Ничего не должна

Жгучая боль растекалась в груди, а стылая земля забирала последнее тепло стройного женского тела каждую секунду. Или, вернее, каждую долю секунды. Время как будто застыло, оно стало вязким и тягучим как кисель, и таким же мутным. Это конец. Так быстро, так просто. Надежда попыталась пошевелиться, она хотела встать, закричать, сделать хоть что-то, но онемевшее тело не слушалось её больше. Она слышала какие-то звуки вокруг себя, или, возможно, внутри своей головы, но не разбирала. Она видела что-то, но уже не могла понять что. Свинцовое небо, какие-то тёмные пятна, разводы. Эти пятна проплывали перед её глазами, они двигались и меняли свою форму как живые, словно амёбы, которых смотрели под микроскопом на уроках биологии в школе. И они светились. Надежда никогда не думала, что темнота тоже может светиться. Но сейчас она сияла своим ослепительно-ярким чёрным светом. Светом смерти. Светом свободы. Теперь, когда Надежда точно сделала всё что могла, она наконец обрела время подумать о своей жизни. В принципе, теперь у неё не было другого выбора. Некуда бежать от себя. Весь мир стянулся в одну тугую сверхплотную точку — женщину с простреленным лёгким, растянувшуюся на холодной земле. Скоро эта земля примет её в свои ледяные объятия навечно. Слишком рано. Очень не вовремя. Она не увидит, как растёт её племянница. Не станет матерью. Не навестит больше ту девочку, которой так нужна поддержка и кто-то близкий рядом. Никогда. Никогда?.. Надежда всегда делала всё возможное. Всё, что могла. Она должна была вытянуть сестру и устроить ей будущее, должна была перенять все обязанности умершего мужа. Ни капли жалости к себе. Никакой слабости. Но не теперь. Теперь она уже вообще ничего не сможет, а значит уже ничего не должна. Что будет дальше — неизвестно. Возможно, что ничего не будет. Скорее всего. В особенно тяжёлые периоды Надежда верила, что на этой стороне её будет ждать муж. Она говорила с ним как с живым и в такие моменты верила, что, может быть, он встретит её, когда придёт время. Но вот час пробил, а она совсем одна. Одна...... От этой мысли стало гораздо больнее чем от пули. Хотелось заплакать, хотелось волком завыть, но теперь, когда Надежда уже готова была позволить себе эту слабость, она не могла. Уже совсем ничего не могла. Стало очень холодно и мрачно. Свет осеннего неба куда-то исчез и осталась только грязная, мутная тьма, похожая на речную воду, когда в ней рукой поднимешь тучу ила. Надежда поняла, что время начинает истекать. Казалось бы, по логике она должна была почувствовать экзистенциальный ужас перед концом своего существования, но страха не было совсем. Только холод и усталость. На женщину как будто разом навалилась вся тяжесть мира. Сон… Не зря ведь мёртвым говорят «спи спокойно» или «покойся с миром». Это отдых. Просто он вечный. Наконец-то она может отдохнуть.

***

— Что вы почувствовали когда нашли убийцу девушек и похитителя детей? Надежда обнаружила себя в больничной койке. Она полулежала на небольшой мягкой подушке и была укрыта тяжёлым, слегка колючим даже сквозь постельное белье одеялом. Кипельная белизна этого белья резала воспалённые глаза Надежды. У койки сидела молодая красивая девушка в идеально выглаженной свободной белой рубашке, заправленной в брюки. Золотистые волосы, уложенные на боковой пробор, нежными волнами спадали на хрупкие плечи, подкрашенные пухлые губы напряжённо поджаты. Взгляд больших и глубоких серых глаз в обрамлении очаровательных светлых ресниц полон какой-то затаённой тревоги. Эта девушка, у которой с лица ещё не сошла юношеская припухлость, казалась Надежде очень знакомой. И она смотрела на женщину очень внимательно. — Извините… — первое слово Надежда выговорила хрипло, с трудом, — не могли бы вы напомнить мне, что произошло, где я, и как я здесь оказалась. И представьтесь пожалуйста. Я не понимаю, что это за странный допрос… Договорив, Надежда зашлась кашлем. Тупая боль в груди не позволяла дышать и говорить так же легко как раньше. Девушка тут же засуетилась и неожиданно сжала тонкое запястье Надежды в жесте поддержки. — Да, конечно, я прошу прощения. Меня зовут Наталья Добровольская. — Девушка выдержала небольшую паузу, наблюдая за реакцией Надежды. — Если я не ошибаюсь, вы одна из следователей, работавших над поимкой Фишера? Я видела вас и ваших коллег по телевидению и в газетах. Для меня большая честь познакомиться и с вами тоже. — Надежда отвечала спокойно и ровно. Она была не из тех людей кто терял рассудок при виде знаменитости, пускай и такой героической. Райкина, пожалуй, была одной из немногих кто видел за громким делом и героизмом своих коллег, обычных людей со своими трудностями и недостатками, на долю которых выпала такая тяжкая и ответственная ноша. Тем более Женя Боков действительно стал её коллегой, в самом прямом смысле слова. И она была уверена, что он спас ребёнка и задержал этих двух нелюдей, которые прикидывались образцовыми милиционерами. Она была уверена, что Боков сделал всё как надо было… — Вы правы, — Наталья заправила золотую прядь волос за ухо и открыто улыбнулась женщине, — мне очень льстит, что вы так быстро узнали меня, даже не смотря на… — Девушка растерянно оглянулась по сторонам — на обстоятельства нашей с вами первой встречи. Надежда легко кивнула в ответ. — Так… Может быть вы всё же расскажете, где я и что происходит? Наталья заметно смешалась, улыбка бесследно пропала с её лица, а взгляд стал серьёзным и каким-то очень… Заботливым, что-ли? Надежда понимала, что такая реакция точно не сулит ничего хорошего. — Дело в том… Надежда Семёновна, дело в том что я сама не понимаю где мы сейчас и почему. — Блять, да это как вообще?! — Надежда резко села в постели от шока и неожиданности, тут же закашлявшись от резанувшей в груди боли. Наталья резко подалась к ней и неожиданно обняла. Девушка аккуратно обхватила Надежду своими изящными руками, будто боясь надавить сильнее положенного и причинить даже малейший дискомфорт, положила голову на хрупкое плечо женщины и стала нежно гладить её по спине. Райкина задрожала как от сильного холода. Значило ли всё это, что её не спасли, не отвезли в больницу и смерть ей не приснилась? Пока это было единственным объяснением творящегося здесь бардака. Это всё ещё бред. Вернее… Предсмертная агония. Но ведь сейчас к груди Надежды прижимается Наталья Добровольская собственной персоной, легендарная следовательница, хоть и бывшая. И она вполне себе живая, мягкая и тёплая, держит Надежду как редчайшую хрупкую статуэтку или фарфоровую вазу, боясь сломать, боясь отпустить. Мягкие волосы щекочут женщине нос, от них исходит едва ощутимый запах каких-то цветов. Всё это время, пока Надежда смиряется с произошедшим и дрожит от невыносимого осознания, Наталья нежно поглаживает её спину и худенькие плечи. А ещё у Добровольской бьётся сердце. Она сейчас настолько рядом, что Райкина чувствует это кожей. Значит, они всё же живы? Или что вообще это может значить? — Тише, тише… Всё будет хорошо. Не волнуйся пожалуйста. — Шепчет Наталья прямо на ухо, обжигает своим тёплым дыханием щёку Надежды. — Я знаю что это тяжело. Мне очень жаль. Я пришла побыть с вами, поддержать. Подумала, сейчас это будет нужно. — Да… Это и вправду нужно… Спасибо. — Надежда вдруг расслабилась и обмякла в руках девушки. Она не плакала. Только шмыгнула носом пару раз, прежде чем наконец спросить прямо о том, что её волновало больше всего. — Скажите честно. Я ведь умерла, да? Наталья убрала голову с женского плеча, выпрямилась. Долгий взгляд печальных серых глаз уже говорил сам за себя. — Мне правда жаль, Надежда Семёновна. Женщина закрыла лицо руками, будто собиралась разрыдаться от отчаяния. Но этого не произошло. Уже через мгновение она снова была собрана, спокойна и серьёзна. Так, как будто она ещё жива и всё можно исправить. — Ладно… Спасибо вам огромное. Правда. Не знаю, что бы я делала с такой новостью, если бы была одна. Похоже, никто из нас не понимает, как мы здесь оказались и что вообще происходит, да и хуй с ним. Не очень то и хотелось теперь. — Надежда невесело усмехнулась. Наталья положила ладонь на плечо женщины и легонько его погладила. — Я всё же кое-что понимаю. Я может и не знаю, как именно я оказалась тут, но я точно знаю что это от того, что я хотела быть с вами. Вы ведь для меня настоящая героиня. Столько всего вынесли и не сломались. Я не сумела так. Наталья опустила голову и взъерошила рукой свою идеальную укладку. — Да ладно вам. — Надежда хмыкнула. — Вы сделали всё что могли. Это самое большее, что вообще может сделать человек. Вместо ответа Наталья снова прижалась к женщине.

***

Надежда больше не одна и теперь ей есть кому помочь.