«Мне было 7»

Ручки маленького мальчика тянутся к шее женщины, что сегодня стала его матерью. В глазах ребенка горит надежда. Надежда на то, что его навсегда заберут из приюта. Надежда на то, что он наконец обретёт семью. Семь лет Эндрю жил в приюте для сирот. Мать отказалась от него, как только родила сына. О ней Эндрю не знает ничего, лишь то, что та была счастлива, когда оставила его в доме малютки. В приюте было очень плохо. Все дети здесь злые и лицемерные. Они постоянно лезут в драку и могут избить так сильно, что ты потом весь день не сможешь встать на ноги. Воспитатели здесь ужасные. Они часто кричат и могут позволить себе ударить маленького ребенка. Им плевать, что происходит в приюте. «Бейте, но не убейте. И старайтесь делать так, чтобы синяки были незаметны» – все, что говорили они. Из-за воспитателей у Эндрю развилась клаустрофобия, ведь одно из самых любимых наказаний в приюте – запереть непослушного ребенка в комнате, которая была слишком маленькой. В этой комнате не было окон. В этой комнате не было ничего, кроме обшарпанных стен и воздуха, в котором присутствовал запах сырости и плесени, так как комната располагалась в подвале. Эндрю часто били дети постарше. Он старался давать отпор им, но те были сильнее. Сначала они как следует колотили его, а после воспитатели наказывали его, запирая в комнате наказаний. «Это ты спровоцировал драку! Ничтожество! Правильно мать и сделала, что отказалась от тебя, знала, что из тебя ничего не выйдет! Уродец никчёмный!» – кричала воспитатель. Каждое ее слово ощущалось звонкой пощечиной. Каждое слово, сказанное ей, ощущалось, словно остро заточенный нож вонзили в самое сердце и прокручивали его. Прокручивали, прокручивали, прокручивали. Из неприятных воспоминаний Эндрю вытяните голос нового отца. – Малыш, будешь мороженое? – спрашивает Сэм. Сэм – высокий мужчина, с добрыми зелёными глазами, что отливают изумрудным, со слегка накаченным телосложением, что придает мальчику чувство защищённости. С таким отцом Эндрю не страшно. Он ощущает себя, как за каменной стеной. Добрая улыбка озаряет лицо мужчины, а рядом идущая Руби смеётся от того, как сильно Эндрю вцепился в волосы папы, боясь упасть. Сэм придерживает Эндрю за щиколотки и начинает идти вприпрыжку, залисто смеясь. И Эндрю счастлив. Счастлив как никогда раньше. Руби работала медсестрой в городской больнице, из-за чего иногда уходила в ночную смену на работу. Она заботилась о Эндрю, словно он был для нее кровным сыном. Она покупала ему новые вещи и игрушки, водила в различные парки, покупала сладости, которые мальчик обожает. Сэм же в свою очередь на это закатывает глаза и убегает от женщины с ребенком на руках. – Скажи, малыш, что мы настоящие мужчины и будем играть в плойку, а не ходить по магазинам? – с улыбкой говорит он, опуская Эндрю на диван и включая телевизор. И так продолжалось около месяца. Эндрю любит свою семью. – Эндрю, сынок, посидишь один часок? Меня срочно вызывают на работу. На всю ночь, – говорит с беспокойством Руби, поглаживая мальчика по волосам. – А где папа? – поднимает на нее взгляд Эндрю и льнет ближе к ее руке, на что женщина улыбается. – Сегодня день рождения у его друга, он скоро придет, не волнуйся. Через час где-то. Ты сможешь один посидеть это время? – Да, мам, хорошо, – произносит Эндрю и нехотя выпускает Руби из объятий. Было боязливо оставаться одному в большой квартире, но Руби заверила, что с ним ничего не случится, если он не будет открывать незнакомцам и не будет подходить к плите. Было около одиннадцати вечера, когда Эндрю услышал щелчок дверного замка. Глаза уже слипались, но он поставил себе четкое указание дождаться отца во что бы то не стало. Эндрю выбегает из комнаты, лучезарно улыбаясь и видит Сэма, что слегка покачиваясь стоит на ногах. Он был пьян, но не сильно. Эндрю подбегает к нему и обнимает за поясницу. – Привет, малыш, ты чего не спишь?– с заплетающимся языком спрашивает Сэм. – Тебя ждал, – тихо отвечает мальчик куда-то в живот мужчине. – Пойдем фильм посмотрим? – Сэм подхватывает Эндрю на руки и несет на диван. Сидя у отца на коленях, Эндрю увлеченно смотрел фильм. Он не заметил, как рука мужчины с его живота переместилась к нему на бедро и стала поглаживать. Он не заметил, как Сэм уткнулся ему в шею и стал проводить по ней носом, вдыхая запах мальчика. Резкая волна дрожи пробежала по телу, когда Эндрю почувствовал поцелуй возле ключицы. – Я, наверное, спать пойду, – неуверенно говорит мальчик и уже собирается вставать, но сильные руки давят ему на талию, удерживая на месте. – Посиди ещё со мной чуть-чуть, – просит Сэм, выдыхая горячий воздух в шею Эндрю. – Пап, уже поздно, я пойду... – Я сказал сидеть со мной, – грубо перебивает мальчика Сэм. Эндрю поднимает взгляд и смотрит прямо в зелёные, почти изумрудные глаза, в которых раньше была доброта и забота, от которой хотелось улыбнуться. Сейчас там не было этого. Был алкоголь, злоба и что-то ещё. Желание. Одна рука вернулась на бедро. Медленно Сэм провел ладонью до колена и обратно, забираясь под подол шорт мальчика. – Ты чего? Мне не приятно, отпусти!– закричал он, стараясь вырваться из крепкой хватки, но все было тщетно. – Это пока что, позже будет очень приятно, малыш, – шепчет Сэм и опрокидывает тело Эндрю на диван, нависая над ним. – Но ты можешь попросить и я остановлюсь. Сэм поцеловал его в шею, рукой поднял край футболки Эндрю. Тело мальчика дрожало от страха, а кожа горела. Руки, что когда-то были одними из самых родных, что всегда согревали и дарили уют, сейчас ощущались липкими, грязнями и омерзительными. И эти руки были повсюду. – Пожалуйста, – сквозь слезы проговаривает мальчик. – Пожалуйста, не надо. – Ещё, – улыбается Сэм и с силой сжимает кожу под ребрами. Жжение, дрожь, боль, отвращение – вот, что чувствует Эндрю. Его душат слезы, он не может пошевелится под телом Сэма. Сэм в несколько раз больше Эндрю. Он сильнее. Ощущения, будто на маленького мальчика вылили ведро помоев. Он не может. Это слишком. Все слишком. – Пожалуйста! Прошу, остановись! – кричит Эндрю, а к горлу в это время подкатывает тошнота. Его сейчас стошнит. Сэм не останавливается. Он трогает везде. Его руки и губы повсюду. Каждое прикосновение, словно ожог на коже. Эндрю сейчас как зверёк заточенный в клетку, что не сможет сбежать. А Сэм – хищник, что облизывается при виде своей добычи. Эндрю старается отбиваться, брыкаясь ногами, но эту попытку тут же присекают, раздвигая его ноги и устраиваясь между ними. Резкая пощёчина опалила щеку мальчика. Безмолвный приказ молчать. Но Эндрю не может. Ему плохо, его душат слезы, ему противно. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... – как молитву повторяет ребенок, что мечтает о прекращении всего. – Все хорошо, малыш, тебе понравится, общаю, – проводит языком по верхнему ряду зубов Сэм, а после опускается и прокусывает чувствительную кожу на внутренней стороне бедра ребенка. Одним редким движением он стягивает шорты. Эндрю плачет, молит об окончании, отбивается руками, но не помогает. Ничего не поможет. Ему ничего и никто не поможет. Он – никто. Боль, что пронзает все тело, заставляет закричать во все горло, за что Эндрю получает ещё одну пощечину, после его рот накрывает огромная ладонь, что с силой сжимает его челюсть. Толчок. Толчок. Толчок. Эндрю начинает терять сознание. Звук шлепков режет слух маленького ребенка, что мечтает умереть. В мыслях крутилось лишь: за что, почему, что он сделал? – Пожалуйста, остановись, – вновь взмаливается Эндрю, на что улыбка на чужих губах лишь сильнее расцветает. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Но монстр, что сидел все это время в теле его «отца» лишь ускоряет движения, хватает мальчика за волосы и тянет вверх. Эндрю приходится выгнуться, ведь он не может сдвинуться с места из-за чужого потного тела на нем. – Малыш, тебе нравится? – спрашивает Сэм и прокусывает мочку детского уха. – Я знаю, что нравится. Маленькое хрупкое тельце мальчика лежит полностью обнаженное на диване. Его трясет, он дрожит. Невыносимая боль пульсирует во всем теле, а в мыслях ничего. Ему настолько плохо. Глаза и щеки опухли от пролитых слез, а на одной из щек заметен расцветающий синяк. Нижняя губа ребенка разбита, из носа тонкой струйкой течет кровь. По всему телу рассыпаны гематому и кровоподтёки от чужих пальцев, что с силой вдавливались в плоть. Мерзость, мерзость, мерзость. Рядом с диваном валяется детская игрушка, которую подарил ему монстр. Тогда Эндрю был счастлив со своей семьёй, что дарила ему уют и заботу. Сейчас же все было по другому. Любое движение отзывалось болью. Эндрю грязный. Он испорчен.