Allsunoo

— Хён, можно я пойду с тобой? — спросил Сону, заглядывая в мою комнату, где я собирал сумку для тренировки. — Куда с мной? — удивился я, не поднимая глаз от коньков. — На каток. Хочу посмотреть, как ты тренируешься. И... может, сам попробую покататься? Я остановился. Сону на катке? Тот самый Сону, который может споткнуться на ровном месте и умудряется падать, даже просто стоя? — Ты уверен? — осторожно спросил я. — Там довольно скользко. — Уверен! — просиял он. — Ты же будешь рядом? И как я мог отказать этим глазам?

***

На катке я первым делом вышел на лёд, чтобы размяться. Привычные движения, знакомые прыжки — лёд под коньками откликался на каждое моё движение. Это была моя стихия. — Ух ты! — восхищённо крикнул Сону с бортика. — Хён, ты как волшебник! Я не мог сдержать улыбку. Его восторг был таким искренним, что даже простые элементы, которые я выполнял тысячи раз, казались чем-то особенным. После разминки я подскользил к нему. — Ну что, готов попробовать? — Готов! — заявил он, но голос слегка дрожал. Надевать коньки оказалось целым приключением. Сону никак не мог понять, как их правильно зашнуровать, и я присел рядом, чтобы помочь. — Не слишком туго? — спросил я, проверяя шнуровку. — Нормально, — кивнул он, но я заметил, как он нервно сглотнул, глядя на лёд. — Эй, — мягко сказал я, — если не хочешь, можешь просто смотреть, как я катаюсь. — Нет! — быстро ответил он. — Хочу. Просто... немного страшно. — Тогда держись за меня, — предложил я, протягивая руку. — И не отпускай. Выход на лёд превратился в комедию. Сону схватился за мою руку так крепко, словно я был единственной вещью, стоящей между ним и неминуемой гибелью. — Хён, — прошептал он, делая первый неуверенный шаг, — а если я упаду? — Не упадёшь, — заверил я. — Я же держу тебя. — А если мы упадём оба? — Тогда упадём вместе, — засмеялся я. — Но этого не будет. Доверяешь мне? Он кивнул, но хватка на моей руке не ослабла ни на секунду. Мы двигались медленно, почти со скоростью черепахи. Каждый шаг для Сону был маленькой победой. Его ноги разъезжались в разные стороны, он шатался и цеплялся за меня, но упорно пытался освоить скольжение. — Смотри, — сказал я, — попробуй просто скользить, не поднимай ноги слишком высоко. — Легко говорить, — пробормотал он, но послушно попробовал. И тут произошло маленькое чудо — он проскользил несколько метров, не теряя равновесия. — Хён, получилось! — радостно воскликнул он, и от счастья чуть не потерял равновесие. Я готов был подшутить над его детским восторгом от таких простых вещей, слова уже крутились на языке... Но тут он посмотрел на меня. В его глазах не было стыда за неуклюжесть или смущения от того, что он так неумело катается. Только чистое доверие и искренняя радость. Он смотрел на меня так, словно я был не просто старшим товарищем по группе, а кем-то по-настоящему важным. Словно я был его опорой в этом скользком мире, где каждый шаг мог закончиться падением. Шутка застряла в горле. Вместо смеха из груди поднялось что-то тёплое и защитное. Я сильнее сжал его ладонь. — Молодец, — сказал я, и голос прозвучал гораздо мягче, чем планировалось. — У тебя получается. — Правда? — неуверенно спросил он. — Правда. Для первого раза очень неплохо. — А можно мы ещё немного покатаемся? — попросил Сону. — Мне нравится. Особенно когда ты рядом. Я кивнул. Что-то внутри перевернулось от этих простых слов. Мы продолжили наши медленные круги по катку. Сону всё ещё держался за мою руку, как за спасательный круг, но теперь в его движениях появилось больше уверенности. — Хён, — сказал он через какое-то время, — спасибо. — За что? — За то, что не смеёшься. И за то, что не отпускаешь. Я посмотрел на него — на розовые от холода щёки, на глаза, сияющие от радости, на губы, растянутые в счастливой улыбке. На то, как он доверял мне себя на этом скользком льду. И понял: я готов держать его руку вечно, если это делает его таким счастливым. — Всегда пожалуйста, — тихо сказал я. — Хён? — М? — А можно я буду ходить с тобой на каток почаще? — Можно, — улыбнулся я. — Но только если будешь держаться за мою руку. — Обязательно буду, — серьёзно пообещал он. — Это моё любимое место — твоя рука. И я понял, что это стало моим любимым местом тоже — быть опорой для него, быть тем, кому он доверяет больше всего на свете.