которые моментально запотели от домашнего тепла. Он выглядел максимально безобидно и… обычно. Момо посмотрела на него затуманенным взглядом. В голове смешались соджу, обида на день рождения и внезапное открытие. — Окарун… — выдохнула она. — Аясэ-сан, ты что, пила?! От тебя пахнет как от… как от Сэйко-сан после праздников! — он засуетился, выронив книгу. — Тебе плохо? Тебе принести воды? О боже, ты отравилась?! Он подскочил к ней, протягивая руки, чтобы помочь подняться. Момо схватила его за запястья. Его кожа была холодной от уличного воздуха, но внутри него она буквально чувствовала ту самую темную, мощную энергию Турбо-бабушки, которая спала до поры до времени. — Окарун, — она притянула его ближе, глядя прямо в запотевшие линзы. — А ну-ка, сделай это. — Ч-что сделать? — он покраснел так густо, что это стало видно даже сквозь пар на очках. — Превратись. Ну, знаешь… «Я потерял свои шары…» — она попыталась скопировать его загробный голос в форме ёкая. — Аясэ-сан, ты пьяна! Я не буду превращаться просто так, это же опасно для тела! — Пожалуйста-а-а, — Момо внезапно ткнулась лбом в его плечо. — Ты мне нравишься, Окарун. Ты такой надежный друг… Но твой «внутренний дед»… он чертовски горяч. Окарун замер, превратившись в соляной столп. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и бешеным стуком сердца парня, который только что услышал самое странное признание в своей жизни. Окарун стоял неподвижно, боясь даже дыхнуть. С одной стороны — его плечо прижимала пьяненькая и внезапно честная Момо, с другой — внутри него заворочалась Турбо-бабушка. — Хе-хе-хе… Слышал, малявка? — проскрежетал голос старухи прямо у него в подсознании. — Девчонке нравятся плохие парни! А ну, дай мне руль, я покажу ей «горячего деда»! — Замолчи! — пискнул Окарун вслух, отпихивая невидимую бабулю внутри себя. — Кому это ты… «замолчи»? — Момо подняла голову, её взгляд сфокусировался на его подбородке. — Ты что, стесняешься? Медиум резко подалась вперед, сокращая дистанцию до критической. В этот момент очки Окаруна окончательно сдались и сползли на кончик носа. Без них его глаза выглядели огромными и беззащитными. — Аясэ-сан, послушай! Ты не в себе! Алкоголь вступает в реакцию с твоими клетками и… и… это искажает восприятие реальности! Я — это просто я! Тот же парень, который боится Крампуса и коллекционирует журналы про снежного человека! — Не-а, — Момо хитро прищурилась и ткнула его пальцем в грудь. — Внутри тебя сидит зверь. И этот зверь… он такой… депрессивно-стильный. Окарун, ну хоть на секундочку! Ну включи этот режим «я сейчас спасу мир и сдохну от тоски»! Девушка начала легонько трясти его за куртку. — Превратись! Превратись! Превратись! — Ладно! Ладно, только не тряси меня, меня сейчас самого стошнит от волнения! — Кэн зажмурился. Он глубоко вдохнул. Воздух в комнате внезапно похолодел. Тени по углам удлинились, а из-под его кожи начало проступать потустороннее свечение. Щелк! — и вместо застенчивого школьника перед Момо сидел сгорбленный силуэт в маске. Белые волосы взметнулись вверх резкими, рваными прядями, а вокруг завихрился ледяной призрачный пар. — Ну… и чего ты добилась, детка? — голос Окаруна стал низким, вибрирующим, пробирающим до самых пяток. — Я здесь. Весь такой «горячий» и проклятый. Довольна? Ёкай-Окарун медленно поднял взгляд. Его глаза светились холодным желтым огнем. Это был тот самый взгляд, от которого у пришельцев подгибались щупальца. Момо замерла. Её зрачки расширились. Соджу в голове окончательно смешалось с восторгом. Она протянула руку и… вместо того, чтобы испугаться, дерзко схватила его за воротник, притягивая к себе. — О-о-о… вот это я понимаю — подарок на день рождения, — прошептала Момо, расплываясь в блаженной улыбке. — А теперь… неси меня на кухню, Окарун. Я хочу еще редьки, и чтобы ты выглядел при этом максимально пафосно. Окарун в форме ёкая на мгновение завис, переваривая просьбу. Пафосно нести её за редькой? Это было ниже его достоинства, но тело, ведомое остатками сознания влюбленного Кэна, сработало само. Он подхватил Момо на руки, прижав её спиной к своей холодной груди. — Я исполню твоё желание, детка — пророкотал он, стараясь звучать максимально мрачно, и… БАМ! Одним мощным прыжком он преодолел расстояние до кухни. Но соджу коварно! Когда они приземлились на кафель, голову Момо качнуло. — Ой… — пискнула она, крепче вцепляясь в его шею. — Окарун, ты такой… быстрый. У меня даже зубы замерзли. Момо подняла на него взгляд. В лунном свете, падающем из кухонного окна, маска ёкая выглядела пугающе и притягательно. Момо чувствовала, как от него исходит мощная, дикая энергия. Её сердце застучало в ритме хард-басса. — Слушай, — выдохнула она, сокращая расстояние между их лицами. — Ты сейчас такой крутой. Даже слишком. Мне кажется, если я тебя сейчас не поцелую, я просто взорвусь вместо того монстра. Ёкай-Окарун дернулся. Его красные глаза испуганно расширились. — Ч-что?! Аясэ-сан, ты понимаешь, что ты несешь?! Я сейчас буквально воплощение смерти и тоски, а ты… — А я — именинница! — перебила она и, не давая ему договорить, резко рванула его за воротник на себя. Это должно было быть эпично. Но судьба — та еще садистка. В момент, когда их губы должны были встретиться, время трансформации Окаруна — подкошенное его диким стрессом — истекло на долю секунды раньше. ПУФ! — розовый дым отката заполнил кухню. Сила и грация ёкая исчезли. Вместо мощного атлета на Момо обрушился обычный Кэн Такакура, который от неожиданности потерял координацию. Его левая нога поехала на скользком кафеле, и он с криком «ХИИИ-ИК!» полетел вперед. ХРЯСЬ! Они оба рухнули на пол. Момо ударилась затылком о дверцу холодильника, а Окарун впечатался лицом прямо в неё. Но из-за того, что он падал «штопором», его приземление было катастрофически неточным. Его очки со звоном вонзились ей в переносицу, а собственный нос Окаруна с размаху угодил Момо прямо в правый глаз. При этом его губы, по инерции вытянутые для поцелуя, чмокнули её куда-то в район подбородка и щеки, оставив там мокрый след. — А-А-А-А-Й! МОЙ ГЛАЗ! — взвыла Момо, хватаясь за лицо. — Такакура, ты что, решил меня убить в мой же день рождения?! — Аясэ-сан! — Окарун в ужасе отпрянул, путаясь в собственных ногах. — Прости! Я не хотел! Я… я поскользнулся! У меня очки застряли в твоем шарфе! Погоди, не двигайся, я сейчас распутаю… Парень начал судорожно дергать свои очки, которые дужкой зацепились за вязку её зеленого шарфа, тем самым невольно притягивая голову Момо к своему лицу короткими, конвульсивными рывками. — Перестань меня дергать! — кричала Момо, щурясь одним глазом. — Ты меня сейчас задушишь! — Я пытаюсь! Я пытаюсь! — Окарун был багровым, слезы отчаяния выступили на его глазах. — Мой нос… он не болит? Я не сломал тебе орбитальную кость?! В этот момент они замерли. Момо, злая, растрепанная, с красным следом от носа на глазу, и Окарун — перепуганный, без очков, с застрявшим в шарфе лицом. Между ними было пять сантиметров. Момо посмотрела на его дрожащие губы. Потом на его испуганные глаза. Весь пафос ёкая испарился, остался только этот нелепый парень. — Господи, какой же ты придурок, — прошептала она. Она резко схватила его за щеки, фиксируя его голову, чтобы он снова не «промахнулся», и сама прижалась своими губами к его. Это был вкус соджу, дешевой редьки и абсолютного, чистого хаоса.