I want to hold you close

I want to hold you close Soft breath, beating heart As I whisper in your ear I want to fucking tear you apart

Металлическая рука, сомкнувшаяся на горле. Воздух, выбитый из лёгких ударом об стену. Джейс не помнит, что привело его сюда в этот раз. Слово, вскользь сказанное на заседании Совета; слух, что Вестник выбрался на улицы; лаборатория, которую он обнаружил разграбленной поутру. Любого предлога достаточно, чтобы схватиться за молот. Чтобы спуститься в Заун.  Всё начинается с оправданий. Всё заканчивается содранными костяшками и кровью, хлюпающей в носу. Глаза Виктора пылают за маской. Дыхание хрипит в модуляторе, заставляя выползти на губы ухмылку. — Устал? — Собственный голос искажается до неузнавания. В ушах звенит; пальцы Виктора пережимают гортань. С каждой секундой стискивают сильней и сильней. Пальцы Джейса дёргаются в перчатках, сжимаясь в кулак. Молота нет — он лишился его ещё в самом начале, как Виктор лишился посоха с проклятым ядром. Это даже смешно, насколько детсадовские у них потасовки; насколько легко они позволяют вырвать оружие из собственных рук. Они дерутся как дети — зубами, коленями, кулаками. Кусаются и царапаются, как два разъярённых кота. Переулок Зауна сырой и тёмный. В нём пахнет мусором, но Джейс знает это только по опыту, потому что не может дышать, и вместо воздуха втягивает носом всё больше крови. Ему интересно: там, за маской, Виктор смотрит на него с ненавистью? С ухмылкой? С равнодушием, о котором мечтал? Джейс согласен на всё, кроме последнего. Виктор считал эмоции слабостью, но они всегда были самой лучшей его стороной. — Посмотри на себя. — Рука сжимается на горле сильнее, но Джейс продолжает ухмыляться ему прямо в лицо. Коготь маячит над плечом Виктора, тлеет ярко-рыжей точкой того, что сулит верную смерть, но Джейс не боится. Знает, что смерть — граница, которую никто из них не решится перешагнуть. Он бы мог откинуть его пинком, отодрать от себя его руку, выкрутить, разломать, разрывая провода вместе с артериями химтека. Сбежать, оставив Виктора зализывать раны, пока они не найдут новый повод сойтись. Но он не хочет. Он не хочет, потому что второй рукой Виктор прижимает его к стене, привалившись к груди, и человеческий жар ощущается через броню, через толстую кожу собственной куртки. По крайней мере, его чувствует Джейс. К тому же, рука на шее — короткий поводок не только для верного пса. Пинок под некогда больное колено, локоть, врезавшийся в висок — и Виктор оказывается на его месте. Прижатый к стенке, он дёргается, но Джейс хватает его за волосы и бьёт о кирпич затылком, один раз, второй, третий, пока в лицо не прилетает металлический кулак. Кровь хлещет из носа, но Джейс знает, что отступать нельзя, ведь любой момент, любая секунда, которую он даст Виктору, будет стоить победы. Тяжёлая кожаная перчатка блестит тёмной кровью, когда он выпутывает её из чужих волос, чтобы перехватить взвившийся коготь. Луч лазера опаляет волосы, проходит в нескольких сантиметрах от головы, и что-то рушится за спиной. Скалясь, Джейс мимолётно думает: интересно, какое расчудесное заведение они разносят? Изогнувшись, коготь вспарывает куртку на плече, и рука взрывается болью. Джейс отвлекается, и мгновенного замешательства достаточно Виктору, чтобы врезать ему головой в лоб и отбросить — хотя бы на шаг. Несколько секунд тишину нарушает только сбившееся дыхание. Им давно не нужны слова, чтобы понять друг друга. Забавно, как связь между ними протянулась через года. Не порвалась и не ослабла — просто стала другой. Как и они. — Что тебе от меня нужно, — выплёвывает Виктор хрипло и булькающе. Джейс смотрит ему в глаза, но не видит их за искусственным светом. Он ненавидит эту маску и ненавидит Виктора, и ухмылка сменяется оскалом, и ярость клокочет в груди. Что ему нужно? Его партнёр, хрупкий и изящный, улыбающийся Джейсу с другого конца лаборатории, нарушающий правила, подвернись любая возможность. Если Виктор хочет узнать, что ему нужно сейчас… Что ж. Он не помнит. Какая разница, зачем он здесь, если важен сам факт. Он замечает движение Виктора до того, как становится слишком поздно. Схватив его за локоть, Джейс проворачивается на месте, наваливается всем весом и впечатывает в противоположную стену лицом. Маска лязгает, трещит, и крик Виктора застревает в горле, когда Джейс опрокидывает его на землю и падает сверху. За всеми аугментациями, на которые полагается Виктор, он так и не научился правильно пользоваться новообретённой массой. Но мускулы Джейса — его плоть и кровь, и он знает, что с ними делать, чтобы не дать Виктору вырваться из захвата. Он прижимает его бёдра коленями, наваливается локтем на плечи, а когда коготь пытается вцепиться в него своей острой клешнёй — перехватывает под самым манипулятором.  В горле першит, дыхание всё ещё даётся с трудом, и Джейс думает: если Виктору так нравится душить его, пусть ощутит это на собственной шкуре. Виктор прогибается под ним, когда Джейс обматывает искусственную руку вокруг его шеи. Сочленения достаточно подвижные, но не слишком — хватает на один оборот, а потом Джейс просто давит Виктору на горло его же рукой, сдвигает локоть выше, наваливается сильнее. Виктор хрипит, пытается бить его ногами, колотит коленями по рёбрам, но Джейсу плевать. Он даже не держит его второй рукой, только скребёт пальцами бороню на челюсти — там, где скрыты крепления маски. Грубая кожи перчатки мешает. Зарычав, Джейс сдирает её окровавленными зубами, выплёвывает, пока Виктор цепляется пальцами за руки у себя на горле. Он пытается оттащить Джейса за запястье своей человеческой рукой, металлической впиваясь в плечо, раздирая рану, оставленную лазером когтя. Боль ослепляет, но практически отходит на второй план. Потому что маска под пальцами поддаётся. С бешеным ликованием Джейс отбрасывает её в сторону, и она с лязгом влетает в стену. Джейс даже не смотрит.  Глаза Виктора всё ещё пылают — но теперь их не скрывает стекло. У него чёрные склеры, радужка — золото, растворённое в кислоте. Он пытается удерживать взгляд на Джейсе, но ему не хватает дыхания, и зрачки то и дело пытаются закатиться. Кровь пенится у него на губах. Кровь падает сверху — льётся у Джейса из носа, пачкая бледное лицо.  Виктор пытается что-то сказать, но с губ срываются только хрипы. Он всё ещё надеется вырваться, бьёт Джейса по спине, по бокам, по плечам, и коготь извивается в захвате, но с каждой секундой движения становятся всё более дёрганными, похожими на конвульсии. Джейс смотрит ему прямо в глаза — и видит, как постепенно гаснет в них свет. Он убирает локоть. Всё ещё держит манипулятор подобно удавке, пока Виктор жадно глотает воздух. Из-под пластин брони поднимаются горелые струйки дыма. С тонких обкусанных губ стекает вязкая кровь.  — Я победил, — хрипит Джейс ему в лицо, насмехаясь. Или нет, потому что он сам дышит с трудом, а кровь из носа не останавливается. Солью и металлом щекочет во рту.  Что значит эта победа?  Ничего. Абсолютно. Вместо ответа Виктор слабо плюётся в него. Слюна и кровь попадают на щёку, но Джейс даже не думает отодвинуться. Всё, что он чувствует, — это тепло. Волосы Виктора, мокрые и тяжёлые от крови, расползаются вокруг головы чёрным нимбом. Он пытается смотреть прямо на Джейса, но его взгляд плывёт, то и дело смещается в сторону, усилием возвращается, вновь уплывает. Но Джейс смотрит и смотрит, пока сознание окончательно не угасает в янтарных глазах. Только тогда он отпускает коготь, и тот остаётся лежать на шее Виктора тонким шарфом. Прожилки химтека вяло пульсируют, переливаясь рыжим. Будто в такт сердцу. Джейс надеется на это. Надеется, что оно ещё есть. Рот Виктора чуть приоткрыт. Розовые пузырьки лопаются на его губах от дыхания. В тусклом химическом свете Зауна его кожа кажется серой, и Джейс кладёт ладонь без перчатки ему на лицо.  — Ты хоть иногда выходишь на солнце? — ворчит он себе под нос, прекрасно зная ответ. Пальцы касаются ссадин у челюсти — там, где она переходит в металл, где Джейс отчаянно царапал его, пытаясь содрать маску. С другой стороны крепление застряло, и Джейс вырвал его вместе с проводами. Несколько дней — и всё лицо Виктора превратится в синяк. Смешок вырывается из горла сам собой. Джейс поворачивает голову Виктора набок — чтобы ему было удобнее, чтобы он не захлебнулся собственной кровью, — и приподнимается на дрожащих руках. Последние крохи сил стремительно тают. Голова кружится, и Виктор двоится перед глазами. Хлюпнув носом, Джейс пытается стереть с лица кровь, но в итоге размазывает её лишь сильней. Тело Виктора под ним твёрдое, нечеловеческое — не то, к которому он привык. Но оно его, и Джейсу хочется плакать от того, как он его ненавидит. От того, как хочется выдрать из Вестника мягкого и родного человека, которого тот убил. Выдохнув, Джейс сдаётся. Падает сверху, утыкаясь в шею лицом. Коготь мешает, и он выдёргивает его из-под себя — резко, практически злобно. Слышит, как он с глухим стуком бьётся о землю, как бесчувственная рука. У Джейса нет сил подняться. Нет сил пройти через Заун. Он находит рукой без перчатки руку Виктора, человеческую и живую. Щупает пульс. Он не знает, бьётся в его груди сердце или машина. Не знает, сколько ещё сам сможет оставаться в сознании — оно стремительно ускользает. И в самый последний момент, вдыхая запах пота, металла и крови, он успевает ухватить мелькнувшую мысль: наверное, ему не важно, осталось ли у Виктора сердце. Наверное, ему просто достаточно, что он есть.

***

Когда Виктор приходит в себя, он лежит на твёрдой земле, прижатый чем-то тяжёлым. Всё тело болит, как когда-то давно. Системы сбоят, и даже коготь отвечает не сразу. Поднявшись, покачивается над его головой. Джейс — без сознания — хрипло дышит у шеи. Не шевелится, даже когда Виктор толкает его ногой. Он думает сбросить его с себя, но когда шевелит рукой, то ощущает теплоту на запястье. Пальцы Джейса соскальзывают с него. Виктор закрывает глаза — и выдыхает. Клешнёй когтя сдирает перчатку с руки. Пальцы Джейса шершавые и мозолистые в его ладони. Жар, исходящий от них, пробирает Виктора до плеча. Разливается по металлу дальше, смешиваясь с химикатами, заменившими в аугментациях кровь.  Пять минут. Пять минут, и он бросит Джейса валяться в вонючем переулке. Пять минут, и он вернётся домой, чтобы зализать раны. Но пока пальцы Джейса подёргиваются в его руке, сжимаясь, и Виктор закрывает глаза. Пять минут.  Столько он себе позволяет.