corruption

Уиллу семь лет, и он стоит на коленях в ручье, когда встречает его впервые. Поздний дневной свет пробивается сквозь ветви, как ленты. Мужчина наполовину скрыт за деревом, резкий в своей белизне и бледный, как воск свечи, с копной чёрных волос, спадающих на широкие плечи. Высокий, длинноногий и неподвижный, он стоит в полосах тени и наблюдает. Уилл старается не обращать на него внимания. Не в первый раз он встречает кого-то в этих лесах. По тропинкам часто гуляют люди. В этом нет ничего странного, даже если этот мужчина одет необычно, а его взгляд ощущается, как уколы булавок по коже. Но это длится слишком долго. Тяжесть послеобеденного времени делает Уилла нетерпеливым. У него нет настроения терпеть зрителя своего несчастья. — Уходи, — окликает он. — Я хочу побыть один! Мужчина не уходит. — Почему ты плачешь? — спрашивает он вместо этого, беззаботно. Его голос мягкий, слова выверены, как будто он говорит с пугливым зверьком. — Я не плачу, — шмыгает носом Уилл. Его рукава мокрые. Они намокают ещё сильнее, когда он вытирает ими слёзы с щёк. — Со мной всё в порядке, — врёт он. Мужчина не спорит. Он выходит из-за дерева медленно, как стекает смола. Уилл замечает блеск его обуви. Комбинезон кажется тяжёлым для июня, несмотря на светлый цвет. Он выглажен и накрахмален, без единой складки — кроме коленей, заляпанных грязью. Мужчина замирает на берегу. — Прости, — говорит он. — Я не хотел тебя напугать. Он звучит искренне раскаявшимся. — Ты меня не напугал, — Уилл моргает, чувствуя жар в лице. — Я тебя не боюсь. Мужчина улыбается ему и воспринимает слова Уилла как приглашение подойти ближе. Есть что-то тревожное в том, как он двигается. — Это хорошо. Меня зовут Майк, — произносит он. — Рад с тобой познакомиться. От этого в голове Уилла зазвенели тревожные колокольчики. Мама и Джим не раз говорили ему и его сестре о том, как опасно разговаривать с незнакомцами. Он бросает взгляд через плечо, к изгибу ручья. Велосипед остался где-то у начала тропы. Если он сейчас побежит, то, возможно, успеет добраться до него, не обмолвившись больше ни словом. — Я не обязан оставаться незнакомцем. Я могу стать твоим другом. — Нет, не можешь. Я тебя не знаю. — Нет, — соглашается Майк. — Но никто никого не знает, пока не представится, верно? Между ними воцаряется тишина. Деревья скрипят и качаются. Где-то над головой каркает ворона. — Меня зовут Уилл, — произносит он медленно, вопреки здравому смыслу. Кажется, это радует незнакомца — Майка. Уголки его губ приподнимаются, а тёмные глаза блестят пол вечно колышущейся тенью листвы. — Прекрасное имя. Кожа Уилла горит. Как неловко! — А сколько тебе лет? — спрашивает он с недоверием. Лицо Майка дёргается. Он переводит взгляд вниз, туда, где руки Уилла сжаты в кулаки в воде ручья, а затем снова поднимает его. — Семнадцать. А тебе? — Я никогда не видел тебя в школе, — отвечает Уилл, избегая ответа. Пауза. Мгновение будто сдвигается вбок, делается чужим и странным. Холодная вода ручья бежит между коленями Уилла. — Я не хожу в школу, — наконец говорит Майк. — Почему? — По той же причине, по которой ты мокрый и плачешь, — Майк усмехается — чуть печально, чуть надменно. — Я не лажу с другими. Дрожь пробегает по телу Уилла. И он не может списать её только на воду. — Пожалуйста, уйди, — просит он снова, но уже слабее. — Покажешь, что у тебя в руках? — спрашивает Майк. Уилл не знает, почему подчиняется. Разжимает пальцы. Странный человек, назвавшийся Майком, подходит ближе — шаги его тихие и плавные — и опускается на колени в ручей рядом. Он тихо, с грустью, гудит, когда видит маленькое существо, свернувшееся на ладонях Уилла. При этом взгляде у Уилла снова плывёт картинка. В носу щиплет. — С-старшие мальчишки, — заикается он. — Те, что пробежали тут раньше. Они наступили на неё. Я просил их н-не делать этого. Я пытался спасти её! — лягушка мертва, Уилл это понимает. Но он не мог допустить, чтобы её маленькое тельце утонуло и исчезло в грязи. — Я старался, — говорит он снова, голос срывается на последнем слове. — Я кричал на них. Я кидал камни. А они только смеялись. Майк ничего не отвечает. Лёгкий ветерок проходит сквозь деревья, свет над ними мерцает, обрисовывая острые черты его лица то чётче, то размыто. Уилл ёрзает на коленях — ноги начинают ныть. Маленькое тело в его руках стынет. Смотреть на него не хочется, но и отпускать он его не хочет. Майк тихо выдыхает: — Можно? Уилл колеблется, но кивает. Ладони остаются сложенными чашечкой, когда Майк тянется к ним осторожно, словно Уилл держи что-то святое. Пальцы Майка не касаются его. Он держит руки чуть выше свернувшейся лягушки, и на мгновение Уилл что-то ощущает. Как тепло. Или как электричество. Лёгкий разряд — такой же, как когда он касается дверной ручки после того, как провёл ногами по ковру в своей комнате. Что-то проходит сквозь него, оставляя пустоту. В ушах звенит. Челюсти сжимаются. — Иногда, — говорит Майк, глядя на лягушку, — когда что-то умирает, оно на самом деле не очень-то хочет оставаться мёртвым. Уилл смотрит. Он не верит в чудеса. Это слово он слышит только от мамы — особое, нелепое. Для ночи, когда Джейн вышла из комы, или когда Джонатана приняли в художественную школу в Нью-Йорке. Но его руки вздрагивают. Что-то шевелится. Дёргается. Издает хриплое «ква». Он смотрит вниз и видит, как лягушка моргает в ответ. Уилл вздыхает и чуть не роняет её. Лапки лягушки медленно тянутся, лениво, будто после долгого сна. Маленькая грудка пульсирует. Горлышко надувается. Потом она снова моргает, и Уилл видит, как золотые глаза блестят — живые, настороженные, невозможные. Ква. — Я… — выдыхает Уилл. Он поднимает взгляд на Майка, ошеломлённый. — Как?.. Майк всё ещё смотрит на него. Не с тревогой, не с подозрением и не с той привычной, рассеянной добротой, с которой взрослые всегда на него смотрят. Он заворожён. Будто лягушка не имела значения, будто чудо — это сам Уилл. — Как ты это сделал? — шепчет Уилл. Майк не отвечает. Его глаза, выгоревшие звёзды, не отрываются от лица Уилла. Он медленно протягивает руку и смахивает с его щеки прилипший кусочек речного мха. — Ты очень добрый мальчик, — говорит Майк. — Даже к самым маленьким. Уилл хочет сказать, что этого было недостаточно. Что он опоздал, что они смеялись над ним, что он не смог спасти её. Но все слова застревают в горле, спутанные с неверием. Это ведь не имело значения. Лягушка была мертва. Исчезла. А теперь — нет. Вдалеке, в голове, голос, похожий на мамин, кричит ему. Ему должно быть страшно. Очень страшно. — Ты настоящий? Майк делает задумчивое лицо. — Иногда. — Ты призрак? — Нет. — Монстр? Майк наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени. Его глаза такие тёмные, что на секунду Уиллу кажется — за ними что-то есть. Что-то большее, сложенное внутрь этой человеческой оболочки. — Нет, — снова говорит Майк. — По крайней мере, не для тебя, я надеюсь. — Тогда… тогда что это было? Лягушка выпрыгивает из ладоней Уилла. Плюхается в ручей и исчезает в мутной воде. — Думаю, можно сказать, это магия. Уилл кивает, словно ответ совершенно ясен. — А что ещё ты умеешь? Майк пожимает плечами, но взгляд у него тёплый. — Многое. — Можешь показать? — в голосе Уилла восхищение. Вся грусть и тревога уже забыты. Смех — низкий и тихий, с вибрацией. — Могу. Прежде чем Уилл успевает что-то сказать, ветер усиливается. Шуршит листьями. Развевает длинные чёрные волосы Майка. Уилл смотрит, как тот отворачивается, и это почему-то больно. Слишком быстро он привык к вниманию этого человека. — Мне нужно идти, — тихо говорит Майк. — Уже? — Уилл пытается не звучать отчаянно. У него не выходит. — Я тебя ещё увижу? Когда Майк оборачивается, он уже не улыбается. — Увидишь. — Когда? — Скоро, — говорит Майк. — Я живу в этих лесах. Когда захочешь, можешь позвать меня, и я появлюсь, — он тянется к нему, взъерошивает волосы на его голове. Его прикосновение холодно, как вода в ручье. — А теперь ты должен отвернуться. Послушание даётся Уиллу легко. Он делает, как сказано, выпрямляется на своих длинных, ещё нескладных ногах и отворачивается, глядя в сторону тропинки, по которой позже пойдёт домой. — А где именно в лесу ты живёшь? — неуверенно спрашивает он. Но ответа нет. Снова поднимается порыв ветра, и когда Уилл набирается смелости оглянуться, Майка уже нет.

***

Позже, когда мама спрашивает, почему его джинсы промокли и почему он такой тихий за ужином, Уилл ничего не отвечает. Но ночью он рисует мужчину в длинном пальто, стоящего у края ручья. А за его спиной — крылья, нарисованные кусочком белого мела.