В тисках

Квакити возвращается домой поздно, когда единственным источником света на улице остаются фонари. Его дом находится значительно дальше остальных домов, и ему требуется чуть больше времени, чтобы добраться. Это определённо минус, но он живёт один в большом доме и может творить всё, что душе угодно. Родители приезжают на день, если не меньше, и почти сразу же пропадают вновь. Поэтому расположение дома было единственным его минусом. А ещё он был посреди леса. Не совсем посреди, но очень близко, окружённый деревьями. Иногда это пугало, даже если Квакити уже взрослый человек. Временами, среди ночи, когда все звуки затихают, и остаётся лишь шорох листвы и далёкий вой, он жалеет, что живёт не среди постоянного шума. Сегодня шёл дождь, а он сидел в гостиной на полу и читал. Мокрые после душа волосы липли к шее и лицу, пару капель упало на страницы. Сквозь удары дождя о стекло и ветра, что тряс стволы деревьев, вызывая шум листвы, Квакити не услышал, как о заднюю дверь скребутся. И не услышал, как упал старый хлипкий замо́к. Квакити напрягся только когда половицы заскрипели. Придавать этому сразу какое-то пугающее значение он не стал, списывая на часть уличных шумов, однако с каждой секундой его сердце начинало стучать всё быстрее. У них довольно крепкие половицы, они не издают звуков даже под тяжестью его крупного отца. Какой вес должен давить на доски, чтобы они издавали скрип? Наконец, когда Квакити убеждён, что это не его галлюцинации, он захлопывает книгу и садится, оглядываясь. В гостиную ведёт два прохода: из одного можно попасть в коридор с лестницей на второй этаж и кухню, а второй как раз ведёт к задней старой двери, которой никто не пользуется. Именно в этом проходе Квакити видит это. Он не сразу может понять, что вообще перед ним стоит. Оно большое и занимает почти весь проём, тяжело дышит, словно это даётся ему с большим трудом. Его когтистая лапа, размером, наверное, с голову самого Квакити, берётся за косяк и оставляет на стене царапины. Оно хочет зайти в гостиную, но нечто, напоминающее кривые рога на голове, не дало ему сделать это. Существо ударяется ими об арку, отступив на шаг назад. Квакити остаётся на месте, не понимая, что ему делать. Огромное непонятное существо прямо сейчас смотрит на него двумя белыми глазами, что будто светятся в темноте, или что-то подобное. Всё его тело парализует страх, кажется, что он может слиться с окружением, хочет стать предметом мебели, чтобы на него не обратили внимания. Но оно видит. Смотрит прямо в душу, будто хочет приковать к месту. Чудовище опускает голову и, наконец, проходит в гостиную. Рога похожи на обломки веток, грубо вставленных прямо в черепушку. У него не ноги, а копытая, оставляющие грязные следы по полу. С его появлением комната заполняется запахом земли, гнили и сырости. Прямо за ним по полу бился длинный хвостик с пушистой кисточкой. Квакити наконец дёргается, вскочив с пола. Ноги ватные, он теряется в пространстве, но всё равно ступает назад, стараясь скрыться. Не то, чтобы он мог тягаться с такими размерами... — Нашёл, — раздаётся его низкий голос, с хрипотцой, словно раскать грома. Его рога-ветки скребут по потолку, оставляя царапины. Квакити делает ещё шаг назад, но трясущиеся от страха ноги подводят, и он шлёпается прям на задницу. Но он только пискнул. Ничего громче жалкого писка он не мог. Оно оказалось прямо над ним. Квакити чувствует, как воздух в комнате становится плотнее, горячее, будто существо всем своим телом вытесняет его, желая удушить. Огромная лапа оказывается рядом с головой, и теперь Квакити уверен, что Оно может размозжить его голову одной ладонью. — Далеко от других... Маленький... — голос звучал почти задумчиво, но от этого не становилось легче. У Этого не было рта: нижняя часть лица будто разорвана, и оттуда исходят звуки. — Дрожишь... Каждое его слова отдавалось вибрацией в груди. Квакити хнычет, не сдерживая слёзы, копящиеся в уголках глаз. Он хочет закричать или сказать что-то, но вместо этого тихо скулит, словно подбитая собака. Квакити крупно дрожит. Первые слёзы текут, когда Оно своим огромным острым когтем проводит по щеке и оставляет неглубокую, но ощутимую рану. От существа идёт холод. С него что-то капает. Черные капли преврашаютсв густые лужицы, одна падает на ногу Квакити, обжигая. Он дёргается, пищит, а существо приближается так близко к его лицу, что в нос ударяет запах разложения и плесени. Он щиплет глаза. Квакити зажмуривается и отворачивается, будто это может спасти его. Оно действует довольно аккуратно. Его рот раскрывается ещё сильнее, и оттуда вываливается длинный червь, служивший существу языком. Склизкое и холодное, оно словно живёт своей жизнью. Существо проводит им по шее Квакити, будто пробует на вкус, а потом издаёт довольный рык, явно обрадовавшись своей добыче. — Сладкий, — выносит вердикт неизвестное создание, своей огромной лапой обхватив талию Квакити, удерживая на месте. Это звучит как приговор. Адреналин вдруг начинает бешено бить в висках, и Алекс начинает дёргаться, пытаясь высвободиться из цепкой хватки. Он начинает кричать, ударяет ногами и руками по полу, но это мало что даёт. Квакити беспомощен. Гигантское существо прижало его к полу и одной лапой удерживает на месте. Даже при большом желании ничего не выйдет, как ни старайся. Его никто не услышит, как громко не надрывай глотку. — Не дёргайся, — голос существа звучит как приказ. Существо задирает кофту, оголяя впалый живот и грудь. С шортами он не так аккуратен: ткань трещит и рвётся, превращаясь в лоскуты. Нижнее бельё не слетает сразу, а держится на Божьем слове, но держится. Квакити на мгновение замер, не понимая, что происходит. Ему казалось, что это нечто захочет его сожрать, и уже был готов орать от боли из-за того, что ему отрывают конечности. Но существо скорее раздевало его, чем пыталось выпотрошить. — Что... Что... — голос дрожит, срывается, он впивается в холодную кожу монстра, будто проверяя, происходит ли это по-настоящему. Оно низко рычит, принюхивается. От Квакити пахнет персиковым шампунем и домашней теплотой. Монстр нюхал его, как собака, издавая непонятные сиплые звуки. Алекс чувствует, как что-то сжимает его лодыжки и разводит ноги в стороны. Он смотрит вниз и видит, что чуть ниже у существа появилась ещё одна пара лап. И пока одна сжимала его тело сверху, вторая удерживала за ноги. Теперь Квакити скован, прижат к полу, и всё, что может делать — кричать и плакать, безрезультатно брыкаясь. Что-то холодное и более склизкое касается его живота. Членом это не назвать, скорее такой же отросток, что и язык, но твёрдое и с набухшими венами. Отросток такой большой, что едва помещается на маленьком животике, выделяя странную темно-прозрачную слизь. Наконец, до Квакити доходит, что от него хотят. И теперь он не знает, что хуже. Существо наслаждается его страхом, сдирает нижнее бельё до конца, отправляя к порванным шортам. Вряд-ли оно будет церемониться и подготавливать его. Оно действует на инстинктах, хотя разумное, судя по разговорам. Существо приподнимает его таз, словно пытается найти подходящий угол. Оно словно всё осознаёт, снова проводит языком по шее и приставляет кончик, сравнивая габариты. — Нет... Нет, погоди! — Квакити тщетно пытается его ударить, хотя вряд-ли существо вообще это чувствует. — Я не хочу, я... Пожалуйста, не надо... Как же жалко он звучит, словно Оно действительно отпустит его и уйдёт. Однако существо просто смотрит на него своими глазами-точками, но даже в их слабом свете мелькает нечто осознанное. Оно склоняет голову набок. — Аккуратно, — рычит Оно, — Я буду... Аккуратно. Это будто должно было звучать, как что-то успокаивающее. Квакити весь сжимается, когда он пытается протолкнуться. Он кричит, снова брыкается, но хватка на талии становится лишь грубее. Оно отказывается внутри. Квакити выгибается и раскрывается рот и глаза так широко, что те могут вылететь из орбит. Отросток гигансткий, извивается и пульсирует. Внутренности горят так сильно, что Алекс содрогается, хлипкими ручками хватаясь за какие-то лоскуты, свисающие с существа. Оно, хотя уже понятно, что скорее он, гортанно рычит, сжимая несчастные лодыжки так сильно, что те будто могут сломаться. Оно ебёт. Грубо. Двигается рвано, раздирая изнутри. Существо смотрит, будто разглядывает какую-то красивую картину. Ему нравится, как маленькое тельце под ним содрогается, как на его животе появляется бугорок от огромного отростка внутри, как мальчик закатывает глаза и брызжет слюной и соплями. Его внутренности сжимаются вокруг и пульсируют от активной стимуляции. Ещё один отросток, появляющийся откуда-то сбоку, наматывается на крошечный по сравнению с ним член и щекочет дырочку. Мальчик кричит, стонет и булькает, будто жаба. Алекс практически ничего не может понять. Всего слишком много. Его разрывает изнутри, но что-то давит и стимулирует простату, его член не оставляют без внимания. Будто существо хочет увидеть его оргазм. Квакити кричит в перемешку с мольбами прекратить, однако действительно возбуждается. Возможно, это из-за всплеска адреналина и непрекращающейся стимуляции. Этого всего было слишком много. В предверии оргазма его голова пустеет окончательно, он выгибается до хруста в спине и на мгновение задерживает дыхание. Струи спермы падают на румяную грудь, пачкают кофту и стекают по телу на ковёр. Он обессиленно раскидывается на полу, кажется, вовсе без сознания. Существо берёт его за талию обеими лапами и приподнимает, теперь используя только как насадку для члена, вытрахивая из мальчика последний дух. Существа кончает с таким рыком, что стекла дребезжат. Он заполняет Квакити до краёв, не жалея. Выходит и любуется проделанной работой: румяный, весь в слезах и слюнях, дрожащий от экстаза, его животик слегка надулся от количества семени. Густая горячая жидкость вытекает на ковёр, распространяя противный трупный запах. Существо смотрит на него минуту или две. Алекс не двигается, иногда вздрагивает, но в себя не приходит. По крайней мере дышит. Оно покидает дом, но воздух всё ещё спёртый, будто существо осталось в комнате, просто притаилось. Запах въелся в мебель, одежду, стены... Алекс проводит в таком положении несколько часов, а когда приходит в себя, воет от боли. Всё его тело будто переломали и избивали несколько часов подряд. Почти вся кожа была покрыта синяками и гематомами, сперма давно остыла и так плотно въелась в ковёр, что его теперь можно только выкинуть. Он не может ходить, слишком больно. Квакити лежит на полу, смотрит на то, как по потолку бегут лучи восходящего солнца. Всё, чего он хочет прямо сейчас — умереть. Лучше бы его разорвали на части и сожрали с потрохами. Намного лучше.