***
11 августа 2025 г., 00:36
С самого детства Ксено был любознательным. Родители не верили, что в таком юном возрасте ребенок может так серьезно интересоваться наукой. Но Ксено не был обычным ребенком. Он был тем, кого в народе принято считать гениями.
В семь лет, когда большинство детей только шло в первый класс, Ксено уже знал программу средней школы. Когда же он перешёл в пятый класс, его знания были на уровне старшеклассников. С ровесниками Ксено говорить было скучно, а учителя просто-напросто не справлялись с ним и впадали в настоящие истерики, когда им не удавалась дать ответ на очередной вопрос гениального ребенка.
Все ожидали, что ребенок с таким умом станет альфой и одним из величайших людей мира. Отец невероятно гордился и хвастался им перед друзьями, мать тихо плакала от радости. Ксено же тогда было все равно на это. Он лишь искренне радовался тому, что может заниматься наукой.
А в тринадцать лет у Ксено началась первая течка. Это было в сто раз хуже, чем то, что он мельком читал в книжках по биологии или в бесплатных брошюрах в поликлиниках. Пять дней постоянной боли в животе и непрекращающегося жара и зуда.
Когда жар достигал пиковой точки, приходило возбуждение. Сильное желание, которое не успокаивало ничего. Ксено стёр ладонь до мозолей, натирая не желающий опускаться член, но это не помогало, и зуд распространялся по коже все сильнее. И когда казалось, что он вот-вот потеряет сознание от переизбытка чувств, Ксено ощущал предательскую влагу на шортах, и шершавый материал неприятно прилипал к пятой точке.
В первый же день его заперли в комнате, но перед этим Ксено все же смог заметить разочарованный взгляд отца и сочувствующий — матери. Она поцеловала его в лоб и сказала, что все будет хорошо. Тогда Ксено ещё не понимал, что хорошего не будет вовсе.
Чтобы выдержать этот нескончаемый ад, у Ксено был огромный запас воды, и он буквально осушал одну бутылку за другой. Мама приносила ему еду и оставляла под дверью, и только в периоды передышки он находил в себе силы слезть с кровати и доползти до двери, забирая спасительный поднос.
А затем Ксено снова и снова доводил себя до оргазма, кажется, высушивая свой член до последней капли. Но легче не становилось, смазки из проклятой задницы сочилось все больше. Все вокруг: одеяла, простыни, одежда — было неприятным, липким и промахнувшим возбуждением. Дошло до того, что Ксено было больно даже касаться своего члена, и он перешёл к неопытным ласкам, вставляя несколько пальцев в задницу. Его ноги раздвигались, бедра дрожали, а сам он пытался найти ту самую точку, о которой мимолетом читал в энциклопедиях и которая должна была принести долгожданное облегчение.
Ксено менял позы, добавлял пальцев, чем вызывал только неприятную боль, но все равно легче не становилось. Все его тело ныло и требовало разрядки, а мозг, тот мозг, которым он так гордился, буквально плавился от жара. И единственная мысль, которая все время крутилась у него в голове, была о том, чтобы это все поскорее закончилось.
Пять дней. Сто двадцать часов. Семь тысяч двести минут. Четыреста тридцать две тысячи секунд. Он считал, ведь это единственное, что ему оставалось, чтобы хоть как-то сохранить рассудок. Четыреста тридцать две тысячи секунд, и каждая из них была полна сплошных ощущений и не имела ни капли облегчения.
Когда все закончилось, Ксено чувствовал себя ужасно. Но когда он вышел из комнаты и встретился с презрительным взглядом отца и сочувствующим матери, то почувствовал себя ещё хуже. Мама успокаивала его, говорила, что со временем станет легче, и Ксено слушал ее, принимая нежные поглаживания по спине.
Следующая течка была ещё хуже. И последующие тоже. Легче, вопреки словам мамы, совсем не становилось.
Вся его жизнь изменилась с того момента, как он представился как омега. Мир теперь был полон разных запахов, чаще всего до жути приторных или, наоборот, горьких. Чужие феромоны неприятно оседали на языке, оставляя после себя отвратительное послевкусие. Остальные его одноклассники тоже прошли через половое созревание, и теперь весь класс был наполнен запахами ещё совсем юных альф и омег.
Тогда Ксено и понял, как же он завидует тем «невезунчикам», что представились как беты. В их жизни почти ничего не поменялось, феромоны для них почти ничего не значили и не несли с собой эмоций, не вызывали ответную бурную реакцию и не заставляли делать то, чего делать совсем не хотелось.
В пятнадцать лет Ксено впервые по-настоящему ощутил, что такое быть омегой среди альф. С самого детства он посещал лекции для одаренных студентов, где ему помогали разбираться в особо непонятных моментах, которые сам он понять не мог. Сейчас же, стоило ему зайти в аудиторию, как десятки хищных глаз устремлялись на него, а губы расплывались в ядовитой ухмылке. К нему больше не относились, как к одаренному ребенку, теперь в глазах учителей, что только недавно хвалили его знания, он был лишь обычным омегой. С каждым разом преподаватели относились к нему все более пренебрежительно, а студенты, которые раньше восхищались его умом и сами просили объяснить что-нибудь из вузовской программы, отпускали ехидные комментарии. В один из дней какой-то студент подкараулил его в туалете и, выпустив свои феромоны, приказал Ксено отсосать ему прямо там. Запах был настолько сильным, что Ксено ничего не оставалось, кроме как опуститься на колени, подавляя рвотные позывы. Его спасло лишь то, что как раз в этот момент в туалет зашла уборщица, и альфа, растерявшись, чуть ослабил давление. Ксено тут же подскочил и выбежал из туалета. Он бежал, не останавливаясь, до самого дома, и даже там его сердце громко билось о грудную клетку, грозясь вот-вот вырваться наружу. Не выдержав всего этого, Ксено перестал посещать эти курсы, полностью перейдя на онлайн-консультации, скрываясь под псевдонимами альф или бет.
Отец перестал проводить с ним столько времени, больше погрузившись в работу и все чаще уезжая в командировки. Мама оставалась все такой же доброй и понимающей, но Ксено чувствовал, как что-то в их идеальной семье сломалось, и починить это больше было нельзя.
Когда ему исполнилось шестнадцать, Ксено самостоятельно пошел к доктору и попросил выписать ему подавители. Врач говорил ему, что в столь юном возрасте это опасно, но Ксено и слушать не хотел. С шестнадцати лет он официально считался совершеннолетним и был вправе сам решать, что ему делать со своим телом.
После этого жизнь, казалось, стала лучше. Неприятные запахи, постоянно отвлекающие от учебы и экспериментов, наконец отошли на задний план, а постоянное внимание от настойчивых одноклассников и учеников постарше почти исчезло. Ксено снова полноценно занялся наукой и впервые за три года ощутил себя по-настоящему счастливым. Раз в три месяца он всё ещё переживал ужаснейшие течки, но и те после двойной дозы подавителя становились менее утомительными.
В семнадцать лет Ксено потерял обоих родителей. Отец завел на сторону интрижку и, не попрощавшись, переехал в Японию к новой пассии. Мать, не выдержав разрыв связи, умерла, и Ксено остался один. Какие-то родственники пытались позвать его к себе, но он отказался, а те сильно и не настаивали.
А ровно на восемнадцатый день рождения Ксено наконец изобрел их. Идеальные подавители, которые полностью убрали его течки и лишили собственного запаха. Его обоняние тоже притупилось, и с каждым годом он все хуже ощущал чужие феромоны, пока полностью не перестал различать их.
В двадцать три года Ксено уже жил на другом конце Штатов, отучился в местном университете, снимал уютную студию в приличном районе и работал учителем физики в школе. Ему не составила труда кое-как подкорректировать документы, так что для всех он был Ксено Хьюстон Уингфилд — двадцатитрехлетний ничем не примечательный бета.
У Ксено была новая жизнь. Жизнь, в которой никто не служил его за вторичный пол, никто не говорил ему, что делать, и не относился к нему, как к прокаженному. Жизнь, полная возможностей и не зависящая от его натуры или от желания других.
Жизнь, полная науки и радости. Что для него, впрочем, было одним и тем же.
***
В двадцать три года только приобретенная новая жизнь Ксено изменилась, хоть он сам этого и не понял. В один из дней, сидя на перерыве и бездумно просматривая ленту, Ксено наткнулся на вопрос школьника. Судя по его псевдониму, тот был из Японии, и Ксено чуть не перелистнул страницу, на секунду поддавшись неприятным воспоминаниям из прошлого. Но его зацепил вопрос школьника. Десятилетний «Доктор С» интересовался, если здесь кто-то, кто мог бы разъяснить ему некоторые моменты из научной статьи, ведь его английский был не идеален. Ксено тут же наткнулся на комментарии, где яростные пользователи просили наглого шутника перестать развлекаться и притворяться ребенком и заняться делом. Автор поста же упрямо отвечал, что он бы и не прочь заняться делом, но для этого ему нужно понять некоторые аспекты, с которым не справляется даже переводчик и бумажные словари. Ксено весело хмыкнул над целеустремлённостью мальчишки и кликнул на прикреплённый к посту документ. Его глаза расширились в шоке. Это была научная статья о ракетостроении, написанная одним из ведущих профессоров Оксфорда. Ксено откинулся на спинку стула и засмеялся в голос, чем вызвал несколько заинтересованных взглядов оставшихся в кабинете учеников. Этот Доктор С был невероятен! Когда Ксено исполнилось двадцать шесть, он не только преподавал физику и математику в старшей школе, но ещё и отучился в лучшем университете страны. Он заочно получил степень магистра в области аэрокосмической инженерии, с отличием окончив программу Массачусетского технологического института. Для такого гения, как он, совмещать преподавание и учебу не составляло труда — большую часть курсов он проходил онлайн, а экзамены сдавал экстерном, поражая профессоров глубиной своих знаний. Все эти три года он постоянно общался с загадочным мальчишкой из Японии, взяв псевдоним Доктор Х и помогая ему разбираться в особо непонятных моментах. Пацан был гением, и Ксено это понял сразу, как удостоверился, что это не розыгрыш. Он понял, что это ребенок сразу, как списался с тем и предложил свою помощь. Хоть загадочный Доктор С и вел себя довольно сдержано для своего возраста, все равно в его сообщениях проскальзывал нескрываемый восторг и возбуждение, а когда что-то шло не так, он не стеснялся выливать свое разочарование в сообщениях к Ксено. А потом Доктор С пропал. Ксено пытался связаться с ним, но мальчишка не отвечал и даже не появлялся в сети. Смирившись, Ксено постепенно начал забыть одаренного мальчишку из Японии, концентрируясь на работе и своей главной цели. Лето он проводил не в отпуске, а на стажировке в НАСА, куда его приняли без лишних вопросов после блестяще пройденного собеседования. Он погрузился в сложные расчеты и проекты, мечтая однажды променять школьную доску на панель управления космическими запусками. На двадцать седьмом году жизни Ксено взял очередной новый класс. Работать с четырнадцатилетними подростками было не особо легко, но школа, в которой он работал, ответственно относилась к дисциплине и порядку, так что дети все же не позволяли себе лишнего. И в новом классе внимание Ксено сразу привлек необычный мальчик. Он был низкорослым японцем с зелёными волосами, бросающими вызов всем законом гравитации, и до жути умными глазами. Он сидел на последней парте и всегда был погружен в какую-то книгу, совершенно не обращая внимания на то, что говорил Ксено. Однажды Ксено попросил остаться его после урока. По лицу мальчишки он понял, что тот был этому не рад. Ксено попросил его сесть на первую парту, напротив своего стола, и парень плюхнулся на стул, тут же уставившись в окно. — Ты Сенку Ишигами, да? — наконец сказал Ксено, не зная, что ему нужно было говорить. Разговаривать с детьми был не его профиль. Его дело было преподавать, а разговоры он оставлял на других учителей или родителей. — Да, — односложно ответил мальчик, продолжая пялиться в окно. — Тебе неинтересно на моих уроках? — в лоб спросил Ксено. — Да, — совсем не задумавшись, просто ответил парень. И Ксено рассмеялся. Громко, в голос, откидывая голову на спинку стула. А когда он наконец успокоился, то наткнулся на растерянный взгляд глаз. Этот Сенку. Он был до невероятности элегантен! — Я сказал что-то смешное? — наконец спросил мальчишка, в его глазах плескалось непонимание. — Нет, — просто ответил Ксено и встал. — Тебе пора на обед. Увидимся на следующей неделе. Сенку смотрел на него в оба глаза, и Ксено чувствовал, как подрагивают уголки губ. В тот год, когда Ксено исполнилось двадцать восемь, он сблизился с Ишигами Сенку. Мальчишка сначала начал откладывать книгу на его занятиях и слушать, затем оставался после уроков обсудить что-то, связанное с теми, намного выше уровнем школьной программы, а затем начал заходить на переменах в лаборантскую. Ксено не возражал, ведь Сенку ему не мешал и занимался своими делами, лишь изредка перекидываясь фразами с учителем. В один из таких дней Ксено заполнял какой-то очередной бесполезный школьный документ. Сенку задумчиво что-то выписывал в тетради, а затем откинулся на спинку стула и произнес: — Кажется, я бракованный. Ксено поднял на него заинтересованный взгляд, вынув голову из-за стопки бумаг. — В смысле? — Все мои одноклассники уже представились как омеги или альфы ещё в тринадцать-четырнадцать лет, — тихо проговорил Сенку, пялясь в потолок. — Мне уже пятнадцать, но я не чувствую никаких изменений. Ксено тихо вздохнул. Он не проводил такие беседы со своими учениками, выбирая перенести этот груз на плечи психологов или коллег. Но Сенку был не простым учеником. — Это совершенно нормально. Омеги проходят половое созревание в тринадцать, альфы — в четырнадцать. Раз у тебя до сих пор не было течки или гона, то ты бета, как… — Ксено запнулся, а затем все же продолжил: — как я. Сенку покачал головой, а затем посмотрел на учителя. Ксено нервно сглотнул. Иногда взгляд Сенку был настолько пронзительным, что заставлял ощущать себя некомфортно. — Мой отец был доминантным альфой, а мать — доминантной омегой. Оба моих деда тоже были доминантными альфами, одна из бабушек простой альфой, а вторая — омегой, — усмехнулся он и перевел взгляд в окно. — Я должен был стать альфой или омегой. Это банальная биология. Но я стал бетой. Какой из меня учёный, если я сам по себе нарушение всех законов науки? — Разве твои отец и мать не беты? — удивился Ксено. Родители Сенку были знаменитостями. Его матерью была сама Лилиан Вайнберг, известная не только в Штатах, но и за их пределами певица, а отец — космонавт, представитель от Японии, полтора года полноценно переехавший в США, чтобы пройти подготовку в НАСА. Об этом трубили изо всех щелей, каждый репортёр считал своим долгом рассказать миру о внезапно явившем себя свету сыне известной певицы. Лилиан же дала интервью и сказала, что Сенку — ее сын и что ее личная жизнь никого не касается, чем закрыла рот особо говорливым и заслужила ещё большее уважение от фанатов. Сенку переехал вместе с семьёй в Штаты и зачислился в школу, в которой и преподавал Ксено. — Бьякуя не мой родной отец, — усмехнулся Сенку. — Мои родители погибли в автокатастрофе, и Лилиан с Бьякуей усыновили меня. Так что мы по факту друг другу никто. Ксено поджал губы. Ему хотелось что-то сказать, может, поддержать, но он совершенно не знал, как это делать. Сенку тоже молчал, и они сидели в тишине, разбавленной щебетанием птиц за окном и радостным гулом школьников в коридорах. Раздался школьный звонок, шум стих, и Сенку поднялся со стула. — Я пойду, — проговорил он и, закинув рюкзак на плечо, вышел из лаборантской. Ксено проследил за его спиной, и даже когда закрылась дверь, продолжил всматриваться в нее. Этот Сенку Ишигами. С каждым разом, как Ксено узнавал об этом парнише что-то, что заставляло его хотеть изучать того все больше. В двадцать девять лет Ксено наконец добился своего. На его электронную почту пришло официальное письмо с гербом НАСА — его принимали на постоянную должность ведущего научного сотрудника в отдел ракетостроения. Это был его последний год в качестве учителя, и он бы соврал, если бы сказал, что не будет скучать по своим ученикам. Точнее, по одному определенному. Сенку Ишигами недавно исполнилось шестнадцать. За год он почти не изменился, разве что немного подрос и чуток переменился в лице. С того самого разговора в лаборантской он больше никогда не поднимал снова эту тему и словно стал тем же саркастичным умным парнем, которым и был всегда. Заметив его таланты, Сенку пригласили посещать курсы в Массачусетском университете, в том самом, в котором отучился Ксено. Его английский стал идеален, так что если раньше он приходил к Ксено, чтобы что-то спросить или объяснить, то теперь заглядывал крайне редко и ненадолго. И вот наступил он. Последний рабочий день ощущался странно. Коробки с личными вещами уже стояли у стены кабинета, а сам Ксено механически отвечал на прощальные слова коллег, принимал дежурные пожелания удачи. Но все его мысли были заняты другим. Он весь день высматривал в коридорах знакомую фигуру с зелеными волосами, но Сенку так и не появился. Ксено хотел попрощаться. Хотел сказать, что уезжает не потому, что ему здесь не нравится, а потому, что его ждет мечта всей жизни. Хотел, может быть, впервые за все время, поговорить не как учитель с учеником, а как… два ученых, две родственные души. Но шанс был упущен. Закрыв за собой дверь школы, Ксено почувствовал укол разочарования. Послезавтра он переезжает, и эта глава его жизни будет окончена. Вечер прошел в тишине и сборах. Квартира-студия выглядела пустой и гулкой без привычных стопок книг и ватманов со схемами и зарисовками. Когда около одиннадцати вечера в дверь настойчиво позвонили, Ксено вздрогнул. Он никого не ждал. Посмотрев в глазок, он замер. На пороге стоял Сенку. Он выглядел так, словно пробежал марафон. Его грудь тяжело вздымалась, волосы были в беспорядке, а по вискам стекали капельки пота. А еще был запах. Ксено резко втянул воздух. Этого не могло быть. Десять лет подавители блокировали его обоняние, превратив мир запахов в серую пустыню. Но сейчас он чувствовал. Резкий, терпкий, обжигающий аромат, похожий на озон после грозы и раскаленный металл. Это были феромоны. Невероятно сильные, доминантные феромоны альфы, которые, вопреки всякой логике, пробивались даже через дверь. От этого запаха по спине пробежал холодок, а во рту стало сухо. Ксено невольно облизал пересохшие губы. И открыл дверь. — Что… — начал было он, но Сенку не дал ему договорить. Он шагнул внутрь, буквально врываясь в квартиру и заставляя Ксено отступить назад. — Ты. Вы! — выдохнул Сенку, и его голос был ниже и грубее, чем обычно. Он остановился всего в шаге от Ксено, и жар, исходящий от его тела, был почти осязаем. Впервые Ксено видел, чтобы умные глаза Ишигами были такими дикими, а его феромоны… Открыть дверь было ошибкой. Теперь Ксено ощущал запах Сенку в сто раз сильнее, что сделало его колени слабыми. «Это невозможно», — подумал Ксено, чувствуя, как паника охватывает его. Он не чувствовал чужие феромоны более десяти лет, но запах Сенку было просто невозможно игнорировать. Сенку захлопнул входную дверь. Его грудь яростно поднималась и опускалась. Ксено вдруг подумал о том, когда этот парень успел так вымахать. — Вы просто собирались уйти? — дрожащим голосом спросил Сенку, и Ксено почувствовал в его запахе проступающие нотки горечи. — Ничего не говоря? Ксено открыл рот, чтобы ответить, но не смог произнести ни слова. Он мог только смотреть в чужие широко раскрытые глаза. Это неправильно. Это все неправильно. Ксено не должен был чувствовать себя виноватым, не должен был хотеть просить прощения за то, что обидел своего альфу. Этот ребенок не был его альфой! И Сенку не должен был пахнуть так. Он не должен был пахнуть как альфа. Как его альфа. Прежде чем Ксено смог собраться с мыслями, Сенку сделал еще шаг, полностью сократив расстояние между ними. Его руки сжали плечи Ксено с силой, которая удивила его. Голова Ксено ударилась о стену, и он ахнул, когда Сенку наклонился и дыхание Ишигами обожгло его кожу. — Вы хоть представляете, что вы делаете со мной? — прорычал Сенку низким и грубым голосом. — Ты знаешь, как я усердно пытался игнорировать это странное чувство? Но ты… — Он замолчал, его хватка усилилась, и Ксено почувствовал жар, исходящий от его тела. — Ты делаешь это невозможным. Мысли Ксено путались. Он должен оттолкнуть его. Он должен был сказать что-нибудь, что угодно, чтобы это не вышло из-под контроля. Они были учителем и учеником. Ксено только достиг своей мечты, только смог наконец доказать, что он что-то значит в этом мире. Он не мог снова стать безвольной омегой. Ксено должен оттолкнуть Сенку, отчитать его и прогнать вон, сесть в такси и уехать из этого чертового города и штата на встречу своей цели. Но он не мог. Все, на чем он мог сосредоточиться, — это на том, как феромоны Сенку наполняли его спящие чувства, заставляя голову кружиться, а тело болеть от желания, которого он не испытывал годами. — Сенку, — наконец смог прошептать он едва слышным голосом. — У тебя гон. Сенку издал горький смешок, теперь его лицо было в нескольких дюймах от лица Ксено. — Да ладно, — пробормотал он. — И ты — единственное, о чем может думать мой чертов мозг. У Ксено перехватило дыхание, когда губы Сенку прижались к его губам, пресекая все возможные возражения. Поцелуй был отчаянным, жадным и до жути неловким, и от него по телу Ксено пробежал электрический разряд. Его руки инстинктивно потянулись вверх, запутываясь в волосах Сенку, когда ученик сильнее прижал его к стене. Язык Сенку скользнул по его губам, и Ксено тихо застонал. Его тело предавало его, реагируя на прикосновения Сенку так, как не реагировало уже много лет. «Это неправильно», — кричала какая-то его часть, но остальная его часть не обращала на это внимания. Все, что он мог чувствовать, — это жар тела Сенку, то, как его руки уже двигались, скользя вниз, чтобы обхватить его бедра. Когда Сенку отстранился ровно настолько, чтобы сделать вдох, губы Ксено распухли, грудь тяжело вздымалась. Глаза Сенку потемнели, наполненные голодом, от которого Ксено задрожал. — Сейчас. Скажи мне остановиться, — прошептал Сенку хриплым голосом, чуть отстранившись. — Скажи мне, чтобы я уходил. Ксено заколебался, его сердце бешено колотилось в груди. Он знал, что должен произнести эти слова. Он должен был сказать ему остановиться. Ксено был ученым, он не мог просто взять и подчиниться этой чертовой природе. Он всегда был выше этого. Но вместо этого Ксено наклонился и запечатлел на губах Сенку еще один поцелуй, на этот раз более страстный, чем предыдущий. Сенку издал низкий одобрительный рык, его руки возились с пуговицами на рубашке Ксено. Когда ткань соскользнула, он прижался губами к шее Ксено, покусывая и посасывая чувствительную кожу. Ксено выгнулся навстречу ему, его пальцы вцепились в волосы Сенку, когда по телу пробежала дрожь. Зубы Сенку было всего в нескольких метрах от его брачной железы. Стоило только Ишигами сомкнуть челюсть, и Ксено навсегда станет его парой. Кажется, это немного отрезвило Ксено. — Сенку, — выдохнул он дрожащим голосом. — Мы не должны… — Слишком поздно, — прервал его Сенку, его голос был приглушен кожей учителя. Его руки скользнули ниже, схватившись за пояс брюк Ксено, и у Ксено не хватило силы воли остановить его. Звук их дыхания смешивался с шелестом одежды, когда Сенку раздел его догола, его руки блуждали по каждому дюйму обнаженной кожи. Тело Ксено горело от желания, каждое прикосновение посылало по нему искры удовольствия. Это безумие, подумал он, но ему было все равно. Только не тогда, когда губы Сенку покрывали горячими поцелуями его грудь, только не тогда, когда его руки притягивали его ближе, крепче. Когда Сенку опустился на колени и посмотрел на Ксено снизу вверх, у того перехватило дыхание. Глаза Ишигами внимательно следили за ним, и у Ксено скрутило живот от смеси страха и животного возбуждения. Феромоны, исходившие от Сенку, были удушающими. Они заполнили коридор, обволакивая Ксено, словно тисками. Он чувствовал их вкус на языке — острый и невероятно опьяняющий. Казалось, запах Сенку проник в каждую клеточку его существа. — Сенку… — начал он, но слова замерли у него на губах, когда Сенку обнял его, медленно поглаживая. Но Сенку не слушал. Его руки скользнули вниз по бедрам Ксено, сжимая его с собственнической силой, от которой у того по спине побежали мурашки. А затем, без предупреждения, Сенку прикусил нежную кожу на внутренней стороне бедра Ксено. Ксено ахнул, его спина выгнулась дугой, когда он оторвался от пола. Боль была острой, почти как электрический разряд, но ее быстро заглушил прилив жара, который последовал за этим. Зубы Сенку вонзились глубже, словно он метил свое, заявлял на него свои права, и голова Ксено закружилась. Рот Сенку был повсюду. Его губы скользили по телу Ксено, оставляя дорожку из укусов и поцелуев, которые заставляли Ксено извиваться под ним. Каждый укус был клеймом, напоминанием о том, кому он принадлежал в этот момент. Когда Сенку добрался до его шеи, он не колебался. Его зубы задели чувствительную кожу чуть выше ключицы Ксено, и тот заскулил. Сенку низко зарычал, и этот звук отдался вибрацией на коже Ксено. — Ты думал, что можешь просто уйти? — пробормотал он грубым голосом, полным негодования. — Я был для тебя очередным экспериментом? Прежде чем Ксено успел ответить, руки Сенку оказались под ним, легко поднимая его с пола. Ксено едва успел осознать, что происходит, прежде чем его понесли в спальню. Хватка Сенку была крепкой, он сжимал его задницу почти до синяков, но Ксено было все равно. Дверь спальни захлопнулась за ними, и Сенку не стал терять ни секунды. Он швырнул Ксено на кровать с такой силой, что у того вышибло весь воздух из легких. Прежде чем Ксено успел опомниться, Сенку оказался сверху, придавив его своим телом, а его зубы вонзились в место соединения шеи и плеча Ксено. Ксено вскрикнул, вцепившись пальцами в простыни. Боль была восхитительной, смешиваясь с удовольствием, разливавшимся по его венам. Он чувствовал, как его тело предает его, член подергивается от желания, а дырочка начала сжиматься. Ксено с ужасом осознал, что он течет. Его трусы были насквозь мокрые, и от осознания этого его лицо запылало еще сильнее. Сенку отстранился, его дыхание стало прерывистым. Его глаза, обычно такие проницательные и умные, сейчас были дикими. Они светились неестественным красным оттенком, зрачки сузились, как у хищника. Он наклонился, уткнувшись носом в шею Ксено, и глубоко вдохнул. — Ты пахнешь… — пробормотал Сенку, его голос был едва слышен. — Боже, ты прекрасно пахнешь. Ксено вздрогнул от этих слов. Он хотел возразить, напомнить Сенку, что тот не должен был чувствовать исходящий от него запах — не после стольких лет приема подавляющих препаратов, — но слова застряли у него в горле. Вместо этого он обнаружил, что выгибается навстречу прикосновениям Сенку, желая большего. А затем, без предупреждения, Сенку перевернул его на живот. Ксено вскрикнул и хотел было возмутиться, как вдруг руки Сенку снова обхватили его задницу, раздвигая. Прохладный воздух, коснувшийся его скользкой дырочки, заставил Ксено задохнуться, и он зарылся лицом в простыни, слишком смущенный, чтобы встретиться взглядом с Сенку. Сенку не дал ему времени привыкнуть. Его язык мгновенно оказался на нем, проведя горячую полосу от копчика до входа. Бедра Ксено инстинктивно дернулись, из горла вырвался стон. Сенку застонал в ответ, его руки сжались на бедрах Ксено, когда он еще глубже зарылся лицом в его щеки. — Сенку… — выдавил Ксено прерывающимся голосом. — Ты… когда стал таким наглым? Но Сенку не ответил. Ему было не до разговоров. Язык Ишигами неустанно работал, облизывая и исследуя вход Ксено, пока тот не задрожал под ним. Ощущения были ошеломляющими, их было слишком много и в то же время недостаточно. Ксено чувствовал, как его тело расплывается, реагируя так, как он и не думал, что способен. Когда Сенку, наконец, отстранился, Ксено был в полном беспорядке — его лицо пылало, дыхание было прерывистым, его вход был скользким и пульсировал от желания. Ксено оглянулся и нервно сглотнул слюну. Сенку жадно облизывал губы, его лицо было вымазано в смазке Ксено, и Ишигами жадными глазами смотрел на распластавшегося на кровати омегу. Феромоны тут же наполнили комнату, густые и опьяняющие, не давая Ксено ясно мыслить. Но где-то глубоко внутри него вспыхнула искра чего-то еще — чего-то первобытного, чего-то, что он давным-давно похоронил под горой таблеток. Зарычав, Ксено оттолкнул Сенку от себя, и молодой человек с удивленным возгласом упал на спину. Глаза Сенку вспыхнули разочарованием, его губы скривились в оскале, когда он попытался подняться, но Ксено был быстрее. Он прижал Сенку к матрасу, оседлав его бедра, его руки крепко сжали плечи парня. — Не двигайся, — приказал Ксено низким и твердым голосом. Сенку замер, его тело напряглось под хваткой Ксено. Его грудь вздымалась, дыхание было прерывистым, но он не двигался. Воздух между ними потрескивал от напряжения, запах феромонов Сенку смешивался с запахом Ксено. Ксено наклонился, касаясь губами уха Сенку. — Слушайся своего учителя, — прошептал он властным голосом. Сенку вздрогнул, из его горла вырвался сдавленный стон. Он опустил руки по швам, но не осмелился пошевелиться. Ксено чувствовал исходящий от него жар, отчаянное желание, струящееся по его венам. С озорной ухмылкой Ксено переместил свой вес, прижимаясь бедрами к Сенку. Ишигами зашипел, его член дернулся под тканью брюк. Ксено почувствовал его — твердый и внушительный. Он слегка откинулся назад, окидывая взглядом раскрасневшееся лицо Сенку, его дикие глаза, приоткрытые губы. — Ты такой отчаянный малыш, не так ли? — Ксено насмехался, его голос был мягким, но с примесью яда. Он наклонился, схватил Сенку за подол футболки и стянул ее через голову. Его пальцы скользнули вниз по груди Сенку, ногти слегка впились в бледную кожу. — Посмотри на себя… такой нуждающийся. У Сенку перехватило дыхание, его бедра непроизвольно дернулись. — Ксено… — начал он, но Ксено оборвал его, резко прищелкнув языком. — Тихо, — рявкнул Ксено, его рука скользнула ниже, пальцы вцепились в пояс брюк Сенку. Он грубо потянул их вниз, освобождая член мальчика. Он гордо торчал у него на животе, а его кончик блестел от спермы. Ксено ухмыльнулся, обхватывая пальцами основание и медленно, дразняще поглаживая его. — Ты устроил настоящий беспорядок, не так ли? Сенку застонал, откинув голову на спинку кровати, когда рука Ксено начала двигаться вверх и вниз по его длине. Его бедра дернулись вверх, ища большего трения, но Ксено отстранился, отказываясь дать ему то, чего он хотел. — Неа, — шутливо сказал Ксено, положив свободную руку на бедро Сенку, чтобы успокоить его. Ксено чувствовал, что и сам хочет поскорее ощутить этот прекрасный член внутри себя, но сейчас ему важно было ощутить контроль. Сенку тихо захныкал, крепко вцепившись в простыни, пытаясь взять себя в руки. Ксено видел отчаяние в его глазах, видел, как дрожит его тело, как напрягаются его руки. Но он не вырывался, хоть и мог. Ксено знал, что стоит только Сенку захотеть, и он с легкостью заставил бы умолять омегу о своем члене. Поэтому это было вдвойне опьяняюще — знать, что Ксено имеет над альфой такую власть. Ксено подался вперед, располагаясь над членом Сенку. Головка скользнула по его входу, скользкому от смазки и остатков прежних ласк Сенку. Ксено прикусил губу, медленно опускаясь вниз, пока головка не вошла в него. Он задохнулся от этого ощущения — растяжения, жара, от того, как по нему прокатилась волна удовольствия. Руки Сенку взметнулись вверх, сжимая бедра Ксено, когда он попытался войти в него глубже. — Ксено… — прорычал он напряженным голосом. Ксено надавил еще сильнее, вбирая в себя все больше члена Сенку, дюйм за дюймом, причиняя мучительную боль. Его ученик был совсем не маленьким, и Ксено откровенно совершал глупость, так просто насаживая себя не его член совсем без подготовки. Но сейчас Ксено было плевать. Он наслаждался тем, как это заставляло его чувствовать себя — сытым, полноценным, живым. Словно Ксено только что разорвал оковы, связывающие его почти всю жизнь и потихоньку высасывающие из него все жизненные силы. Когда он, наконец, достиг дна, Ксено помедлил, позволяя себе привыкнуть к размеру члена Сенку внутри себя. Он чувствовал каждый его дюйм, прижимающийся к его стенкам так, что поджимались пальцы на ногах. Его собственный член пульсировал от желания, сперма стекала на живот Сенку. — Черт, — выдохнул Ксено, обхватив руками плечи Сенку для поддержки. Затем он начал двигаться, медленно приподнимаясь, прежде чем опуститься обратно. Движение члена Сенку внутри него было почти невыносимым в лучшем из возможных способов. Каждый толчок посылал искры удовольствия, пронизывающие его насквозь. Руки Сенку вцепились в его бедра, придерживая и помогая. Его хищные глаза были прикованы к лицу Ксено, наблюдая за каждым выражением, появлявшимся на нем, пока он буквально скакал на нем. Каждый стон, каждый вздох, каждое содрогание — казалось, Сенку впитывал все это, запечатлевая в памяти. — Мой ученик такой старательный, — промурлыкал Ксено, его голос слегка дрожал, когда он увеличил темп. Его бедра горели от напряжения, но ему было все равно. Все, что имело значение, — это то, как член Сенку наполнял его, растягивая так, как он не ощущал уже много лет. — У меня был хороший учитель, — прорычал в ответ Сенку и внезапно ускорил темп. Ксено ошарашенно вскрикнул, когда Сенку начал вбиваться в него с новой силой. Сенку наклонился ближе и уткнулся носом в шею Ксено, посасывая и облизывая его брачную железу. От переизбытка ощущений Ксено оставалось лишь стонать и плакать, но Сенку не останавливался, доводя учителя до края. И вот когда Ксено думал, что скоро потеряет сознание, Сенку сделал особо глубокий толчок и прикусил шею омеги. Ксено с криком запрокинул голову, когда кончил совершенно нетронутым — его член разбрызгивал струйки спермы по груди и животу Сенку. Ощущения того, как Ксено сжимается вокруг него, было достаточно, чтобы Сенку последовал его примеру. С гортанным стоном он излился в омегу, изливая волну за волной горячую жидкость глубоко в Ксено, лежащего на нем, пока они оба не задрожали. — Еще раз, — хрипло потребовал Сенку между вдохами.***
На следующее утро Ксено проснулся от ощущения, будто к нему прижалось что-то тёплое и твёрдое. На мгновение он растерялся, быстро моргая и пытаясь вспомнить, где находится. Затем Ксено осознал, что чья-то рука обнимала его за талию, а кто-то или что-то тыкался ему в шею. Ксено обернулся и наткнулся на расслабленное лицо Сенку. Перед глазами пронеслись воспоминания прошлой ночи, и Ксено почувствовал, как алеют его щеки и шея. Разбуженный неловкими движениями, Сенку приоткрыл один глаз. — Что такое? — прохрипел он сонным голосом, вглядываясь в испуганное лицо Ксено. — Мы… — нервно проговорил Ксено, вырываясь из объятии и отскакивая на другую половину кровати. — Да, — просто ответил Сенку и сел на кровать, а затем нахмурился. — Хватит. Ксено замер и растерянно спросил: — Что? — От тебя несет паникой. Если ты продолжишь в том же духе, соседи вызовут полицию, — недовольно проговорил Сенку, сморщив нос. Ксено принюхался и почувствовал… собственные феромоны, наполнившие комнату. Сенку встал с кровати и принялся собирать свои вещи. Ксено растерянно наблюдал за ним, пытаясь понять, что происходит. Вчера он потерял контроль, позволил природе взять над ним верх и поддался инстинктам. Он не различал чужих запахов уже более десяти лет, и то, что вчера он смог ощутить феромоны Сенку казалось невероятным. И пугало Ксено до чертиков. Вдруг Ксено ощутил витающую в воздухе горечь. Все его внутренности сжались в ком, и омеги тихо заскулил, сам того не осознавая. — Сенку… — тихо пробормотал он, вглядываясь в чужую напряженную спину. — Что? — бросил тот, не оборачиваясь и натягивая штанину. — Что ты делаешь? Сенку хмыкнул, и в его феромонах проявились нотки злости. — Собираюсь. Не видно что ли? — ехидно проговорил он, и Ксено недовольно поджал губы. Этот мальчишка всегда, когда его что-то не устраивало, закрывался в себе и превращался в колючего ядовитого ежика. Ксено покачал головой и встал. И тут из его задницы хлынуло. Ксено оторопело посмотрел на стекающую по его ногам смазку, перемешанную с чужой спермой, и ощутил, как краснеет от стыда шея. — Твою ж… — пробурчал он, переступая с ноги на ногу и думая, что же предпринять. Когда Ксено поднял голову, то встретился взглядом с Сенку. Тот наблюдал за ним со странным выражением лица, а когда заметил, что Ксено на него смотрит, сразу отвернулся и быстрым шагом направился к двери. — Сенку, подожди… — поспешил за ним Ксено, наплевав на неприятное ощущение между ног. Схватив Ишигами за плечо, он продолжил: — Куда ты? Сенку развернулся и резко скинул чужую руку с плеча. Ксено замер и вгляделся в лицо Ишигами. Его глаза полыхали смесью злости и обиды, ноздри вздулись, а брови нахмурились. — Куда угодно! Лишь бы подальше отсюда! Подальше от тебя! — воскликнул Сенку, и Ксено ощутил подступающий к горлу ком. Его недавно очнувшийся омега рвал и метал, не зная, чем обидел своего альфу, и Ксено не мог проигнорировать это чувство. — Почему? — осторожно спросил он. — Да потому что ты воняешь страхом! — не выдержав, прокричал Сенку. А затем уже намного тише добавил: — Первое, что я вижу, когда просыпаюсь, это напуганного омегу, смотрящего на меня, как на монстра, и выделяющего феромоны животного испуга. Ксено замер, вглядываясь в чужие поникшие плечи. — Я знаю, что вы принимаете подавители, — продолжил Сенку, снова переходя на формальный тон. Ксено почувствовал, как все внутри холодеет. Как он узнал? Никто не должен был знать. У него даже в медкарте и паспорте прописано, что он стопроцентный бета. Так как же Сенку узнал.? Словно услышав его немой вопрос, парень продолжил: — Я заметил, что каждые две недели вы пьете какие-то таблетки. Они были в упаковке от витаминов, но нигде в интернете я не нашел похожие. Поэтому я взял одну из пачки. Сенку сделал паузу, а Ксено смотрел на него, пытаясь унять дрожь. — Я раздавил её и растворил в воде, чтобы изучить состав. Сначала я использовал микроскоп, чтобы найти вкрапления и кристаллы. Потом, используя хроматограф смог выделить каждый компонент. Ксено смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. — Это очень сложная формула. Она содержит модифицированные аналоги антигонадотропных гормонов, которые блокируют выработку феромонов. И, судя по структуре, она гораздо эффективнее стандартных подавителей. Я не знаю, как вы её изобрели, но это гениально, — горько усмехнулся Сенку. — Ты… — Я никогда не спрашивал об этом, зная, что у вас есть на то причины. Но после этого я не мог просто смотреть на вас, как прежде. Я пытался отгородиться, погрузиться с головой в науку, но все равно все мои мысли были о вас… — тихо проговорил Сенку, сжимая и разжимая ладони. Ксено ошарашенно на него смотрел, не веря своим ушам. Мальчишка все знал. И знал давно. — Позавчера у меня начался первый гон. К огромному удивлению и радости всей семьи, я наконец представился как альфа, — чуть улыбнувшись, сказал Сенку. — А потом я узнал, что вы уезжаете. Я не мог этого допустить. Не мог не попрощаться. Я не мог потерять связь с еще одним своим учителем… Сенку тяжело вздохнул, и его феромоны наполнились грустью. Ксено хотел подойти, прижать его голову к своей груди и успокоить, но лишь продолжил тупо стоять на месте. — А потом все произошло так быстро. Я увидел вас и не смог сдержаться. А вы. вы не сопротивлялись, и я полностью потерял контроль, — уже на грани слышимости проговорил Сенку, опустив взгляд. — Я должен был знать, что вы этого не хотите. Не зря вы пили эти подавители. Я набросился на вас, как животное. — Я… — Ксено не знал, что ответить. Сенку был прав, но в то же время… Ксено и сам хотел этого. Так сильно хотел, что поступился своими принципами. — Я уйду, — быстро сказал Сенку и быстро развернулся к двери, но Ксено смог заметить стоявшую в его глазах влагу. — Удачи в НАСА. Я верю, вы сможете привести человечества к новым высотам. Ксено тяжело вздохнул. Все это навалилось на его бедные плечи внезапным грузом, но единственное, что он сейчас осозновал, что он должен остановить этого гениального придурка. — Сенку, постой, — приказал Ксено, и Ишигами замер. Ксено сделал несколько шагов к нему и положил руку на чужое плечо, легонько сжимая. — Пожалуйста, выслушай меня. Парень все еще стоял напряженный, и Ксено понял, что ничего не остается, кроме как попытаться успокоить юного альфу. И Ксено выпустил свои феромоны, пытаясь наделить их успокаивающими нотками. Он все еще не привык к тому, что мог чувствовать и выделать запахи, но времени к адаптации не было. Сенку замер и принюхался, а затем, к великому облегчению Ксено, чуть расслабился. Ксено сделал глубокий вдох. Слова давались с трудом, но он понимал, что должен быть честным. Впервые за много лет. — Я так отреагировал, потому что думал, что наконец-то смог сбежать от этого, — начал он, его голос был тихим, почти неуверенным. — Я… я с самого детства был гением. Все видели во мне будущего великого человека, гордились мной. А потом у меня началась первая течка. Это был ад. Боль, жар, унижение… Я стал для своего отца разочарованием. Он просто перестал меня замечать, а потом ушёл. Моя мать пыталась меня утешить, но я чувствовал, что что-то в нашей семье сломалось навсегда. Сенку молчал, но Ксено видел, что тот внимательно слушает. —… Я больше не был вундеркиндом, — голос Ксено дрогнул, и он сжал руку на плече Сенку. — Я был просто омегой. В глазах учителей, которые ещё вчера хвалили мой ум, я стал никем. Студенты, которые раньше просили объяснить им что-то, отпускали ехидные комментарии. Ксено сделал короткую паузу, глубоко вдыхая, и продолжил, словно пересказывая страшный сон. — Однажды какой-то студент подкараулил меня в туалете. Он выпустил свои феромоны, и я… я не мог сопротивляться. Он опустил взгляд, чувствуя, как щёки заливает краска стыда, который не отпускал его годами. Ксено почувствовал, как Сенку чуть напрягся, его феромоны забурлили в воздухе, но оставался неподвижным, давая ему закончить. — Он сказал: «Ну что, вундеркинд, думаешь, ты лучше всех? Покажи, на что способен омега». Я боролся, я пытался сопротивляться, но его запах был слишком сильным, подавляющим. Моё тело просто… перестало меня слушаться. Он приказал мне опуститься на колени. Слова застряли в горле. Ксено прикрыл глаза, переживая тот момент заново. — Меня спасла случайность: в туалет зашла уборщица. Альфа растерялся и ослабил хватку своих феромонов. Я воспользовался моментом и сбежал. Бежал до самого дома, не останавливаясь. И даже там, за закрытой дверью, моё сердце колотилось, как бешеное. Он замолчал, сжимая кулаки. Этот эпизод до сих пор отдавался в его сердце болью и стыдом. Сенку молчал, его глаза были устремлены на Ксено, а феромоны пропитались яростью и сочувствие. — Тогда я понял, что мой гений ничего не значит. Я был просто омегой, которым любой мог помыкать. Я изобрёл эти подавители не просто для того, чтобы избавиться от течек. Я хотел вернуть себе свою жизнь, свою личность, которая была отнята у меня. Я хотел снова быть ученым, а не просто омегой. Он опустил взгляд, чувствуя себя невероятно уязвимым. — И ты… ты нарушил моё спокойствие, — сказал Ксено, смущённо улыбнувшись. — Ты… ты своей настойчивостью, своей гениальностью, своим присутствием заставил меня почувствовать то, что я подавлял годами, — прошептал он, смущаясь собственных слов. — Ты помог мне пробудить моего внутреннего омегу. И знаешь… мне в разы стало легче, словно груз с плеч упал. Эти подавители негативно действовали на моё здоровье. Я знал, но все равно принимал их. Сенку сжал губы, и Ксено умоляюще взглянул на него. — Честно, я не думал, что когда-нибудь такое скажу, — он нервно рассмеялся. — Я не знаю, как с этим всем жить, но хотя бы эти пять минут я хочу побыть в твоих объятиях, и пусть весь мир подождёт. Сенку, мне просто тяжело это все принять, но я понимаю, что ты еще молодой альфа. Тебе не нужен нерешительный старик с тараканами в голове, ты можешь найти… Ксено не успел договорить, как Сенку крепко прижал его к себе. Омега тихо ойкнул и уткнулся в чужое плечо, а затем услышал тихий голос: — Мне нужен только ты. В двадцать девять лет Ксено стал счастливым.
