Я всё помню!

      Тутайм сидит молча, подперев щеку рукой и сонно пялясь в стену напротив. В висках отбивает барабанный ритм кровь, голова непозволительно тяжёлая для пустоты в ней, а квартира слишком знакомая для того, чтобы не быть его.       Какой-то живой кусочек его мозга до сих пор функционирует, беспрерывно анализируя окружающий мир, но информация этого анализа до Тутайма не доходит. Парень ощущает странную тяжесть телефона в ослабевшей руке, чувствует, как ботинки, что давно ему не по размеру, давят на стопы, и по спине течёт одинокая капля пота, потому что ему слишком лень снимать куртку.       Азур гремит чашками на кухне под аккомпанемент чайника, и наверняка заваривает чай, тот самый отвратительный опохмеляющий травяной чай, которым он запасся после рассказа во всех красках о его абсолютно дебоширском поведении по пьяни — парень до сих пор отчаянно краснеет, просит об этом не упоминать и клянётся, что больше пить не будет. У Тутайма отношения с алкоголем полностью противоположные.       В мире есть всего две вещи, способные усмирить Тутайма:       1. Заботливый Азур;       2. Алкоголь.       Перебравший Тутайм настолько покорен, что становится немного страшно, ведь он совершенно не напоминает того вечно активного и даже немного бешеного парня, кому под силу поставить на уши кого-угодно.       — Ты так и не разделся? – Спрашивает Азур, перехватывая взгляд глазами и мягко улыбаясь. Будь Тутайм трезв, то сейчас бы драматично хватался за сердце от красоты этой картины, однако Тутайм не трезв и это всё меняет.       Так и не дождавшись ответа, хозяин квартиры вздыхает как-то слишком довольно, стягивая пуховик с парня и помогая разуться.       Азур что-то болтает и ехидничает, получая слишком явное удовлетворение, и поддерживает беднягу-друга, чтобы тот не свалился на пол, в ответ получая взгляд абсолютно преданных гетерохромных глаз, чудесно блестящих в полумраке квартиры.       На часах — чуть больше двух ночи, одному завтра в университет, а другому никуда не надо, потому что школьные каникулы, но они оба сидят на кухне, пока первый спаивает второму тот самый отвратительный чай.       Парень даже не представляет из чего он сделан, потому что именно Азур учится на флориста, а не Тутайм, что сейчас больше напоминает большую-большую механическую куклу.       — Ты отправил сообщение, что сегодня ночуешь у меня? – Азур взволнованно заглядывает ему в глаза, словно это поможет донести вопрос до ленивого мозга быстрее, и что-ж... Если Тутайм кивает на пару морганий раньше, то это всё вина азурских колдовских глаз, которые чаруют его даже сквозь вату в голове, вы же понимаете.       И пока Азур ведёт его за руку, словно он потеряется здесь, где узнаёт каждую стену даже с закрытыми глазами, в спальню, Тутайм ощущает, как моргание начинает отнимать не такое катастрофическое количество сил, а шестерёнки в голове запускаются с противным протяжным писком. Чёрт бы побрал эту отвратительную, но эффективную бурду. Хотя что угодно, что сделает Азур, будет самым лучшим и эффективным, потому что... Это же Азур. Вы понимаете.       Тутайм усаживается на удобный игровой стул, растекаясь бесформенной кляксой, когда к нему на колени прилетает стопка чистой одежды:       – Просто переоденься в это. В душ я тебя в таком состоянии не пущу, а вот мне самому сходить стоит, — парень прикрывает дверь собственной спальни с другой стороны, оставляя тонкую полоску света из коридора. Тутайм с несвойственным защемлением под рёбрами осознаёт, что Азур не взял с собой ничего, кроме полотенца, и это мотивирует сильнее, чем качающийся перед глазами мир от резких движений и взрывающиеся пятна перед глазами.       В этой квартире всегда запах чего-то мягкого и тёплого, родного, и когда Тутайм пьян, то Азур тоже очень мягкий, тёплый и такой родной, что хочется плакать. Он никогда ему не расскажет, что трезвеет значительно раньше, чем Азур считает.       Пусть тот думает, что Тутайм совершенно не помнит его заботливости, и что-ж, если Тутайм в компании Азура будет напиваться до беспамятства чуть чаще, то... Вы же понимаете. Возможно, Тутайм как-нибудь наберётся храбрости рассказать ему, насколько приятна забота, и что он совершенно точно не считает это признаком слабости, но точно никогда не признается, что молится не на Спавн из той ммо-рпгшки, в которую они любят рубиться вечером, а на вот такого Азура. С полотенцем на бёдрах, с мокрыми спутанными длинными волосами без извечной косички, из-за которых он наверняка ничего не видит, с каплями воды, стекающими по телу и абсолютно греховной тёмной дорожкой волос, идущих от пупка ниже по животу.       Полюбоваться на полуголого Азура можно нечасто, поэтому каждый такой раз остаётся в памяти надолго — если не навсегда — и Тутайм действительно готов стоять на коленях. Может быть, с немного другой целью, нежели моление, но... Вы же понимаете.       Азур красив. Азур подтянут. Однако Азур носит мешковатую одежду, переодевается на физкультуру со скоростью света, всегда отворачиваясь, отказывается от занятий в бассейне и смущается, словно монашка. И Тутайм мысленно благодарит его, сидя на стуле в этой же мешковатой одежде — а хотелось бы всё-таки на коленях, ведь там обзор лучше и все дела — потому что Азур точно считает, что Тутайм не помнит ничего после того, как протрезвеет.       – Почему сидишь? — Интересуется парень, яростно ероша влажные волосы полотенцем, только заметив, что за ним наблюдают.       – Жду тебя, — жёванно бубнит Тутайм, лениво перебираясь со стула на кровать, и моментально укутывается в тяжёлое зимнее одеяло — носки ему не выдали, и он только щас заметил, насколько нещадно заледенели все двадцать пальцев       Азур мягко, тихо смеётся, и нет, у Тутайма совершенно точно ничего не переворачивается внутри и сердечко не ёкает.       – Прости, но с тобой лечь у меня не получится, иначе профессора выбьют из меня всю дурь, когда узнают, что я не сделал домашнее задание, — он лохматит волосы Тутайма, проходя мимо, которому остаётся только лечь на бок и уткнуться взглядом в высокую спинку кресла, когда Азур садится за стол.       Свет ноутбука не мешает: Тутайм не хочет засыпать, пока есть шанс любоваться прекрасным профилем его личного проклятия, но именно это он и делает. Алкоголь выматывает беспощадно, потому что парень не умеет пить — а когда ему было научиться, если совершеннолетие стукнуло всего лишь полгода назад?!       И сквозь плотную пелену дрёмы, когда уже нельзя определить, сон это или явь, Тутайм чувствует, как что-то влажное и холодное касается шеи и подбородка, слышит неразборчивое:       – Пощади моё сердце, ты слишком милый, — ощущает чужие слишком мягкие губы на своих чужих, — как хорошо, что ты ничего не вспомнишь.       И, возможно, Тутайм немного разочарован, когда по пробуждению застаёт не тёплое тело рядом с собой, а остывающую постель, однако разочарование быстро смазывается, потому что он замечает Азура, мельтешащего в спешке по комнате. Тутайм знает, что спросонья у Азура отвратительное зрение, пока он не умоется, а сейчас тот явно не выходил из комнаты — Азур ненавидит лохматые волосы, и видеть его таким настолько необычно, что Тутайм невольно задумывается, не выиграл ли он в лотерею.       Парень проходит мимо него, забавно щурясь, а потом вскидывает брови и улыбается:       – Доброе утро!       Тутайму хочется обиженно надуться, потому что он думал, что хорошо притворялся спящим, подглядывая лишь сквозь ресницы:       – Твоя вчерашняя заботливость не иссякла? Я думал, что ты зарядишь мне в лицо подуш-       Договорить он не успевает, потому что Азур, как всегда соображающий со скоростью света, цапает подушку для поясницы со стула и бьёт его по лицу. Уши у него красные, выражение лица совсем непередаваемое, но Тутайм отчего-то не испуган и лишь кричит в спину тактически отступающего из комнаты парня:             – Я всё помню!