Глава 1: Начало конца
10 августа 2025 г., 23:02
Пальцы у Бретта теплые, точно торчал возле камина два часа, рассказывая глупейшие истории, которые так забавляют всех их ровесниц (и ровесников, будем честны, Лиам не один такой). Сам Лиам, в общем-то, все два часа прятал улыбку в стакане, делая вид, что не замечает его ласковых взглядов в свою сторону, потому что его мама воспитывала приличным мальчиком, а не претенциозным придурком, каким и являлся Бретт. Все разошлись по своим домам, скрипя аномальным снегом в середине лета под ногами в неярком освещении луны, а Лиам набрался смелости и около алкогольного отравления.
Поэтому пальцы Бретта сейчас скользят по его пояснице, а не по груди любой из тех, кто настойчиво строил ему глазки весь вечер. Лиам этим фактом не гордится, было бы чем — уже не первый раз, явно и не последний, просто не зафиксированный официальным статусом «отношения». Кому нужны отношения посреди апокалипсиса? Бретт может выйти завтра на вылазку за пределы охраняемых их стен и не вернуться, а Лиаму что? Придется оплакивать его сильнее, чем если бы это было под отметкой «дружба с привилегиями»?
Ему есть, по кому плакать. Наплакался уже. Предостаточно. При том, что этот кто-то покидает пределы стен с завидной периодичностью, будто руины разрушенного города и ходячие мертвецы его привлекают сильнее живых людей, и возвращается в полном порядке.
Не переживать все равно не получается. Поэтому они, собственно, и тут: Лиам под тремя флягами виски и Бреттом, настойчиво выцеловывающим рельеф его пресса.
— Тебе нравится? — шепчет он так глупо, обдавая горячим дыханием обнаженную кожу до мурашек.
Лиам приподнимается на локтях, поплывшим взглядом встречаясь с глазами Бретта, которые сияют в желтом свете прикроватного светильника. Сглатывает, скользит рукой по его растрепанным волосам.
Нужно было отправиться с ним.
— Очень, — пьяно улыбается Лиам, выгибаясь в пояснице, когда поцелуи возобновляются. Ресницы трепещут. — Пожалуйста, продолжай.
Ведь упасть обратно на подушки и отдаться ощущениям в разы проще, чем думать о том, что Тео проторчал перед вылазкой целый час под дверью его дома, чтобы попрощаться. Ведь думать об улыбке Бретта гораздо легче, чем об ухмылке Тео: лисьей, почти не трогающей глаза, будто говорящей «не-лезь-убьет». Лиама никогда не убивало, он лез, но даже не открыл дверь, потому что в последнее время с Тео невообразимо сложно разговаривать.
Он не знал. А Тео вряд ли поверил, что дома никого нет, и все равно сидел, а после, оставив снежный след на крыльце, ушел.
Бретт неаккуратен с зубами: Лиам шипит, легонько шлепая по его затылку, а после срывается на громкий стон, когда его берут глубже. Яркость оргазма не приглушает тревогу. Ночь все равно бессонная.
***
Система проста: окольными путями через толпу пробираешься к Скотту и требуешь, чтобы он перестал пылинки сдувать и, наконец, дал стоящее задание. Лиам засиделся дома, Лиаму хочется наружу, даже если этот путь зачастую в один конец; справедливости ради, он один из самых опытных бойцов среди их немаленького населения, и он об этом в курсе. И все равно смотрит так, будто Лиам — его глупый младший брат, за которым глаз да глаз. — Если тебе нечем заняться, у нас все еще есть генератор, работающий благодаря упорству и труду, — ага, так. Штуковина, подающая электричество в основной блок благодаря великим спортсменам, крутящим колеса сутками напролет по графику. — Ты буквально отправляешь туда тех, кто лишился руки, зрения или, упаси боже, постарел или слишком мал для того, чтобы держать пушку, — свои же руки Лиам складывает на груди, готовясь топать ногами. В гостиной у Макколлов уютно: и связанный Мелиссой плед на диване, и три растения в горшках на подоконнике. Суккуленты, кажется. Лиам пялится на них негодующе, пока Скотт с тяжелым вдохом опускается в кресло и трет виски. — У нас достаточно припасов и ресурсов, потому я искренне не вижу смысла рисковать просто так. — Не бывает «достаточно» во время апокалипсиса! — ладно, ногами не топает, но шнурки на выцветшей толстовке начинает дергать слишком интенсивно. — К тому же, каждый день все равно кто-то отправляется наружу. Почему там не может быть меня? Я три месяца все, что делаю, это помогаю твоей маме с тестом для булочек и иногда — прошу заметить, очень редко — ты отпускаешь меня на ферму, чтобы разделать свинью. — У нас их не так много, чтобы я отправлял тебя туда чаще? А другие претензии мастерски игнорируются? — Айзек ходит туда чаще. — У тебя талант к булочкам, дорогой, — Мелисса спускается со второго этажа незаметно, зато в его макушку тут же прилетает от нее поцелуй. Лиам старается не расплываться и не краснеть от нежностей, он же тут злится. — Всем нравятся твои синнабоны. Они разбираются быстрее, чем слойки с ветчиной и сыром. Потому что это рецепт его мамы, черт возьми, конечно, они всем нравятся. — М, — казаться не самодовольным в этом случае провальная идея, Лиам все-таки плывет, эта женщина знает, куда и как нужно жать. Но все же. — Дерек, мистер Арджент, мистер Стилински и Питер регулярно на вылазках, так что, Скотт… — Им не двадцать лет, Лиам, они взрослые мужчины, которые… — Во-первых, мне двадцать один, — исполнится. Через неделю. Это детали. — Во-вторых, у меня тоже опыт за спиной, просто дай мне оружие в руки, я тебе покажу, что не растерял ни уверенность, ни прицел вместе с булочками! Мелисса смеется с кухни, из которой возвращается с двумя кружками чая. Пытаются взять его заботой. Так не пойдет, не сработает, не с упрямством Лиама. Наверное. — Я не сомневаюсь, — Скотт дует в кружку, и Лиам презирает это бессмысленное действие, но все равно садится в кресло напротив и делает то же самое. — Тем не менее… — Бретт, Айзек, Итан, Эйдан… — Военная подготовка, тяжелое детство покруче военной подготовки, дурное прошлое, вынудившее их научиться пользоваться оружием. — А Тео? В гостиной виснет тишина. Мелисса, складывающая салфетки в идеальный треугольник, вздыхает, переводя взгляд на Скотта. Тот — на нее. Какой-то молчаливый диалог получается, в котором Лиам не участвует, что ему категорически не нравится. Он пробует еще раз. — Он если сутки находится в поселении, то уже сказка. Целый, блять, отпуск, — Мелисса одаривает его недовольным взглядом, читаемым как «не-смей-ругаться-в-моем-доме», и Лиаму почти стыдно. Но не совсем. — А так он приходит, спит, ест, уходит! Почему? Что за привилегии? — Боюсь, ты неправильно понимаешь термин «привилегии», малыш, — мягко поправляет Мелисса, но Лиаму уже не до чая: отставляет, чтобы не облиться, потому что завелся. — Тео сам настаивал на этом, — пожимает плечами Скотт. — Я тоже настаиваю, только ты не ведешься. У Тео какие-то иные методы убеждения? Да, возможно. Вполне, блять, вероятно. Однажды он убедил Лиама, например, не спасать целое гребаное человечество. — Тео старше. — На пару лет! — Он опытнее. — Это я научил его пользоваться арбалетом, до меня он даже… — Тео не теряет сознание при виде крови, пока разделывает свинью, — не выдерживает Скотт, даже повышая голос. Лиам замирает. Отводит взгляд, моргает, морщась от воспоминаний: выпавший нож на грязный пол, до безумия нежные руки, оттирающие каждую каплю под струями ржавой воды. Лживый, самый лживый рот на всем белом свете, касающийся виска Лиама поцелуем и приговаривающий успокаивающие глупости. Ты в порядке, мы выбрались оттуда, ты в безопасности, ты серьезно собираешься реветь из-за какой-то свиньи? Я рядом с тобой. Клянусь, я не съем ни куска этой дурацкой свиньи и буду голодным, если ты не перестанешь плакать. — Малыш, ты не в порядке с тех пор, как вы с Тео вернулись из центра по контролю заболеваний, — Мелисса аккуратно касается его плеча, вырывая из мыслей. — И даже ни один из вас не удосужился объяснить, что там произошло. — Это было больше года назад. Лиам морщится: это неправда. Они были в порядке, когда вернулись от Докторов. Они были в порядке даже три месяца назад, пока в поселении не началась эпидемия, из-за чего они оба вернулись в то место, где Лиама должны были растерзать на компоненты вакцины полгода назад. Они были в порядке, пока он не нашел записи, свидетельствующие о том, что Тео — эгоист, лжец и убийца. — Он тебя чем-то обидел? Ты даже не смотришь ему в глаза, — сейчас и в глаза Мелиссы смотреть не хочется, но приходится. — Мне грустно видеть вас обоих такими. — Да, — кивает Лиам туманно, размыто, не совсем понятно чему. Опускает взгляд в пол. — Мне тоже. Сомнительно, что Тео бы позволили остаться в поселении, расскажи Лиам хотя бы тому же Скотту всю правду. А Лиам, может, и злился на него, но смерти не желал — пусть Тео чаще бывал за пределами стен, чем в безопасности, проще было знать, что ему всегда есть, куда вернуться. «Грустно» — это слабо сказано, но так уж вышло, ничего не поделаешь. Некоторые вещи простить нельзя, даже если стараться. Хотя Лиам, на самом деле, даже не старался. — Он беспокоится о тебе, — Лиам фыркает на такое изречение. Конечно, черт возьми, он беспокоится. Пусть свое беспокойство засунет в задницу. — Если ты так реагируешь на обычную свинью, то абсолютно понятен мотив огородить тебя от всего, что творится снаружи. Погодите-ка. — Я никому не рассказывал о том, что произошло на ферме, — до Лиама не совсем быстро доходит, но мозаика стремительно складывается, а руки сжимаются на коленях. — И этот мудак обещал, что он ни слова никому из вас… — Знаем только я и мама, — Скотт отставил кружку и поднял руки в защищающимся жесте. Кого защищает? Тео? — Прости, но это не та информация, которую стоит утаивать, учитывая, в каких условиях мы живем. — Это единичный случай! — аж с кресла вскакивает, чувствуя себя незаслуженно преданным. — Уверен, он все преувеличил. У него талант к рассказыванию сказок, Скотт. Лапшу на уши вешает филигранно, даже бровью не ведет, понимаешь? Скотт качает головой, сжимая подлокотники кресла сильнее. — Я и без его просьбы вижу, что с тобой что-то происходит. Не слепой. Его просьбы. Дыхание в легких заканчивается, вырывается хрипом. — Он нихрена не имеет права распоряжаться тем, что я делаю со своей жизнью, — выплевывает, выдергивая руку из мягкого касания Мелиссы, которое, чисто гипотетически, должно было успокоить, а заводит еще больше. — И ты тоже, Скотт. Дверью хлопает с обратной стороны перед толпящимися людьми без стеснений, даже не извиняясь за то, что нарушил порядок очереди и пятиминутный прием. Гребаный Тео Рэйкен.***
Тех, кто выходит за пределы стен, принято встречать. Славно, когда все возвращаются в порядке, а детишки, прячущиеся за материнскими юбками, тычут в них пальцами и зовут бесстрашными героями. Лиам никогда не находится среди толпы встречающих, обычно выжидает вестей либо от Мейсона у себя в доме, либо сидит в баре, где новости расходятся со скоростью голубиной почты. К тому моменту, ближе к вечеру, у него заканчивается свидание с тестом и сахарной пудрой, которую он еще некоторое время вместе с мукой смывает с лица и рук. Сердце замирает, да, пока слушаешь о тех, кто не смог вернуться, и всегда надеешься не услышать одно имя. Не то, чтобы Лиам был бесчувственным или безразличным, просто он честен с собой: явно же не так сильно печалился бы, если бы не вернулся, например, Питер Хейл. В этот раз обходится без трагедий, и Лиам дает Тео ровно десять минут, стоя за углом одного из домов, чтобы он перездоровался со всеми и рассказал детворе о том, каких страшных монстров за стенами на этот раз победил. Улыбка натянутая, ненастоящая — Лиам знает, какая она на самом деле, когда он не притворяется, чтобы казаться хорошим. Некрасивая, на самом деле. И ямочки эти идиотские, от которых щемит за грудной клеткой. Лиам злится на облегчение из-за его возвращения в целости и сохранности, прорывающееся за яростью. Десять минут истекают, Тео сворачивает за угол, и ненастоящую улыбку даже кулаком стирать не надо, ее уже нет. Лиам бьет больно, не щадя собственные костяшки. — Блять, — капли крови украшают белоснежный снег. Тео отшатывается, держась за нос. Долгую передышку Лиам ему не дает: хватает за края куртки, впечатывает спиной в каменную кладку дома. Тео раскрывает глаза и умудряется удивляться. — А если бы я на автомате достал нож?! — Лиам впечатывает кулак ему и под ребра, желая оставить синяки, желая, чтобы ему дали сдачи, чтобы они повалились кубарем на снег, били друг друга и били, как раньше, как тогда, до того, как Тео все испортил. — Хорошие мальчики объясняются, прежде чем ударить. Язвить еще вздумал. От боли слегка стонет, да и в целом выглядит потрепано, уставши. Это почти тормозит Лиама, но лишь почти, он тут же подтягивает Тео за ворот повыше и еще раз впечатывает в стену, надеясь, что он хорошо приложился затылком. — Сопротивляйся, черт возьми! — а то такое чувство, будто он ни в чем не повинного котенка мудохает, ради бога. — Ты же можешь! — Не хочу, — сплевывает кровь им под ноги, улыбается. По-настоящему. Той-самой-кривой-улыбкой. Еще и кровавой. Лиам отшатывается, отпуская его, и Тео по канону всех драматичных принцесс сползает по стенке на снег. Врет, придурок, он точно ему ничего не сломал, Тео, блять, железный, а еще Лиам свою ярость предварительно урегулировал, иначе бы просто-напросто его покалечил до инвалидного кресла. Такого было допустить нельзя. Даже если хочется. — Зато ты хочешь посадить меня на ебаную цепь, чтобы я сдох в этих стенах! — прохожих, благо, нет. Лиам громкий. Шестеренки в голове крутятся, пока он лепит из снега комочек и прикладывает к поврежденному носу. Поднимает рассеянный взгляд. — Скотт рассказал, — быстрые выводы. Лиам сжимает кулаки. — А я почти решил, что ты, наконец, захотел встретить меня. Что было наивно, учитывая, что ты даже не попрощался. — Меня не было дома! — еще и на совесть давить удумал? Лиам не должен оправдываться, черт возьми. — И я бы не стал тебя встречать! — Я знаю. Звучит так смиренно, что Лиам затыкается. Наблюдает за тем, как Тео тяжело поднимается, держа в одной руке снежок около носа, а вторую прижимая к животу. Больно, наверное. Лиаму должно быть насрать. Лиаму почти жаль. — Что ты хочешь услышать? Извинения за то, что разумно попросил Скотта не напрягать тебя после случившегося? Я не собираюсь. Мелисса была права: Лиам даже в глаза ему смотреть не может. Но сейчас, через силу, смело очень старается. — Мне не нужна нянька, — на фоне предыдущих криков Лиам почти шепчет. — Тем более, в твоем лице. Найди себе кого-нибудь другого, о ком будешь… Замолкает, слово никак не подбирается. — Что буду? Заботиться? — не то слово. Тео усмехается, выравниваясь и отлепляясь от стенки. Делает шаг вперед. — Послушай… — Я не хочу тебя слушать, — Лиам делает шаг назад, боясь даже не близости, а этой бешеной боли в глазах напротив. Заслужил. Он заслужил. — Я просто хочу, чтобы ты отвалил. Мы сошлись на том, что это конец. Не лезь, сука, в мою жизнь, ты и так влез больше, чем было нужно. — Прости, — выдыхает обреченно Тео, и, знаете, Лиаму тоже больно. Сердце колотится неадекватно, и ему стоит больших усилий не подастся этому всему: у Тео кровь, но не по причине «страшных монстров», которых он победил за стеной, а из-за настоящей опасности в виде Лиама, который кроится внутри этих стен. Горло сдавливает, а глаза слезятся, и Лиам по-злому и одновременно по-детски трет их рукавом толстовки. — Я тебя ненавижу, — это не так, это никогда не будет правдой, даже если в больной голове Тео стукнет идея сжечь нахрен все их поселение, но ужалить же нужно посильнее? Лиам бы хотел его возненавидеть. Хотел бы, чтобы при виде его сраных капель крови волнение не поднималось в груди наряду с чувством вины. — Я так сильно, блять, тебя ненавижу. Тео знает его вдоль и поперек; Тео знал его вдоль и поперек, от количества кубиков сахара в чай до детских травм в виде боязни птиц, но он верит в абсолютную ложь сейчас, если судить по его лицу. Осунувшееся, бледное, будто вся кровь отлила и даже румянец из-за мороза не оставила. И глаза стеклянные. Такие, которые Лиам точно всегда ненавидит, потому что ознаменовывают они то, что Тео закрывается. — Ладно, — расстояние больше преодолеть не пытается, отводит взгляд. — Это все равно ничего не изменит. Центра по контролю заболеваний больше не существует, а если бы и был, то хоть обненавидься, я бы все равно приложил все усилия, чтобы ты со своей геройской глупостью и порог их не переступил. — Моя жизнь могла бы иметь смысл! — вот теперь, когда Лиам толкает его, Тео и с места не сдвигается. Сопротивляется. — Ты забрал у меня это! И даже тут пытаешься ограничить, не позволяя помогать другим! — Помоги для начала себе! Кричащий Тео — редкость. Он может выражать ярость абсолютно спокойным тоном, и мурашки по коже отпляшут чечетку, хотя Лиам всегда понимал, что ему ничего не угрожает. Но повышенный голос — это пик, тупик, перебор, поломанная система, и у Лиама ком застревает в горле, пока Тео ловит ладонью последующий летящий в него кулак и дергает грубо к себе. — У тебя проблемы с самоконтролем. Если на себя плевать, подумай о любом другом, кого тебе дадут в напарники, — Лиам пытается вырвать руку — бесполезно. — Будто тебе не насрать на этого «любого другого»! — Насрать, — отчеканивает, спокойно отпуская руку. Поднимает с земли упавший рюкзак, закидывает на плечо. — Но подумай о том, как глупо будет сдохнуть в таких обстоятельствах, когда ты мечтал умереть на благо человечества. Снизил планку, Данбар? — Заткнись, — шипит, но больше прикасаться к нему не хочется. Ни с целью ударить, ни с целью стереть все кровавое безобразие у него на лице. — Глаза бы мои тебя не видели. — Не беспокойся, — усмехается, отворачиваясь. Ковыряется в своем рюкзаке, швыряет что-то в Лиама, приходится рефлекторно ловить. — Мы выследили Благодетелей. Завтра утром меня здесь не будет. Благодетели были теми, кто в прошлом году, еще до центра контроля заболеваний, держали их в плену гребаную неделю. Уроды, поедающие людей или же разбирающие их на органы забавы ради. Мораль всех апокалипсических историй в том, что нет ничего страшнее человека. На самом деле, чудо, что они тогда выбрались живыми, но угроза неоднократно давала о себе знать после: не так давно Бретта едва успели вытащить. И Тео? Собрался встретиться с ними? Лицом к лицу? В руках у себя Лиам обнаруживает упаковку скиттлс. Зеленых. Его любимых. Теряется от контрастных ощущений, а когда поднимает голову, то Тео и след простыл.***
Так уж вышло, что у Лиама не так много родительских фигур, чтобы он мог ими разбрасываться направо и налево. И потому, так как он все еще не хотел разговаривать с Мелиссой, пришлось подавить нежелание разговаривать с Дереком и явиться к нему с допросом, который уже длился пару часов. Жить было проще, когда его мама была рядом. Лиам так скучает, что это почти физически больно. — Не уверен насчет количества заключенных, — Дерек пьет мерзкий кофе без сахара и молока, постукивая пальцами по столу. Тео пьет такой же, поэтому он мерзкий вдвойне. — Они есть. Но глупо было соваться ради незнакомцев с почти закончившимися патронами, поэтому мы вернулись. У них есть обычные люди, которые явно не поддерживают эту тенденцию людоедов, но либо боятся перечить, либо смерть от голода страшит их сильнее. Если убить тех, кто стоит во главе, то с оставшимися можно договориться. Скотт считает, что у нас достаточно места, чтобы принять еще нуждающихся. — Разве можно доверять таким нуждающимся и впускать их в свой дом? — Лиам, набив рот скиттлсом (ему нужно было успокоиться), поджимает на стуле ноги под себя сильнее, рассеянным взглядом плавая между выложенного оружия Дерека на столе. Ствол надо чистить вовремя, как-то изрек он, когда один из неучей оказался в медотсеке Лидии, попав на тренировке пулей себе в ногу. Надо чистить вовремя, даже если это ранение никак не было связано с этим. — Подожди. Я почти уверен, что вы шли не налегке, мистер Арджент еще несколько раз перепроверял запасы при мне. Как у вас могли закончиться патроны к тому моменту, как вы нашли Благодетелей, если прошло от силы часов пять? — Наблюдательно, — хвалит Дерек, и Лиам горделиво кивает, дожевывая партию скиттлса. Упаковку не комкает, а выпрямляет, разглаживает бережно углы. — Наткнулись на толпу зараженных в аптеке. Причем, глупейшим образом. Под ними просто пол провалился, который оказался нашим потолком. Представляешь дождь из вопящих трупов? — Пиздец, — резюмирует Лиам, внимая каждому слову. Почти восхищаясь. Он соскучился по всему этому, как бы по-больному это ни звучало. — Опасненько. Хорошо, что никто не пострадал. — У Питера наверняка сотрясение из-за свалившегося на него бетона, но это не беда, он и так на голову контуженный, — Лиам прыскает, хватая бутылку сладкой газировки, любезно выделенной им Дереком из запасов. — У Криса по той же причине вывихнуто запястье. А, ну, и Тео мы еле вытащили из завалов. Я думал, что его под стеллажом и бетона расплющило в лепешку. Лиам замирает, так и не открутив до конца крышку. Тео выглядел в порядке. Не то, чтобы Лиам всматривался, конечно, как-то было не до этого. Но. — Отделался легким испугом? — он же его еще головой несколько раз приложил, господи, блять, боже. — Жаловался на тошноту. Ну. Ты знаешь, как он жалуется. Пока не доебешь, нихрена вразумительного не скажет, — Лиам ведет плечом, едва кивая. Откручивает, наконец, крышку, делает глоток. — Должен был сходить к Лидии, но я сомневаюсь, что даже в случае какого-то повреждения он завтра не отправится с нами. Что ж, Лиам проверит, как он сходил к Лидии. Ее тоже ждет допрос. — Я пойду вместо него. Дерек морщится, будто Лиам сказал что-то, что вызывает дичайшую головную боль. — Я отличная приманка для этих уродов! Их главная, эта, как ее, Женевьева… — Дженнифер. — Без разницы! — бутылкой по столу стукает, ставя. — У нее нездоровый пунктик на меня. Лиам не уточняет, что у женщины, пожирающей других людей, в принципе, вряд ли могут быть здоровые пунктики, но что есть, то есть. Это из-за нее его долго воротило от вида крови: камера у него была импровизационная, почти настоящий зрительский зал, где на сцене разделывали человека за человеком самыми изощренными способами, которых Лиам не видел даже в фильмах ужасов в нормальное время. Тео тогда почти голыми руками вырвал ей горло, но Лиам позорно истекал кровью из-за рваной раны на животе, поэтому не дал своими предсмертными бульканьями закончить начатое. А если бы Тео меньше дергался по пустякам, то наверняка бы столько сейчас проблем с этими Благодетелями не было. Многие были бы живы. — Насильно тебя здесь никто держать не будет, конечно, — аккуратно начинает Дерек подводить к сути, где он тоже не очень будет рад, если Лиам отправится ними. — Однако… Слушать по третьему кругу Лиам это не желает. Спрыгивает со стула, складывает упаковку из-под скиттлса в квадратик и кладет в карман. Даже если Дерек слушал его жалобы по пятому кругу. — Без «однако». Спасибо, что поддержал, — хлопает Дерека плечу, слыша его цоканье, прежде чем направиться к выходу. — Встретимся утром. Пока мне надо заскочить к Лидии. — Пожалей девочку, — Лиам фыркает. Будто Лидия имеет хоть какое-то отношение к образовавшейся трагедии. Так, отделается стандартными вопросами по кое-чьей медицинской карте. — И не забудь перепроверить рюкзак на наличие защитной маски. Испарения грибов убивают, знаешь ли. Или превращают в зараженных. Уродливых, вопящих. Я не буду тебе снова импровизировать маску из дерьма и палок, чтобы ты не сдох по своей же глупости. — Окей, — не скажешь же, что эта маска ему не сдалась, он не заразится. Большой-большой секрет между ним, Тео и Мелиссой со Скоттом. Хотя сейчас смысла в этой тайне никакой — это раньше, еще до того, как Тео порешал весь центр по контролю заболеваний, стоило опасаться того, что найдутся те, кто захочет наживиться на его иммунитете, взять в плен, угрожать отдать только за ресурсы. А сейчас? Тео тогда сказал, что он обычный, ничем не отличающихся от других. На данный момент, может, он абсолютно прав. В медотсеке тихо, что немудрено, девятый час вечера. Лидия отыскивается в своем белоснежном кабинете, считающая количество ампул. Лиам присматривается: сильнодействующее обезболивающее. Так мало. — Ты опять подрался, — она бросает на него всего один взгляд, и Лиам даже стоит в тени, не попадая под освещение ее настольной лампы, какого черта. — В следующий раз хотя бы перебинтуй костяшки, я не напасусь на тебя средств для промывания. Лиам опускает взгляд на свои сбитые костяшки с подсохшей кровью. Их едва видно даже ему. — У тебя орлиное зрение? — интересуется, усаживаясь на стул, куда указала Лидия, пододвинувшаяся с ваткой поближе. Жжется, зараза. — Тео пришел с разбитой губой и синяками в виде отпечатков твоих кулаков, — Лиам поджимает губы, и ладно, Лидия дует ему на раны, пока обрабатывает. Жжется поменьше. — Я сложила дважды два. — Мало ему было, — вот теперь дуть прекращает, даже смотрит укоризненно. Лиам сдается. — Дерек сказал, что на него потолок вместе со стеллажом свалился, — начинает издалека. Слова как-то не формулируются: открывает рот, закрывает рот. Чертыхается. — Он в порядке? Лидия молча приклеивает ему пластыри с динозаврами поверх особо поврежденных участков, и в этом молчании столько осуждения, что задохнуться можно. — Я не об него костяшки разбил! — получается слишком звонко для тишины медотсека, Лидия аж вздрагивает и шикает. — Уже после него. Стену немного поколотил. — Ладно, — смирилась, не удивляется. Лиам почти не обижается. — Он спит. Будь лапочкой, больше не кричи, мне стоило огромных трудов и моих лучших седативных, чтобы это реализовать. Кивает в сторону соседней смотровой, и Лиам прикусывает щеку изнутри. С такого ракурса ему совсем не видно, но при входе в кабинет мог бы и заметить. Минуту. Седативных? — Не уверен, что при сотрясении пьют седативные, — задумывается, пока разглаживает свои новые пластыри под сканирующим взглядом Лидии. Помада у нее размазалась, вид замученный, и Лиам в моменте чувствует себя самым бессовестным за то, что добавляет ей еще больше проблем. — Может, тебе нужно помочь тут убраться или… — Я не уверена, что у него сотрясение, у меня в данных условиях нет возможности сделать ему компьютерную томографию, — Лиам кивает так важно, будто собирается в следующий раз привезти ей с вылазки именно этот аппарат. — Вколола обезболивающее, сосудистые и противорвотные. Или тебе нужно выкатить целый список с подробными назначениями? Лиам закатывает глаза. — Обойдусь, — и шепчет, чтобы наверняка никого не разбудить. Потому что Лидия не в духе — поистине пугающая женщина. — Все равно не понял, для чего седативные. — Это мне нужно у тебя спросить, — у Лиама? Лиам точно далек от медицинского образования, даже если ему когда-то пришлось зашивать Тео распоротое бедро. — Я, правда, не лезу в ваши дела. Но мне трудно этого не делать, когда Тео заявляется в таком беспорядке, будто кто-то умер. Лиам сглатывает, и бесконечная вина против его воли заполняет дыхательные пути. Значит, ему достаточно было поколотить стену, поговорить с Дереком и съесть пачку скиттлса, чтобы успокоиться, а Тео вырубили лошадиной дозой седативных. Лиам такой мудак. — Никто не умер, — сгибает, разгибает пальцы, становится так некомфортно. Лидия, кажется, тоже чувствует это, поэтому тушит свет одним щелканьем, погружая их в полутьму. — Если хочешь мне помочь, — встает, снимает свой белый халат, распускает волосы. Лиам тоже приподнимается. — Мне нужно к двум детям, у нас снова начинается эпидемия ветряной оспы, но я Тео не могу оставить без присмотра. Если у него сотрясение, то это чревато последствиями. Правда, я попросила Айзека прийти, так что… — Пусть Айзек, — Лиам так интенсивно мотает головой, что она у него сейчас отвалится. Нет-нет-нет. Ни за что. У Тео и Айзека хорошие отношения. Айзек не говорит ему, что ненавидит его. — Я лучше справляюсь с больными детьми. Это тоже ложь. Если Лиам с чем-то больным и хорош, то точно с больным Тео, чью капризность не выдержит даже самая терпеливая на свете Мелисса, но у него как-то получалось. — Это вовсе необя… — К тому же, я уже болел ветрянкой. Как все замечательно, блин, складывается, — пока идет к двери, все же бросает взгляд в смотровую. Дурацкая, абсолютно неудобнейшая поза для сна. У Тео по пробуждении будет болеть все, начиная от ног и заканчивая позвоночником. Он всегда так спал, свернувшись в позу креветки, единственное исключение — руки и ноги оборачивал вокруг Лиама, а не подушки. В темноте не видно ни разбитой губы, ни расцветающих синяков, но Лиам на сто процентов уверен, что под лицом Тео целая лужа слюней. Да. Он всегда пускает слюни во сне, этот раз совсем не исключение. Очень неприятное зрелище, нужно отвернуться. — Что с вами, черт возьми, творится, — шипит-шепчет Лидия, подталкивая Лиама к выходу, с большим трудом заставляя его отвести взгляд. Если бы он знал.***
Ввиду прошлой бессонной ночи, этой Лиам вырубается намертво, предварительно заведя десять будильников на часах, подаренных ему Бреттом после того, как он трижды просыпал утренние тренировки для новичков. Не всегда помогало даже это — чаще всего они целым конвоем во главе с Мейсоном приходили его расталкивать, попутно одевать и умывать, потому что после таблеток было невыносимо трудно разлепить глаза самостоятельно. С Тео было просыпаться проще даже под самыми мощными нейролептиками. Он не вздергивал на ноги грубо, не угрожал рассказать Скотту, Мелиссе, не запугивал пожарами, наводнениями зомби или закончившимися шоколадками, последнюю из которых вот-вот съест Нолан, если Лиам не встанет. Нет, Тео начинал его расталкивать за час до подъема, мягко скользил губами по затылку, чуть погрубее переходил поцелуями к шее. Пальцами не сжимал, а разминал бока, дразняще залезал под резинку боксеров, кружа вокруг да около без дела, пока Лиам не заставлял свои голосовые связки работать и требовать ими закончить бессовестное начатое. Три последних месяца Лиам натурально ненавидит просыпаться. Правда, не в этот раз, сейчас у него есть цель, мотивация, и таблетки идут к черту, он вчера так эмоционально вымотался, что смог уснуть без них. Они договорились встретиться в пять утра в конюшнях, но Лиам знает их всех, как облупленных, потому в четыре тридцать уже стоит там наготове, поправляя рюкзак и оглядываясь по сторонам. Фонари выключены, небо еще темное, но благодаря белоснежному снегу он не свернул шею, пока добирался до своей лошади. — Привет, Клюшечка, — та фыркнула, защекотав нос ему своей белоснежной гривой, когда Лиам немного приподнялся на носочках, чтобы поцеловать ее в морду. — Боже мой, я так скучал. Стайлз хорошо с тобой обращался? Яблоко с его ладони исчезло за два укуса, и Лиам улыбнулся, прежде чем периферийным зрением заметил что-то неладное. Ну, как неладное. Просто лошади Дерека, мистера Арджента, Айзека и Тео отсутствовали. Что, собственно, означало только то, что его обвели вокруг пальца, как несмышленого юнца, хотя это он собирался переиграть их, придя раньше. Козлы. Придурки. Просто последние сволочи. — Далеко собрался? — прозвучало позади, когда Лиам вытащил Клюшку наружу и прицепил на нее седло. Эллисон стояла возле фонтана, выглядя более угрюмой, чем обычно. Ее лошадь нетерпеливо пританцовывала рядом, сияя до блеска начищенными подковами. Лиам, собственно, не дурак, пазл складывать умеет. — Тебя тоже кинули, — та поморщилась, поправляя арбалет на плече. Кивнула. Лиам вздохнул. — Олухи. Они еще пожалеют о том, что оставили в тылу двух превосходных стрелков. Краешки ее губ слегка вздрогнули в улыбке. — По какой-то причине мои отец и парень считают, что мне не нужно участвовать в мести за собственную мать. — По какой-то причине мой бывший парень считает, что мне не нужно участвовать в мести за себя же, а еще пытается сделать так, чтобы я ни левой, ни правой ногой не пересек границы стен. Эллисон моргает. Фыркает, усмехается, бормоча под нос «Вот же придурок». Ее Офелия игриво толкает мордой Клюшку, будто тоже просит не вешать нос. — Скотт дал мне координаты, так что… — Скотт бы точно не дал тебе координаты, — не держите Лиама за дурака. — Ладно! Я стащила координаты, но серьезно, этот парень такой профан в том, что касается сокрытия информации. Теперь очередь Лиама довольно усмехаться. Что ж, ранее он и Эллисон были отличной командой, вряд ли что-то помешает им стать таковыми сейчас в погоне за теми, кто считает их слабее других и предпочитает оставлять позади.***
Все идет наперекосяк через пару часов пути. Поначалу все замечательно: Эллисон ругается на то, что Лиам лезет без особой надобности к зараженным, чисто ради желания помахать тесаком, но он очень засиделся дома, ему катастрофически нужно куда-то деть энергию. Распирает, все дела. К тому же, никому не станет хуже, если он избавит этот мир от парочки трупов, на которых в теории могут набрести путники. С улыбкой во все зубы они натыкаются на любимую остановку Лиама, где магазин комиксов соседствует со сладостями, так что он выходит оттуда, счастливо набив рот кислинками, а карманы остатками конфет, которые не пришлись по вкусу предыдущим гостям, но ему все съедобно, что слаще пресной овсянки. Во время апокалипсиса не перебирают, знаете ли. Леса сменяются редко городскими постройками, такой путь надежнее, пусть и извилистее, но лучше пробыть в пути лишние пару часов, чем набрести на толпу зараженных, от которых отвязаться будет вопросом патронов и ненужного риска. Эллисон — безупречная спутница, знающая местные леса почти так же хорошо, как и сам Лиам, а еще заземляющая в нужный момент своим тихим, как стоячая вода, нравом. Рассудительная, с выверенным умом, следующая правилам безопасности, а не без раздумий прыгающая с головой в омут. Лиаму до этого далеко. Потому, когда он слышит лошадиный визг, то тут же срывается в сторону звука, выжимая из Клюшки всю возможную скорость. Наверное, здесь было бы уместно диалоговое окошко «ваш выбор будет иметь последствия», как в играх, в которых он часто зависал во время нормальной жизни. Эллисон кричит, что нет времени, потому что она нашла другие следы, а Клюшка впервые за все время их пути непослушно пятится назад, едва подчиняясь поводьям. К счастью или нет, его жизнь не похожа на игру, и подсказок здесь нет. Трехэтажное здание спереди увито плющом, но отсюда нельзя сказать, есть ли там кто-то внутри. Зато снежные сугробы испачканы кровью. Ее так много, что у Лиама секундно двоится в глазах, но он тут же берет себя в руки, снижая скорость Клюшки поводьями, пока отыскивает источник. Снимает с себя капюшон для лучшего ракурса, хотя морозный ветер тут же задувает в порозовевшие от холода уши. Минута, три. Лиам резко выдыхает облачко пара, спрыгивая с лошади, чтобы подойти к другой. — Хаос, — шепчет, едва передвигая ногами, сугробы по колено. — Нет-нет-нет. — Лиам! — разносится звонкий голос Эллисон позади, почти догнавшей его. — Не подходи, она заражена! Я только что снесла голову Щелкуну, у которого рот был полон лошадиных волос! Следы ведут в другую сторону, нам нужно торопиться! Нет-нет-нет. Нет. Кажется, она перестала визжать сразу же, как только увидела Лиама, только ногами задрыгала, будто попытавшись подняться. Вся иссиня-черная шея в следах зубов, кровь на таком раскрасе лошади видна лишь вблизи, зато белоснежный снег под ней кричащий, пугающий, неоново-красный. Он без раздумий и страха опускается на колени рядом с ее мордочкой, зарывается пальцами в гриву. Она ластится, будто котенок, будто просит забрать всю ее боль, и если бы Лиам только мог. — Лиам! — еще раз пробует уже доскакавшая до них Эллисон, спрыгнувшая на землю и вытащившая арбалет — судя по звукам, готовит стрелу. — Отойди от нее, ты же видишь ее зрачки! Еще пару минут, и она набросится на тебя! — Это лошадь Тео, — голос слабый, дрожит. Его слезы капают ей на нос, она по-смешному в такой страшной ситуации моргает, а у Лиама рыдания стоят в горле. Хаос стонет, тело сводит судорогой, и Лиам под испуганный вздох Эллисон прижимается к ней сильнее, целует промеж невероятно красивых золотисто-желтых глаз. — Тише, маленькая. Скоро все закончится. Вытаскивает кинжал из ботинка и, зажмурившись, одним точечным ударом перерезает ей общую сонную артерию. Всхлип выходит непозволительно громким, особенно в такой тишине, последовавшей за мгновенной смертью Хаос. Кинжал выпадает из руки на снег, и Лиам обхватывает ее голову обеими руками, прижимается лбом, уродливо и надрывно плача, пока в груди не становится совсем пусто. — Я не понимаю, — негромко произносит Эллисон, шелестящая картой и не мешающая развернувшейся трагедии — извините, конечно, но эта лошадь была с ним столько же, сколько и Тео, она заслуживает того, чтобы ее оплакали. Чтобы с ней как следует попрощались. — До базы Благодетелей еще три часа пути. Откуда здесь лошадь Тео? Лиам зажмуривается, впивается ногтями в ладони и отстраняется от Хаос, уставившейся на него остекленевшим взглядом. Приходится проморгаться и экстренно взять себя в руки, хотя губы поджимаются, а глаза потоп прекращать не собираются. Больно, сука. Он даже с ней нормально не попрощался, сидел в ее седле давно, будто в прошлой жизни. Кажется, неделю назад заглядывал в стойло и угощал мармеладками, за что получил нагоняй от Стайлза, потому что это вредно для животных. Вряд ли бы что-то изменило исход конечных событий, если бы он дал на две или три мармеладки больше. Хаос была страшно залюблена и избалована Тео, потому что самым умным девочкам все самое лучшее. Блять. — Да, — пытается собраться, поднимаясь и оглядываясь вокруг. Куда угодно, только не на нее. — Тут следы. В общем-то, очень много следов. Хаотичных, разбросанных по снежному полю абы как. Не нужно быть охотником, чтобы понять подтекст: было сражение. Учитывая состояние Хаос, победа сомнительно была на стороне Тео, мистера Арджента, Айзека и Дерека. Только где еще три лошади? — Могли убежать, — следует ходу его мыслей Эллисон, присевшая на корточки и, как настоящая охотница, рассматривающая путь. — Следы не ведут в здание. Нам повезло, что снега больше не было. С той стороны, откуда мы пришли, их еще больше. Мы теряем время. Шевелись. Повезло. Пока Лиам забирается на Клюшку, он периферическим зрением видит Хаос и понимает, что так повезти не могло. Эта малышка не заслужила такого конца, но теперь весь фокус внимания нужно сосредоточить на ее блядском хозяине. Говорил же не отправляться никуда. Или не говорил? Черт побери этого Тео. Может, Лиам хотел сказать! Где-то между «я тебя ненавижу» и «глаза бы мои тебя не видели» наверняка мелькало что-то очевидное, похожее на «я беспокоюсь о тебе». Он забыл кинжал около Хаос, но оно и к лучшему. Вряд ли Лиам бы смог пользоваться оружием, убившем его самое любимое животное на всем белом свете. Не в обиду Клюшке.***
Следопыт из Лиама на эмоциях никакой, но как чертовски здорово, что Эллисон умеет держать эмоции в узде. Хотя речь идет не только про Тео; если Лиаму угрожает перспектива потерять только одного самого близкого человека, то у нее таких двое. Тем не менее, хладнокровие ей безумно к лицу. Лишь благодаря этому они набредают на крошечный охотничий дом в кратчайшие сроки, потому что времени и так было потеряно уже непозволительно много. Лиам принципиально не привязывает Клюшку к дереву, прежде чем спрятаться за огромным валуном, ведь перед глазами все еще стоит образ мертвой Хаос, и лучше у его лошади будет шанс сбежать от зараженных, даже если он ее после этого никогда не увидит. Эллисон приземляется на сугроб рядом со снайперской винтовкой, пытаясь рассмотреть так хоть что-то через окна. Лиам же, в свою очередь, проверяет количество патронов в магазине, никогда не знаешь, в чем может произойти прокол — лучше перестраховаться. — Вижу двоих, — тихо говорит Эллисон, и Лиам как раз заканчивает, садясь с ней рядом в ту же позу и направляя свой арбалет. — Я не уверена, что это Благодетели. — Дай гляну, — оружие из рук в руки, и заледеневшие от слез ресницы чертовски мешают обзору в маленькую щелочку, но Лиам старается. Молчит с минуты три, пока в поле зрения не появляется третий человек. Мистер Дуглас. Его анестезиолог, с которым была предварительная консультация перед вскрытием мозга Лиама для разбора его на компоненты вакцины. Почему он жив? Разве Тео не покончил со всеми ними, когда вытащил его из больницы? — Блядство, — винтовка выпадает из рук, а глаза от испуга расширяются. — Это не Благодетели. Господи, они убьют его. — Кого убьют-то? — в общем-то, возможно, всех, но на этом все рациональные части Лиама закончились. — Лиам! Вернись, черт возьми! Если им нужен Лиам, если они все еще могут выкачать из него пользу для человечества во имя спасения всего живого, то нет смысла терроризировать Тео, который даже под дулом пистолета им нихрена не скажет, это уже пройденный этап. Нет смысла в смерти Тео. И Лиам спокойно сдастся им в руки, чтобы никто, блять, не пострадал. Мистер Дуглас не станет убивать его. Это невыгодно. Потому он без задних мыслей врывается в дом, полный вооруженных людей. Эллисон, наверное, инфаркт хватил от такой концентрации безрассудства на такую маленькую площадь Лиама. Штук пять красных точек тут же соединяются в неизвестное созвездие на его груди, и Лиам поднимает руки, смотря не на тех, кто направил на него оружие, а только на мистера Дугласа. — Неожиданно, — его губы кривятся в такой препротивной усмешке, а поза чертовски и непозволительно расслаблена. — Я как раз закончил разговаривать с твоим другом. Ты немного опоздал. — Не трогайте его, — Лиам заставляет голос не дрожать, не шевелится с места, чтобы лишний раз не провоцировать. — Вам нужен я — забирайте. Тео ни в чем не виноват, он просто… — Он просто что? — визуально он похож на крысу-альбиноса. Эти глаза-щелочки так сужаются, что аж мурашки прокатываются по позвоночнику, хотя Лиам охренеть какой бесстрашный. — Он просто убил моих отца и мать, заслуженных ученых, которые могли бы остановить распространение вируса? Да, тогда он просто самый настоящий дурак. Лиам не отрицает. Делает глубокий вдох, пока Дуглас приваливается поясницей к столу. — Он думал, что спасает меня. — Да мне насрать, — пожимает плечами. — Прости, малыш, к тебе у меня ноль претензий. А вот твоему чокнутому дружку… — Но я здесь, перед вами, добровольно готов пойти на любые операционные вмешательства, — слова прерывистые, тембр скачет. Лиам сейчас сознание потеряет от волнения, пытаясь оправдать Тео в их глазах. — Я, блять, умереть готов! Заберите меня. Клянусь, Тео больше не вмешается, просто отпустите его, он не… — Конечно, не вмешается, — Лиам лихорадочным, испуганным взглядом замечает обычную клюшку для гольфа, прислоненную к углу стола. Необычное в ней то, что она вся в крови. Нет. — Ты опоздал всего на десять минут. Нет. — Самое забавное, что он даже не сопротивлялся… Нет. — Что-то его сломало до меня. — НЕТ! — предохранители с воплем Лиама снимаются со всех направленных на него пистолетов, но Дуглас лишь качает головой, какими-то действиями дирижера заставляя их опустить оружия. Тем не менее, подобраться к нему ближе не позволяют, выстраиваясь живой стенкой, как бы Лиам ни толкался. — Нет-нет-нет! Ты, сука, врешь! Тео бы сопротивлялся! Он бы вас всех одной левой уделал! Даже безоружный! Голыми руками! ГДЕ ОН?! — Наверху, — Лиам отступает на шаг, сжимая, разжимая кулаки. Руки тянутся к пистолету, разрываясь от двух крайностей: стрелять-убивать, искать Тео. — Проверь. Второе, очевидно. Если стоит выбор, то это всегда Тео. Чаши весов просто-напросто в этом случае не существует. Лиам, взбираясь по лестнице, думает, что простит ему убийство невинного котенка, не то что шайки ублюдков во главе Дугласа и его чокнутой семейки, если он просто окажется в порядке. Необязательно не раненым. Подлатают. Лидия — самая лучшая женщина на планете земля, но только потому, что на этой планете больше нет мамы Лиама — она разберется, она починит его, поднимет на ноги, не может быть, чтобы последние слова, которые Тео услышал от него, — это «я тебя ненавижу». Может. Есть ситуации, когда стоит проверить пульс, прежде чем ставить крест на человеке, но здесь, на самом деле, в этом смысла как такового нет. Лиам не уверен, что конкретно в Тео распознается как Тео: то ли выцветшая куртка, от которой живого места не осталось, то ли татуировки и кольца на поломанных, скорее, раздавленных пальцах. В лепешку. Ноги не держат, они просто ломаются под весом этого ужаса. Лиам прижимает ладони ко рту, боясь дышать, боясь моргать, боясь смотреть, боясь просто существовать. Тео Рэйкен, двадцать четыре года, знак зодиака — стрелец, пьющий отвратительный несладкий кофе по утрам, показавший ему мир до себя и после, рассказавший о том, что даже самое страшное дерьмо может быть еще хуже, но оно всегда удобоваримо, если они вместе, найден мертвым на грязном дощатом полу, на который при жизни даже через два слоя одежды не сел, потому что дохрена охреневший чистюля. Умер, считая, что его ненавидит единственный человек, ради которого он положил хер на целое человечество. Умер, не сопротивляясь, потому что этот единственный человек пожелал, чтобы его глаза больше не видели. Умер, потому что Лиам опоздал на сраные десять минут. Умер, не имея ни малейшего понятия о том, как сильно он был любим. Лиаму, на самом деле, кажется, что он умирает, хотя умер точно не он — его сердце все еще бьется, пусть и ненормально, словно вот-вот сорвется, а вот сердце Тео больше не забьется никогда. Всхлип выходит воем, а вой — полноценным криком, и пусть лучше его похоронят здесь, рядом, он не сдвинется, Тео ведь так настойчиво желал, чтобы он жил, но так по-свински оставил его жить без себя, что Лиам просто не может не сделать ему наперекор. Ему не противно, когда он доползает, касается раздавленных рук, которые при жизни просто поражали своей красотой. Ему не противно глотать слезы на груди, где из ран уже не сочится кровь — сердце не бьется, давления больше нет. Он теплый. Лиаму противно за извинения, которые он бормочет, потому что Тео их точно не слышит. Они ему точно больше не нужны.
Примечания:
извините! боже мой, ИЗВИНИТЕ, МНЕ ТОЖЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, клянусь, меня заставили.
