Магглорождённая

Всё это начинается не сразу. Медленно. Постепенно. Не с разбитой губы Джеймса, когда они сцепляются с Эйвери по-маггловски, потеряв в бою палочки, не с гибели Дорказ Медоуз, не с Чёрной метки над домом Прюэттов. Не с безумного смеха Беллатрисы Лейстрейндж, выкрикивающей одно Круцио за другим, пока Лили не удаётся поразить её Импедиментой, не с самого факта появления Пожирателей, не с начала войны. Геноцид таких, как она, массовые убийства, террор — всё это начинается не сразу. Всё начинается со взглядов. С насмешливых пренебрежительных полуулыбок, с шепотков за спиной и с оскорблений в лицо. С отчуждения, с чувства брезгливости и превосходства у одних и несправедливости и отчаяния у других. С молчаливого разделения на своих и чужих. Для Лили всё начинается, наверное, с самого её рождения. Хотя она, конечно, читала "Историю Хогвартса" и знает, что дискуссии о чистоте крови велись сотни и тысячи лет назад, задолго до неё. Просто иногда Лили представляет, что было бы, если бы она не родилась волшебницей. Они ведь с Туньей в детстве были так дружны. Им казалось: ничто и никогда не сможет их поссорить. Они были неразлучны, устраивая куклам чаепития, помогая по дому родителям и хихикая под одеялом по ночам. До того, как в Лили начала просыпаться магия и между ней и Петунией пролегла трещина. Лили помнит, как рушилась их дружба. Как в светлых Туньиных глазах появлялось презрение, а в голосе ядовитые нотки. Как та раз за разом бросала злое "уродка", когда Лили превращала цветы в мотыльков. — Она завидует, — говорит ей Северус. — Завидует, что она обычная, а ты — особенная. Лили до последнего не хочет ему верить, но когда они обнаруживают в её комнате ответное письмо Дамблдора, ей приходится. Сестра завидует ей и ненавидит её — просто потому, что она родилась волшебницей. "Особенной". Уродкой. (Забавно, что потом её начнут преследовать ровно за это же) (Как она, в самом деле, посмела родиться такой) Но пока Лили об этом не знает. Лили поступает в Хогвартс — и с головой погружается в этот новый мир, полный безграничного волшебства, полётов и заклинаний. Мир, исполненный магии, начиная от звёздного купола Большого Зала и заканчивая озером с гигантским кальмаром, мир, словно явившийся из детской сказки, мир, в каждом своём мгновении сохраняющий частичку какого-то рождественского чуда. Мир, так щедро распахнувший свои двери для неё. И Лили пьёт этот мир, жадно, торопливо, стремясь постичь его как можно скорее. Хогвартс поражает даже тех, кто вырос в магических семьях и привык относиться к магии как к должному, что уже говорить о ней. В первые же месяцы Лили с Северусом исходят весь замок вдоль и поперёк, порой теряясь в запутанных коридорах и выбредая лишь с подсказками картин. Лили отрабатывает по ночам заклинания (в первую же неделю спалив три одеяла), по уши зарывается в горы магических книг и изводит Северуса бесконечными вопросами "что такое портключ" или "когда же нам уже разрешат ходить в Хогсмид". Но Северус терпеливо отвечает, и, Лили кажется, ему это даже нравится. Вряд ли дома ему удаётся блеснуть знаниями. И пусть они учатся на разных факультетах, они всё равно есть у друг друга. *** У Лили по-прежнему есть Северус, хмурый в коридорах, но улыбающийся, когда они вдвоём сидят под большим дубом у озера. А ещё у Лили есть насмешливая белокурая Марлин, вдумчивая Дорказ, улыбчивая круглолицая Алиса и застенчивая Мэри. Все они быстро сближаются, становясь больше, чем соседками, — командой. Марлин выросла в семье волшебников, и Лили безумно интересно слушать её рассказы, Дорказ всегда готова поделиться конспектами, Алиса обожает Гербологию, а Мэри приносит им кофе и делится сладостями, когда они засиживаются по ночам. И Лили знает, что может на них положиться. Очень скоро Лили становится если не лучшей, то одной из лучших на потоке. Ей нравится учёба (вообще, положа руку на сердце, Лили думает, что жаловаться на Трансфигурацию могут только те, кому не доводилось страдать от математики), преподаватели уже привыкли к её бесконечным вопросам, и её стараниями почти каждый день в часах Гриффиндора прибавляются новые рубины. Которые потом так бездарно прожигают Блэк и Поттер. И Лили злится. Ладно, им самим интересно валять дурака и ничего не делать (интересно, как они потом собираются работать во взрослой жизни, если они ничего не знают и несомненно завалят все экзамены) — но можно же и подумать о факультете! Лили не для того часами сидит над Трансфигурацией, чтобы потом все заработанные ею баллы были сняты из-за выходок этих двух. И нет, Поттер, это не значит, что Лили скучная и не умеет веселиться. К его сведению, у Лили тоже есть друзья. И они умеют веселиться, о да — знал бы Поттер, какие сплетни рассказывает им по ночам Марлин, заставляя всех покраснеть, какие выразительные гримасы строит Алиса, как раскладывает карты Мэри, как Лили танцует танго с Дорказ и как они потом устраивают грандиозную битву подушками. Просто их идея веселья не включает обливание кого-либо чернилами, накладывание заклинаний на ботинки или подбрасывание тараканов в чай. А ещё, может, кому-то это и кажется смешным, но Лили точно не нравятся откровенные издевательства над учениками других факультетов. Потому что — со скучной точки зрения Лили — грязные волосы — не повод обливать Северуса шампунем, а соперничество за школьный кубок не оправдывает слабительного зелья в чай перед экзаменами. И вообще, если этот чёртов Поттер так кичится своим гриффиндорством, то в чём отвага нападать вчетвером на одного? *** Началу учебного года Лили радуется в два раза сильнее, чем окончанию. Нет, она, разумеется, любит свою семью и скучала по ней, по ласковым объятиям матери и по тёплому взгляду отца... Но Туни — Туни и её косые взгляды, поджатые губы и ядовитые ремарки — Туни делает всё, чтобы как можно яснее показать Лили, как презирает её. Нет, иногда им удаётся нормально поговорить — о погоде, например, о недавно открывшемся магазинчике, о списке продуктов, — но стоит Лили упомянуть Хогвартс, как Туни превращается в мегеру. Не то что бы Лили так стремилась говорить с ней о магии. Для этого у неё есть Северус, так же, как и она, радующийся всякой возможности сбежать из дома. Лили подкармливает его домашним печеньем, Северус приносит ей новые книги, а вместе они мечтают о новом учебном году, который наверняка будет лучше, чем прежний... Не будет. Потому что Поттер с дружками ведёт себя ещё невыносимей. Глупо было надеяться, что они повзрослеют. Взорванный котёл Эйвери (Блэк тайком швырнул туда огнецвет), пинающийся стул под Северусом (Лили видела, как Поттер наставлял на него под партой палочку) и жвачка, залепленная — поверить сложно! — Люпином в волосы Нотта, — и это только второй день. И если бы не идеальная настойка Невесомости, сваренная Лили и обеспечившая Гриффиндору десять баллов от Слизнорта, их факультет с начала учебного года ушёл бы в глубокий минус. Всё из-за этих ослов с их идиотскими приколами. Расслабься, Эванс. Это просто шутка. Ты слишком правильная, — лицемерно вздыхает Поттер, и у Лили перехватывает дыхание от злости. А Поттеру хоть бы что — Поттер с того дня, кажется, задаётся целью намеренно выводить её из себя. Иначе как объяснить, что, стоит ей появиться рядом, как вокруг сразу же начинают сыпаться заклинания, Миссис Норрис окрашивается в ядовито-зелёный, а рюкзак Северуса расходится по швам. — Придурки, — бурчит Северус, когда они сидят вдвоём в библиотеке, и Лили по-маггловски — так привычнее — зашивает его рюкзак. — Придурки, — соглашается Лили, и они пожимают друг другу руки. Раньше этого было бы более чем достаточно, до Хогвартса одного её присутствия хватало, чтобы лицо Северуса светлело, но сейчас он слишком рассержен. Лили не хочется даже думать об этих идиотах, но Северусу явно нужно выговориться, и она продолжает слушать его ворчание. Порой Лили кажется, что только они вдвоём видят, какие они на самом деле. Даже Марлин легкомысленно пожимает плечами. "Они забавные, — говорит она, расчёсывая свою роскошную гриву. — Да, идиоты, и что? Все мальчишки идиоты. Им просто хочется привлечь к себе внимание, и всё. Тем более, что Поттеру ты нравишься. По-моему, он голым на астрономическую башню влезет, лишь бы ты его заметила". Но Северусу Лили об этом не говорит. Она знает: Северусу и без того тяжело. Их дружба с Северусом не нравится не только Поттеру — слизеринцы тоже от неё не в восторге. Лили чувствует спиной их недоброжелательные взгляды, когда они встречаются с Северусом в коридорах, ощущая исходящие от них волны неприязни. Раньше Лили думала, что это потому, что она девочка, потом — что она гриффиндорка, теперь же, зная о магическом мире чуть больше, догадывается, что дело в другом. В том, что она магглорождённая, или, как высказалась Беллатриса Блэк, "грязнокровка" — за что проходившая мимо Макгонагалл сняла с неё двадцать баллов. — Твои друзья меня не любят, — негромко замечает Лили, и Северус останавливается на полуслове. — Наверное, для них такие, как я, — люди второго сорта. Лили говорит это беззаботно, но невысказанный вопрос повисает над столом. И она знает: Северус это чувствует. Северус хмурится. Лили видит, как он осторожно подбирает слова. — Я думаю, да. В плане — тотчас прибавляет он, — я так не думаю. Но многие, те, кто из старых семей, для кого чистота крови превыше всего, они могут так считать. А ты? Северус дёргает плечом. — Я же говорил. Нет никакой разницы. — Северус впервые поднимает на неё взгляд, и его голос вдруг становится искренним, торопливым и тёплым. — Лили, ну ты чего? Ты же сама знаешь, что ты умнее их всех со всей их родословной! Какая разница, во что они там верят? Магглы верят, что волшебства нет — и что, мы же тут! Слышала бы ты, как о тебе Слизнорт говорил! Он бы что угодно отдал, лишь бы ты была на его факультете! Лили представляет себе лицо Беллатрисы, окажись она на Слизерине, и давится от смеха. Лили думает, что Северус куда больше заслуживает быть на Гриффиндоре, чем компания Поттера. *** Летом Лили пытается общаться с сестрой — но без успеха, всякий раз словно натыкаясь на глухую стену. Петуния не удосуживается ни поехать с родителями на вокзал, ни встретить её у дома, ни даже сказать "Привет!", когда Лили, постучавшись, заходит в её комнату. Словно Лили и вовсе не существует. Семейные завтраки и ужины напоминают Лили пытку — на фоне с энтузиазмом задающих вопросы родителей вежливое молчание Туни кажется оглушающим. В первый день Лили пытается поговорить с сестрой за обедом — но та уносит тарелку к себе в комнату, и Лили прекращает попытки наладить контакт. В конце концов, у них ещё будет куча времени. А пока Лили возвращается на третий курс и — Марлин фыркает с всепобедительным яжетебеговорила видом — Поттер начинает приглашать её на свидания. В первый раз Лили настолько шокирована, что даже не находит, что сказать. Ей кажется, это какая-то злая шутка, но проходит секунда, две — а Джеймс по-прежнему выжидательно смотрит на неё, и она, передёрнув плечами, бросает "нет". Во второй она молча крутит пальцем у виска. В третий вежливо просит отвалить. В двенадцатый посылает к Мордреду. В двадцать седьмой выхватывает палочку. Всем вокруг, разумеется, от этого смешно — и Лили с трудом сдерживается, чтобы не орать на Поттера всякий раз, когда он окликает её своим дурашливым "Эй, Эванс!". Если Поттеру нравится внимание — прекрасно, но зачем вовлекать её в представление? Лили даже не надеется на осознание им того факта, что, когда тебе раз за разом отвечают "нет", надо это услышать, — для такого нужно иметь мозги. Нет, ей просто хочется хоть раз спокойно пройти по коридору и не быть вынужденной выслушивать его очередные подкаты. Не придумывать очередные колючие ответы. Не собирать вокруг непрошеную толпу зевак. Поттер же воспринимает её отказ как вызов — и, видимо, рассудив, что отрицательное внимание лучше его отсутствия, делает всего, чтобы она на него наорала. Он и его компания взрывают навозные бомбы в коридорах, подкидывают в чужие рюкзаки жабью икру, а в одно утро присылают Северусу два десятка вопиллеров с заговорёнными голосами. Когда Северус, красный от смущения и гнева, вылетает из зала, преследуемый криками "Нюнчик" и "Неудачник", Поттер, Петтигрю и Блэк взрываются хохотом. Лили пересекается взглядом с Люпином — и они оба закатывают глаза. Из них четверых Ремус самый адекватный. Лили он нравится — не в романтическом плане, но как человек. Они, пожалуй, друзья — Лили нравится играть с ним в шахматы или сидеть с ним за одним столом в библиотеке. Лили не понимает, как кто-то настолько умный, тихий и скромный может общаться с ними. — Они тебя не заслуживают, — горячо шепчет она, полная возмущения, когда они сидят вечером в общей гостиной у камина, и Марлин пытается отобрать у Блэка свой учебник. Ремус грустно усмехается, и Лили больно смотреть на его запавшие глаза. — Не-а. Это я их не заслуживаю, — тихо говорит он. *** О том, что имел в виду Ремус, Лили понимает только на четвёртом курсе, догадавшись сопоставить лунные карты с его регулярными недугами. Лили говорит себе, что это глупо, Ремус не должен чувствовать себя благодарным только лишь за то, что Блэк с Поттером соизволили включить его в свою компанию. Ремус заслуживает такой же дружбы, что и любой человек; Ремус ничуть не хуже любого другого волшебника; предубеждение к оборотням — всё те же глупые предрассудки. И всё же вопреки всему Лили не может не испытывать некоего уважения к Поттеру, что по крайней мере он этих предрассудков не имеет. А где-то за окном сгущаются тучи. Поговаривают о таинственных исчезновениях, об убийствах нескольких авроров, о волшебниках, зовущих себя Пожирателями Смерти. Это, по большей части, слизеринцы — выходцы из тех старых семей, где нет ничего важнее чистоты крови. Лили не может не тревожиться за Северуса. Что будет, если старшие слизеринцы начнут издеваться над ним, потому что его отец — маггл? И наоборот: что, если они заманят его в свои сети, пообещав ему власть и уважение — взамен унижений в школе и побоев дома? Лили пытается поговорить с Северусом, но это как будто не приносит толку. Северус только злится, говоря, что это Лили склонна к предрассудкам. "Все раздувают шум, только потому, что многие Пожиратели из Слизерина. И что теперь, мы все плохие? Да никто бы и не дёрнулся, применяй такую же якобы "тёмную" магию кто-то из других факультетов! Поттер и Блэк делают вещи в сто раз хуже — и все только смеются и умиляются! Ну и где после этого справедливость, где?" И Лили не может с этим спорить. Не когда буквально на этой неделе Поттер нахлобучивает аквариум на голову одного из третьекурсников, а Блэк заставляет штаны слизеринского вратаря исчезнуть прямо во время матча. Лили даже не надеется, что они повзрослеют к СОВам. Зачем? Они, отдать им должное, умны, им всё легко даётся, и им незачем утруждать себя учёбой, чтобы сдать нормально экзамены. И вообще — как будто их будущее зависит от СОВ или ТРИТОНов. Их семьи купаются в золоте, и Лили сильно сомневается, что у Блэка или Поттера когда-нибудь возникнет необходимость работать. Но даже если и так — кто не возьмёт на работу членов таких известных семей? Это Лили приходится быть лучшей из лучших, чтобы доказать, что она хоть чего-то стоит. *** На пятом курсе Лили впервые получает приглашение от Слизнорта, хотя обычно в его клуб вступают не раньше шестого. Слизнорт любит Лили, и, пусть он время от времени и сетует, что она не на его факультете, Лили ему благодарна. Слизнорт слизеринец до мозга костей, хитрый и амбициозный, но в нём нет ни капли предубеждения к магглорождённым — лишь бы те имели талант к Зельям. Лили нравятся его уроки, нравится серебристый пар над котлами и негромкое бульканье зелий. В этом есть что-то успокаивающее, почти что медитативное — в бесконечной нарезке, чистке, помешивании и уваривании. Руками — не магией. Ну и есть что-то, чего таить, лестное для самолюбия в том, что её зелья приобретают такой цвет и текстуру, как и должны по учебнику. Они с Северусом, впрочем, следуют учебнику не всегда. Курса с третьего Слизнорт разрешает им оставаться после занятий дополнительно, и с практикой постепенно приходит опыт. Они уже хорошо понимают, какие ингредиенты сочетаются друг с другом, в какой момент лучше изменить температуру и какие добавки дают какой эффект. И если раньше их эксперименты чаще всего приводили к взорванным котлам, то сейчас их зелья всегда получаются лучшими. Так или иначе, они вступают в этот клуб фаворитов Слизнорта, и хотя Слизнорт талдычит, что это прекрасная возможность завязать нужные связи, Лили чувствует себя там чужой. Нет, она, конечно, вежливо улыбается, когда Слизнорт покровительственно представляет её приглашённым гостям как "настоящего таланта", поддерживает беседу и приглядывается к возможным работодателям — и всё же она не может не видеть, как поднимаются брови у всех этих господ, когда они слышат её фамилию. И как потом они с гораздо большим энтузиазмом вступают в разговоры с Нарциссой или Регулусом, осведомляясь о здравии их чистокровной родни. А Лили — у Лили нет родословной, которой можно щеголять. Лили может рассчитывать только на себя. Для неё, впрочем, в этом нет ничего нового. В маггловском мире ей бы пришлось доказывать свою состоятельность, будучи женщиной — пустым и слабым созданием, по мнению многих, способным лишь сидеть дома и ждать мужа с работы, — а здесь, будучи магглорождённой. Вот только в маггловском мире не убивают таких, как она. Лили читает все сводки газет, хмурится, собирает факты. Каждый день перед сном прокручивает в голове заклинания. Помня о случаях использования Тёмной Магии, патрулирует коридоры не иначе, как в компании Марлин, Дорказ или Алисы. Она ведь теперь староста — вместе с Ремусом Люпиным. Лили поздравляет его — хотя, впрочем, в этом нет ничего удивительного, вряд ли на этот пост могли быть другие кандидаты. Они проводят инструктажи для первокурсников, дежурят по ночам, снимают баллы с нарушителей. Ремус отводит глаза, когда чаще всего этими нарушителями оказываются его лучшие друзья, и Лили снимает баллы сама. "Эванс, тебе что, плевать на Гриффиндор? — театрально вопрошает Поттер, и Ремус, верно оценив её состояние, перехватывает её руку с палочкой прежде, чем Лили наложит на Поттера проклятье. — МНЕ?! ПЛЕВАТЬ?! Хочешь сказать, что это Я шатаюсь где не надо по ночам? Я раскидываюсь заклинаниями направо и налево? Я регулярно получаю взыскания? И ВЫ ещё смеете говорить МНЕ, что МНЕ плевать на Гриффиндор? По-моему, это ВАМ плевать! По-вашему, мне нравится снимать баллы? Это Я работаю каждый урок, пока вы бездельничаете, чтобы получить хоть какие-то баллы, которые вы потом спускаете в унитаз! Или вы думали, что я не буду вас штрафовать, только потому, что пожалею Гриффиндор? Почему бы ВАМ не начать думать о факультете, а не делать виноватой меня?" Лили уходит, полюбовавшись ошеломлёнными выражениями Блэка, Петтигрю и Поттера, но в её душе всё ещё кипит ярость. Ну к пятнадцати годам же можно было научиться вести себя нормально. Но нет. Зачем. В конце концов, они-то могут позволить себе быть инфантилами. Для них подвешивание кого-нибудь вверх тормашками — это наивная забава. А для Лили — для Лили это зрелище, заставляющее её сердце просесть в груди. Воплощение того, что сильный может безнаказанно сделать с бессильным. Выворачивающее душу унижение. Короче говоря, всё то, что Лили легко может представить происходящим с собой, попадись она желающим развлечься Пожирателям. Друзьям Северуса. *** — Мне от такой вонючей грязнокровки помощь не нужна! Джеймс что-то кричит, без сомнения, играя из себя благородного рыцаря в сияющих доспехах, и Лили даже отвечает ему что-то язвительное, но в её ушах стоит странный звон, словно Северус только что её ударил. Ей кажется, будто из неё разом вышибли весь воздух, и она только падает, падает, падает в бесконечную пропасть, слыша раздающееся эхом "грязнокровка". Вот кто она для него. Зря она обманывалась. Марлин, Мэри, Алиса — все предупреждали, что так и будет. А она всё надеялась — наивная! — что её дружба окажется сильнее жажды власти, а её просьбы и мольбы — сильнее обещаний Пожирателей. Но нет — и в её душе обрушивается карточный домик. Она для него такая же, как все остальные из семей магглов, и, как видит сейчас Лили, глупо было даже полагать иначе. Её самого первого и самого лучшего друга у неё теперь нет. Северус, разумеется, приползает извиняться. Лили выходит к нему, но лишь чтобы убедиться, что это бессмысленно. Северус не уйдёт от Пожирателей, а значит, что толку в его пустых словах. И Лили замыкается. Лили стекленеет, деревенеет, холодеет изнутри. Лили улыбается шуткам Марлин, даёт советы Алисе по поводу Фрэнка, играет в шахматы с Дорказ и помогает с экзаменами Мэри, но в её душе лишь зияющая пустота. Этим летом Лили впервые всё равно на колючесть Петуньи, и даже её насмешливое "а где твой тощий кавалер" она встречает равнодушно. Мама расспрашивает её, что случилось, и в какой-то момент Лили прорывает, и она плачет, как в детстве, пока мама гладит её по спине, а на тумбочке остывает ненужный чай. Лили выплёскивает боль, и обиду, но чувство вины так легко не уходит, царапая острыми углами ей горло. Это ведь частично и её вина. Она видела, не могла не видеть, как тянулся к ней Северус, как неумело пытался скрыть свою любовь, как стремился поразить её своими знаниями. Лили ставит себя на его место. Что, если бы к Северусу постоянно подкатывала какая-то более красивая, более популярная, более успешная слизеринка, то и дело унижающая её, Лили, перед всей школой? Разве Лили не мучилась бы от ревности и подозрений, не закрылась бы от всего мира, не озлобилась? Ведь Северус сам говорил ей когда-то, что между детьми волшебников и детьми магглов нет никакой разницы. Северус был добрым. Северус был заботливым, Северус готов был с ней куда угодно, Северус делился с ней идеями, Северус помогал ей первое время на Зельях, Северус был её первым другом — а может, и больше, чем другом, по крайней мере, Лили легко было представить их через пару лет вместе, как влюблённых, как пару... Пустое лето без Северуса, без переписок и без их встреч тянется невероятно долго. Нет, три письма Лили всё же получает. На приглашение Марлин приехать Лили отвечает честным "у меня нет сил", извинения Джеймса летят в мусорное ведро, и только письмо Люпина Лили оставляет. "Лили, знаешь, почему к тебе тянутся люди? Почему и Джеймс, и Питер, и я, и Северус, и Марлин, и другие не могут тебя не любить? Ты видишь в людях лучшее, причём даже тогда, когда сам человек в себе этого не видит. Просто не все люди выбирают эту светлую сторону. Северус выбрал свой путь, и ты не могла сделать ничего, чтобы это изменить. Может, когда-нибудь он одумается. Не вини себя. Подумай о тех, кому ты уже помогла, кого поддержала тогда, когда все от них отвернулись. Мэри, за которую ты первая заступилась, когда Эйвери и Мальсибер пытались распускать слухи, будто бы она сама хотела того, что они с ней сделали. Питер, которого избил бы Макнейр, если бы ты не вмешалась. Я, которому ты дала надежду, что кто-то ещё кроме ребят увидит во мне человека. Лили, ты просто представить на самом деле не можешь, сколько добра ты сеешь вокруг". *** Об этом не говорят вслух, но начинается война, и угрюмая обстановка за окном перекликается с беспросветным мраком внутри Лили. Лили боится за родителей, за Петунию; не знает, чего ждать от Хогвартса, где многие, возможно, желают её смерти, а многие — такие же потенциальные жертвы; понятия не имеет, не придётся ли ей через два года поднимать палочку против бывших однокурсников. Мэри говорит, что они с братом подумывают уходить из Хогвартса и жить маггловской жизнью. Тоже вариант, но Лили знает, что она бы так не смогла. Ей слишком дорог этот мир рождественского чуда, чтобы от него отказаться. И потом — Лили не из тех, кто прячет голову в песок. Лили из тех, кто привык вступаться за несправедливо обиженных, защищать слабых и смотреть в лицо опасности. Лили не случайно поступила на Гриффиндор. Вот только в её груди чёрная сосущая дыра, и это переходит рамки обычной грусти. За два месяца Лили худеет на десяток фунтов, и под глазами у неё залегают серые круги. Марлин на правах подруги заявляет, что она выглядит отвратно, и подсовывает косметику, но Лили не обращает на свой внешний вид никакого внимания. Разве что порой вяло думает, что, должно быть, выглядит действительно катастрофично, если даже Поттер не зовёт её на свидания. У неё, впрочем, есть заботы посерьёзнее. У неё начинаются проблемы с магией. Словно бы что-то внутри неё не даёт потоку волшебства идти. Лили снова и снова взмахивает палочкой — но та слушается её в лучшем случае через раз, и то выполняя только самые простейшие заклинания. Чары, Трансфигурация, ЗОТИ — почти на всех предметах оценки Лили падают, благо, преподаватели списывают всё на переутомление. На Зельях всё, к счастью, нормально — по крайней мере, пока Лили не начинает задумываться о том, что раньше они всегда были партнёрами с Северусом, а теперь сидят в разных концах класса и избегают лишний раз взглянуть друг на друга. Слизнорт смотрит на них грустно, но не вмешивается — и уже не шутит, что Лили было бы лучше на Слизерине. *** Незадолго до Хэллуина Лили впервые за несколько лет приходит письмо от сестры. Петуния пишет, что зимой выходит замуж, и чтобы Лили не смела приезжать домой на Рождество или появляться на её свадьбе. Слово "уродка" расплывается перед глазами Лили, и она не сразу понимает, что плачет. Вот, кто она. Уродка — для сестры, и грязнокровка — для Северуса и всего волшебного мира. Лишняя, чужая и здесь и там — просто по факту своего рождения. — Эванс? Ты плачешь? Эванс?.. Лили?.. Понятно, держи... Чьи-то руки суют ей бутылку, и глоток огневиски обжигает ей горло. Обычно Лили не пьёт ничего крепче сливочного пива — разве что в прошлом году они напились на дне рождении Марлин — но сейчас забыться в опьянении кажется ей не такой уж плохой идеей. Но ей не дают этого сделать, отбирая огневиски обратно. — Хорош, мне оставь, — говорит знакомый голос, и, поднимая глаза, Лили видит нахмурившегося Сириуса-мать-его-Блэка, наблюдающего за ней из соседнего кресла. Лили осматривается, но на часах полпервого ночи, и кроме них в гостиной никого. Лили хочет спросить, что он тут делает, но получается совсем другое: — Дай ещё огневиски. Блэк пожимает плечами. — На, но буквально глоток. Сохатый убьёт меня, если я тебя напою, — замечает он, и, действительно, забирает бутылку, едва Лили к ней притрагивается. — А ты не такая уж и пай-девочка. По какому поводу пьянка? — Моя сестра. Блэк вздёргивает бровь. — А точнее? — Просит не приезжать на её свадьбу. Мы с ней давно уже не общаемся. Она ненавидит магию. Я для неё уродка. Лили понятия не имеет, зачём всё это рассказывает — и уж тем более из всех людей Блэку, но его реакция однозначно того стоит. Блэк давится огневиски, но успевает остановить себя посреди ругательства. — Тогда добро пожаловать в клуб, Эванс, — откашлявшись, с горькой насмешкой говорит он, и, прежде чем Лили успевает спросить, поясняет. — Вся моя семья со Слизерина. Чистокровные снобы, которые едва не прокляли меня, когда я поступил в Гриффиндор. Всё детство слушал о том, какие магглы свиньи и дикари. Этим летом я не выдержал и сбежал, и от меня отреклись. Выжгли с фамильного древа, лишили наследства, прислали десяток вопиллеров о том, какой я отвратительный сын... — Это ужасно, — тихо признаёт Лили, и Блэк издаёт свой коронный лающий смешок. — Подожди, это ещё не самое весёлое. Знаешь моего братца, Регулуса? Этот олух принял Метку. Моя мать хотела, чтобы я поступил так же. — ЧТО? — Лили едва не подпрыгивает в кресле, и Сириус прикрывает глаза. — Ну да. Мой братец всегда был достойным Блэком. Не то, что такой позор рода, как я. Блэк говорит небрежно, но Лили видит, как сжимаются на бутылке его пальцы, и ей кажется, будто аристократичный-привилегированный-благополучный фасад Блэка, которого она знала — или, вернее, думала, что знала, — вдруг трескается и осыпается, обнажая нового, незнакомого ей человека. — Куда ты сбежал? — спрашивает она, и на лице Блэка — Сириуса — впервые появляется улыбка. — К Джеймсу, конечно. Ты можешь презирать его сколько угодно, Эванс, но Джеймс лучший человек, которого я знаю. Ты удивишься, но когда тебя нет рядом, Джеймс вовсе не такой осёл, — зевает Сириус, и Лили чувствует, как в её груди бьются противоречивые чувства. Если она ошибалась в Блэке, то, может, ошибается и в Поттере? Лили молча смотрит, как Сириус склоняется над эссе на столе и дописывает туда пару строчек, а после с удовлетворённым видом откидывается в кресле. — Извини, — Лили слышит свой голос словно со стороны. — Мне всегда казалось, что вы оба как раз такие. Чистокровные выскочки из богатых семей, которых дома носят на руках. Сириус дёргает плечом. — Меня нет, Джеймса да. Не вижу, впрочем, ничего плохого в том, что родители его любят, а он их. Представляешь, он спокойно даёт матери себя обнимать при людях! — хмыкает он и допивает огневиски. — Но если тебя это волнует, то чистокровными заморочками никто из нас не страдает. Ты же знаешь про Лунатика? Ты же не думаешь, что тот, кто верит в превосходство волшебников и всю эту муть, стал бы по ночам делать за Лунатика эссе, пока он валяется в больничном крыле после полнолуния? — Извини, — повторяет Лили, и черты Сириуса смягчаются. — Ничего. В плане — если бы я был тобой, я бы тоже, может, про нас так думал. Не думай, что мы уж совсем не знаем берегов. Тот случай после СОВ... В общем, Джеймс признал, что это был перебор. Мы решили, скажем так, поубавить пыл. Хотя, — Сириус вздымает к потолку палец, — если вдруг решишь прислать на свадьбу сеструхе нюхлеров или взорвать парочку фейерверков, ты только намекни... Лили смеётся, и письмо Петунии летит в огонь. Сириус провожает его взглядом. — Ты тоже извини. Не думал, что у нашей правильной старосты Эванс могут быть проблемы, посерьёзнее пойманных учеников после отбоя. Лили закатывает глаза. Всё-таки они действительно ничего не понимают. — Блэк, я грязнокровка. Едва я закончу Хогвартс, как моей спокойной жизни конец. Половина волшебников не возьмёт меня на работу, потому что считает по умолчанию хуже любого чистокровного идиота, а половина — испугавшись Пожирателей. Ты в самом деле думаешь, что у меня нет других проблем, как ваши нарушения школьных правил? Уходя, Лили ещё чувствует спиной его задумчивый взгляд. *** Как ни парадоксально, но разговор с Сириусом возвращает Лили к жизни, снова наполняя её решимостью. Да, где-то там идёт война, но Лили не сдастся без боя. Они с Марлин, Дорказ и Алисой отрабатывают заклятия каждый день, и вскоре Лили снова начинает чувствовать палочку как продолжение себя. Они с Северусом периодически видятся в коридорах, но теперь её сердце уже не сжимается от боли, и ей легко смотреть ему в глаза. Северус сделал свой выбор, а она свой, — и она может лишь надеяться, что их дорогам не суждено пересечься. Вот только в один зимний день Лили возвращается из библиотеки, и на её пути вырастают четыре фигуры. Эйвери, Розье, Мальсибер и Снейп, держащийся чуть в стороне, почти стыдливо. — Так-так... Разве тебя не предупреждали, что опасно ходить одной по коридорам? — спрашивает Эйвери слишком вкрадчиво для своей хищной улыбки, и Розье с Мальсибером разражаются смехом. Северус единственный, кто не поднимает палочку, но в его лице есть что-то затравленное, и Лили понимает, что защищать её он не будет. Скорее наоборот — всё это затеяно лишь для того, чтобы стравить их. На принятие решения у неё не больше доли секунды. — Инсендио! Из её палочки вырывается струя огня, расходясь вокруг неё кругами. Мальсибер с криком валится на пол, нянча обожжённую руку, но Розье вскрикивает Протего, и щит отбрасывает пламя назад. — Остолбеней! — рычит Эйвери, и Лили едва успевает его отбить, одновременно уклоняясь от Круцио раненого Мальсибера. А дальше — дальше всё сливается в одну единую мешанину проклятий. И если некоторые Лили успевает отбить, то Непростительные отводов не имеют, и она может лишь уворачиваться, чувствуя, как её загоняют к стене. Это не похоже на занятия в Дуэльном Клубе, где противник всего один и всё происходит под надзором учителя, это несправедливее, это страшнее, это опаснее... Лили неплохо понимает в ЗОТИ, вот только никакое качество не превосходит количество, когда ты один против троих... Лили упрямо взмахивает палочкой, но её дыхание уже сбивается, лёгкие словно пылают, а перед глазами пляшут красные искорки... — Круцио! Круцио! Круци... — Экспеллиармус! — раздаётся новый голос. — Лили, срочно сделай щит! Бомбарда Максима! Лили едва успевает обезопасить себя Протего, как ближайшая стена с грохотом взрывается. Её, не повредив, отбрасывает вперёд, в то время как сзади раздаются ужасающие крики. Едва щит гаснет, как кто-то, скрытый поднявшейся пылью, хватает её за руку и куда-то тащит. — Эванс, скорее! У неё нет сил удивляться голосу Поттера, пока они пролетают несколько лестничных пролётов. — Всё, не могу, не могу, — хрипит она, и они выбегают на какой-то этаж, где Поттер, моментально сориентировавшись, волочит её в ближайший класс. Лили, кашляя, обрушивается на стулья, пытаясь унять прыгающее в груди сердце. Джеймс поспешно наколдовывает ей воду. — Спасибо, — выдыхает она, в несколько глотков осушая кружку. — И за спасение спасибо. Поттер — Джеймс — растерянно улыбается. — Да не за что. Ты в порядке? Меня только что окружили, пытались пытать, могли изнасиловать и изувечить. Среди них был мой бывший лучший друг. В порядке ли я? — Да, спасибо. Джеймс неуверенно топчется рядом. — Как ты меня нашёл? — хрипло спрашивает она, и этот вопрос по какой-то причине вызывает у Поттера ещё большее смущение. Его рука взлетает к волосам, и, против обыкновения, этот жест в кои-то веки не вызывает у Лили раздражения. — Ну... после того, что случилось с Мэри, мы решили держать ухо востро. Я как раз проверял ка... — неважно — и увидел, что ты одна и рядом эти четверо — и помчался к тебе. Эванс, с тобой точно всё хорошо? Может, надо в больничное крыло... — Северус, — перебивает она, не в силах больше думать об этом, — там был Северус. Наступает тишина. Джеймс вздыхает и садится на парту. — Да, я видел. Ты меня извини, но он подонок. Может, я набью ему морду и объясню, что... — Не надо, — неожиданно для самой себя говорит Лили. — Пожалуйста, не надо. Их взгляды встречаются; Лили рассеянно замечает, что у Джеймса приятные карие глаза, разве что сейчас в них плещется тревога. — Хорошо, не буду, — со вздохом соглашается он. — По крайней мере, в этот раз. Но вообще он скотина. Ты в гостиную? Эванс, можно... — НЕТ! — отшатывается она, и едва не падает со стула. — ... проводить тебя? — недоумённо договаривает Поттер, как его лицо вдруг озаряет понимание. Его взгляд тотчас грустнеет, а голос, когда он заговаривает снова, звучит слишком тихо. — Если ты подумала про свидания, то не переживай. Я больше не буду тебя приглашать. Нет, то есть, если ты сама хочешь, я буду счастлив, но... В общем, мы с Лунатиком долго говорили и... Больше я тебя доставать не буду. — С чего такая сознательность? — спрашивает Лили, и Джеймс мнётся, явно подбирая слова. — Ну... Ты тогда сказала, что я не лучше Снейпа — хотя я не называл тебя сама-знаешь-как! — и я летом много об этом думал... Ну и... Ты же знаешь, что Сириусу пришлось сбежать ко мне, знаешь, какая у него семья... В общем, мы решили, что... не хотим, чтобы нас считали такими, как Снейп или Беллатриса. Что сейчас как будто не то время, когда можно шутя накладывать на всех заклинания. Считай это официальным признанием, что мы перегибали, — выпаливает Джеймс, и, хотя Лили трудно ему поверить, она кивает. Путь до гостиной они проделывают вместе в полном молчании. Джеймс выглядит так, будто хочет заговорить, но не решается, и Лили молча благодарит за это небеса. Только когда они прощаются, Джеймс поднимает на неё взгляд. — Слушай — Бродяга говорил — ты не едешь домой на Рождество? Лили качает головой. У неё отваливаются ноги после дуэли и бегства, но что-то в голосе Поттера заставляет её напрячь остатки внимания. — В общем, мы тоже остаёмся. Принесём с кухни еды, сливочного пива, — короче, будет пир. Если ты, или Марлин, или ещё кто захочет — приходите. Вот. Лили опускает взгляд. Ей вспоминаются рождественские ужины, семейные молитвы, запечённая индейка, мамин фирменный пирог с патокой, подарки под ёлкой и восторженная улыбка Туни... — Придём, — соглашается она. *** Ещё пару месяцев назад Лили не поверила бы, скажи ей кто, что она и Мародёры будут друзьями, но, кажется, это действительно так. Она и раньше была близка с Ремусом, ей нравится его спокойствие, трезвый ум и тонкий юмор, но сейчас они общаются ещё больше. Они часто засиживаются допоздна в гостиной, отсев от всех подальше, и Лили рассуждает о том, что предубеждения в адрес магглокровок и оборотней — часть единой несправедливой системы. "Я не знаю, как всё будет складываться со всей этой обстановкой, но, когда наступит мирное время, я бы хотела пойти в отдел магического правопорядка. На дворе конец двадцатого века, а магический мир как будто недалеко ушёл от Средневековья, в самом-то деле". Лили дотошно расспрашивает его обо всём — какие меры можно было бы предпринять, как улучшить законодательство, как повлиять на мнение людей — и хотя Ремус явно не сильно верит в какой-либо прогресс, ей важно знать его мнение. Лили понимает, что недооценивала Питера. За его невзрачным видом скрывается удивительная наблюдательность и эмпатичность. Питер лучше всех чувствует её настроение, и знает, когда её нужно оставить одну, а когда — дать выговориться, и практически всегда находит слова утешения, когда что-то идёт не так. И это Питер, кто заботливо укутывает её пледом, когда она засыпает за домашкой в гостиной. К её удивлению, из всех Мародёров это Сириус, которого Лили чувствует, что понимает лучше всего. Они оба знают, каково это — утратить любовь кого-то из семьи, — и это сближает. Это в его плечо Лили плачет в Рождество, думая о Петунии, и это её руку сжимает в поисках поддержки Сириус, сталкиваясь с братом в коридоре. И это он, кто оказывается не пустоголовым мажором, а настоящим гриффиндорцем, с живым кипучим умом, бесстрашным сердцем и безграничной верностью. Но, как бы ни был рассудителен Ремус, заботлив Питер и надёжен Сириус, это Джеймс, с кем Лили чувствует себя по-настоящему дома. Они сближаются незаметно. Со взглядов исподтишка, с осторожных кивков за завтраком, со "что у нас сейчас?" и "тебя зовёт Макгонагалл". С осторожного изучения друг друга, неловких поначалу разговоров и попыток нашарить иную форму общения, чем переругивания. Джеймс верен своему слову и не зовёт её больше на свидания — и Лили благодарна ему за это больше, чем за спасение от слизеринцев. Ей не нужен благородный рыцарь, влюблённый в своё героическое эго, чтобы убивать драконов во имя неё. Лили не дева в беде, не ангел-утешитель и не красивый трофей, падающий в подставленные руки, точно вызревший плод. Лили рыжеволосая ведьма из тех, что всходят на костёр с упрямыми глазами и непокорными мыслями. Лили нужен не тот, кто будет её спасать, завоёвывать или покорять, но тот, кто, отложив сияющий меч, с открытыми руками сделает шаг навстречу и позволит ей быть собой. И на шестом курсе Джеймс Поттер этот шаг делает. Джеймс Поттер не заступает ей путь, не признаётся в любви, и не берёт дорогих ей людей на прицел палочки, вымогая свидания. Джеймс Поттер научается слышать "нет" как "нет", а не "убеди меня", Джеймс Поттер обдумывает то, что она говорит, как слова равной, а не всего лишь уродки/девчонки/грязнокровки, Джеймс Поттер принимает её упреки к сведению, вместо того, чтобы отбросить их, как белый шум. Джеймс Поттер делает то, что не смог сделать Северус Снейп. Джеймс Поттер даёт ей чувствовать себя услышанной. И Лили начинает говорить. О погоде, о квиддиче, о грядущих экзаменах. О планах на каникулы, о книгах, о выборе карьеры. Проходят месяцы, прежде чем Лили вдруг понимает, что ей интересно разговаривать с Джеймсом о чём угодно. Что ей хочется знать его мнение о том или ином вопросе. Что он умеет внимательно слушать, не перебивая, и что его ответ будет одновременно и оригинальным, и дельным. И что Лили, в свою очередь, нравится слушать его — отчасти потому, что у него вагон удивительных историй из серии "как мы удирали от маггловской полиции на мотоцикле Сириуса", и отчасти потому, что только он умеет так красочно их рассказывать. Лили отказывается признавать, что скучает по нему в первые дни каникул — и всё же её руки дрожат от радостного нетерпения, когда ей наконец приходит первое письмо. Они переписываются всё лето, так, что несчастная сова Поттера укоризненно поглядывает на неё, а Лили не может представить, как раньше обходилась без этого. Потому что, пусть она и находится в доме родителей, она давно уже отдалилась от них. Как бы много она ни рассказывала о магическом мире, есть вещи, которые они не в состоянии понять. Лили пытается убедить их уехать из страны, но они твёрдо говорят, что это чушь, и что если она так уверена в своей безопасности в этой школе, то им уж тем более ничего не грозит. И Лили не может объяснить им больше, не вызывая паники. Как ни крути, но только с Джеймсом Лили ощущает себя по-настоящему дома. *** Наступает седьмой курс, и она бросается в его объятия уже на вокзале, игнорируя насмешливый взгляд Сириуса. Ремус тепло поздравляет её со званием Старосты Школы — значок же Джеймса не перестаёт быть темой шуток на протяжении всей их дороги. Никто в здравом уме не сделает Джеймса старостой, говорит Сириус, и Марлин замечает, что, в таком случае, у неё большие вопросы к здравому уму Дамблдора. Джеймс лишь отмахивается, но, когда они идут в купе старост, заверяет Лили, что отнесётся к должности серьёзно — и почему-то ей хочется ему верить. В конце концов, они все действительно повзрослели. А на пороге война. Они вдвоём без конца патрулируют коридоры, то и дело разнимая стычки и отправляя раненых в больничное крыло. В замке неспокойно, все знают, что за окном сгущаются тучи, и мадам Помфри щедро выписывает успокоительные. И всё же — это их Хогвартс, их дом, и они не позволят горстке агрессивных снобов испортить им последний год в школе. Как-то незаметно весь седьмой курс Гриффиндора оказывается сплочённым — что удивительно, учитывая, как ещё год назад факультет сотрясали столкновения Мародёров и девочек во главе с Лили. Сейчас же они все вдруг оказываются больше, чем друзьями, — соратниками в грядущей битве. Фрэнк и Алиса всё время проводят вместе, не разлучаясь ни на час. Оба собираются поступать в Аврорат, и Лили помогает Алисе с зельями, пока Фрэнк оттачивает дуэльное мастерство с Сириусом и Джеймсом. Дорказ решительно нацелена на работу в Министерстве, Мэри приискала себе место на Диагон-Аллее, Ремус говорит что-то про Флориш и Блоттс. Марлин планирует снимать проклятья для Гринготтса, и, несмотря на её кукольную внешность, Лили знает, что Марлин в пять раз опаснее, чем кажется. "Интересно, как долго мы протянем после выпуска, перед тем, как нас убьют?" — спрашивает однажды в пустоту Марлин, крася ногти, и в неё прилетают сразу две подушки от Алисы и Мэри. "Конкретно ты не доживёшь и до выпуска, если будешь мешать мне читать", — отзывается Дорказ, и у Лили вдруг щемит сердце оттого, что они все действительно вряд ли переживут эту войну. И потому Лили как воздух нужен тот, в ком буквально воплощаются жизнь, взрывная энергия и яркие краски — Джеймс. В ноябре выпадает снег, и они швыряются друг в друга снежками, пока Джеймс вдруг не вырастает перед ней и не валит её в снег, а она цепляется за него, и они падают, покатившись, и смеются, смеются, смеются, пока у Лили не начинает кружиться голова и её не шибает желанием сделать какую-нибудь глупость. "Поттер, эй, Поттер, — говорит она без раздумий, — ты пойдёшь со мной на свидание?" Джеймс выглядит так, будто в него ударили бладжером — а потом расплывается в улыбке. К её счастью, он соглашается сразу. *** Они хотят сделать это для остальных сюрпризом, выждать, чтобы потом как-нибудь эффектно огорошить всех небрежным "А мы уже давно встречаемся", строят сложные планы — а в этот же день, наплевав на всё, целуются посреди гостиной под восторженные вопли Питера, Сириуса и Марлин. У Джеймса чуть обветренные губы и сильные руки, и Лили не знает ничего теплее его объятий. Это прыжок с головой в омут, но они начинают встречаться. Обстановка нагнетается, в Министерстве происходят всё новые отставки и назначения, в Пророке появляется одна тревожная сводка за другой, и вскоре это станет их реальностью. А пока — они молодые, свободные, влюблённые и безумно счастливые, и им плевать, если Старосты Школы не должны целоваться у всех на виду в Большом зале. Макгонагалл делает им замечание, Джеймс подмигивает: "Простите, Профессор", — и Лили готова поклясться, что глаза декана улыбаются. По крайней мере, профессор подозрительно не слышит, как Лили с Джеймсом продолжают целоваться за её спиной. Лили кажется: они с Джеймсом пьют друг друга и никак не могут напиться. Они не могут обходиться друг без друга, и Марлин с Сириусом изощряются на этот счёт вовсю, пока Ремус и Мэри пытаются призвать их к порядку. Джеймс боготворит её и в буквальном смысле слова носит на руках, и Лили чувствует себя как никогда красивой и обожаемой, когда его губы осыпают щекотными поцелуями её лицо. Если Алиса рассказывает о бабочках, то у Лили в животе летают драконы — яркие, огненные, наполняющие её изнутри пламенем. — Мне нужно отдышаться, — хрипло говорит Джеймс, отрываясь от её губ, и Лили как заворожённая смотрит в его затуманенные карие глаза. — И это мисс скромность школы, умница, отличница и пай-девочка Эванс? — Что-то не устраивает? — поднимает она брови, и губы Джеймса растягиваются в ухмылке. — Меня? Меня всё более чем устраивает, — заверяет он, и их губы врезаются друг в друга снова, жадно, пробуя этот огонь на вкус. В его руках Лили чувствует себя сотканной из пламени. *** С наступлением весны они всё чаще проводят время на улице, чаще всего, на опушке Леса, глядя, как рябит вода в Озере от перемещений гигантского кальмара. Лили сидит, опершись спиной о дуб, и голова Джеймса покоится у неё на коленях, а её пальцы сами собой тянутся к его шевелюре. — По-твоему, это классно, выглядеть так, будто я с метлы свалился? — невинно вопрошает Джеймс, и Лили хмыкает и целует его в нос. — Всегда мечтала это сделать, — отзывается она, но её грудь вдруг сдавливает щемящее чувство. Северус сидит неподалёку в компании слизеринцев, и его лицо вспыхивает от ярости, когда он замечает её и Джеймса. Лили лишь надеется, что когда-нибудь Северус вспомнит всё то хорошее, что между ними было и перейдёт на правильную сторону. Война требует выбора, и Лили этот выбор сделала. *** В клубе Слизней Лили чувствует себя откровенно чужой, несмотря на ободряющее присутствие Джеймса и Сириуса, но неизменно продолжает приходить. Не ради связей — ради Слизнорта. Сириус отзывается о нём не иначе, как с отвращением, порой передразнивая его расспросы чистокровок об их семьях, но Лили смотрит глубже. Лили видит не коллекционера знакомств и связей, не злого слизеринца и не изнеженного толстяка. Лили видит мягкую улыбку, печаль в глубине приветливых глаз, и теплеющий взгляд, когда он встречает её своим радушным "А, Лили, моя дорогая девочка!" Лили видит одинокого старика, не имеющего семьи, и оттого так тянущегося к общению, к жизни и молодости. Старающегося хотя бы своим попечительством быть кому-нибудь нужным. И потому Лили продолжает приходить в этот преимущественно слизеринский клуб — единственная грязнокровка среди чистокровных. Джеймс и Сириус не отходят от неё ни на шаг, в любой момент готовые выхватить палочки и пустить их на её защиту. Джеймс каждые пять минут сжимает её руку, напоминая, что он рядом, а Сириус острыми репликами сбивает спесь с любого, кто попробует обратиться к ней с насмешкой. И всё же Лили не может не чувствовать этой ненависти со всех сторон, искусно спрятанной за вежливыми улыбками. Этой напряжённости в воздухе. Этих колючих недобрых взглядов, словно бы обвиняющих: ты не наша, ты самозванка, ты никто. Лили поднимает подбородок выше и улыбается. Сир, я боюсь, в их профессиях нет ничего интересного. Моя мама — библиотекарь, а отец — инженер. Передай, пожалуйста, джем, Лайла. Благодарю. Что? Нет, Джейкоб, он не кладёт камни. Он не рабочий, если ты это имеешь в виду. Он проектирует здания, которые фирма потом строит. Кстати, магглы чаще строят из кирпича. Я бы на твоём месте записалась на маггловедение. Да, профессор, это в самом деле интересно. Вы только представьте: люди, не имеющие магии, без неё могут практически всё, для чего волшебникам требуется магия. О каком несчастье ты говоришь, Альберт? Спасибо, конечно, за сочувствие, но лично я вижу в этом повод для восхищения. Вот представь, что у тебя отобрали палочку и лишили возможности колдовать. Ты умрёшь от голода и холода через трое суток. А магглы могут строить дома, готовить пищу, изготовлять одежду. Придумывают технологии, с помощью которых можно общаться через тысячу миль — и всё это без магии. Я бы скорее жалела тебя. Джеймс усмехается, Сириус хохочет в голос, и Лили замечает по меньшей мере три осторожные улыбки за столом, впрочем, быстро подавленные. Нет, Лайла, я не говорю, что магглы лучше волшебников. Я говорю о том, что сам спор, кто лучше и кто хуже, обречён, и не посеет ничего, кроме ненависти и насилия. Вы просто не знаете, но магглы уже проходили это. Лили поднимается, внезапно кожей ощутив, что в комнате — мёртвая тишина, и все взгляды прикованы к ней. Даже Слизнорт, уставившись на неё со смесью страха и восторга, забывает её одёрнуть. Почти сорок лет назад в маггловском мире началась война. Миллионы людей погибли, сотни миллионов потеряли кого-то из семьи, тысячи городов были разорены. А почему? Потому что одним людям пришло в голову, что другие — хуже них, и что их необходимо уничтожить. Вам не интересна маггловская история, вы думаете, что она вас не касается — но если бы вы знали о той войне хоть немного, вы бы понимали, что происходит сейчас. Разве что Голдштейн должен знать. Вы можете не верить мне — но спросите Джозефа Голдштейна, что происходило в Европе с такими, как он. Как людей травили газом, сжигали в печах или заставляли умирать от голода в концлагерях. Вы скажете, это невозможно, потому что для вас чистая кровь Голдштейна неприкосновенна? Но для тех людей он был бы человеком второго сорта, как я для вас. Тогда людей убивали из-за расы, сейчас из-за крови, а что придумают завтра? Неужели вы не видите, какой это бред? Я думаю, видите. Просто считаете, что эти — Лили презрительно кривится, — "Пожиратели" победят, и хотите оказаться на стороне сильных, потому что боитесь им противостоять. А мой дядя был военным лётчиком, из тех, кто прикрывал высадку в Нормандию, из тех, кто сражался против убийц народа Голдштейна. И будьте уверены — магглорождённые дети знают историю борьбы их семей. И мы не сдадимся без боя. Уходя, Лили чувствует спиной шокированный взгляд Слизнорта. И, хотя она по-прежнему любит профессора, больше она в Клуб Слизней не приходит. Дойдя до гостиной, Лили устало валится в объятия Джеймса, и вся её решимость куда-то испаряется, словно воздух из шарика. Джеймс успокаивает её, что она не переборщила и всё сказала правильно, пока Сириус молча в братской манере гладит её по спине. А через неделю Лили приходит письмо от Петунии, что их родители убиты и что "это ты, уродка, во всём виновата, если бы не ты, ничего этого не было". *** Месяц, два похмелья, четыре истерики, три попытки самоубийства и ведро выплаканных в плечо Джеймса слёз спустя Лили разрешает себе жить дальше. Они с Джеймсом теперь почти всегда держатся за руки — и когда они проходят мимо слизеринцев и кто-то из них окидывает Лили презрительным взглядом, Джеймс сжимает её руку крепче. Один раз Уолден Макнейр называет её грязной маггловской подстилкой, Джеймс бледнеет и говорит ей уходить и бросается в одиночку на четверых. Лили, разумеется, не уходит. Схватка длится недолго — и хотя её разок и сбивают круцио, Джеймс едва не размазывает Макнейра и Селвина о стену, пока Лили расправляется с Крэббом и Гойлом. Голос Джеймса срывается, когда он яростно спрашивает, чем она думала и понимает ли она, насколько это опасно. — Да, а ты? — спрашивает она, и глаза Джеймса изумлённо округляются. — Я просто не хочу, чтобы ты ввязывалась в неприятности, — честно признаётся он, и Лили чувствует, как её кровь снова вскипает. — То есть мне нужно просто сидеть сложа руки и ничего не делать, пока оскорбляют меня и таких, как я? А когда меня будут убивать — тогда ты разрешишь мне постоять за себя, о великий Джеймс Поттер? Джеймс пытается что-то сказать, но Лили не даёт ему это сделать. — Это моя война. И я знаю, во что ввязываюсь. И ты не сможешь мне этого запретить. Джеймс взвешивает её слова — и кивает. И только тогда Лили позволяет стали уйти из её голоса, утыкается Джеймсу в плечо, и разрешает себе разрыдаться. В конце концов, Джеймс умеет уважать её выбор — и этим отличается от Северуса. Больше они к этому разговору не возвращаются. *** Как бы то ни было, даже война не может помешать весне быть одуряюще пахнущей цветами, беспечно счастливой и безумно яркой, а им — молодыми и влюблёнными. Они оба неплохо сдают ТРИТОНов — чудо, не иначе, потому что думать о подготовке крайне сложно, когда Джеймс рядом, такой мужественный, такой тёплый и такой Джеймс. Лили с трудом удерживается, чтобы не запускать ежеминутно пальцы в его шевелюру; Лили зависает, разглядывая его мускулистые руки; Лили не может вытрясти из своей головы все неприличные мысли, которые появляются, когда Джеймс желает ей доброго утра, и его голос такой хриплый и притягательно низкий со сна. Удивительно, но это Джеймс, кто дисциплинирует их, Джеймс, который заставляет их готовиться к экзаменам, тот самый Джеймс, что даже не открывал учебники перед СОВами. Вот только от ТРИТОНов зависит его поступление в Аврорат — а взять их с налёту не под силу даже такому блестящему волшебнику, как он. — Не сейчас, Лили, — говорит он, ссаживая её, когда она пытается сесть к нему на колени, пока он готовится к зельям. И хотя Лили и дует губы и демонстративно обижается, её не может не радовать, как он повзрослел. Они примиряются на том, что она подтягивает его по Зельям, а он терпеливо проверяет у неё наизусть теорию Трансфигурации. А потом экзамены заканчиваются — и они на несколько дней пропадают в Выручай-комнате, подарив Сириусу неисчерпаемую тему для самых изощрённых шуток. Впрочем, стоит отдать ему должное — все его шутки довольно близки к истине. А потом они выпускаются — и впереди их ждёт новая жизнь. *** Их свадьба — странный кусок мирной жизни, не вписывающийся в происходящее вокруг. Грюм ворчит и ежеминутно напоминает им о бдительности, Ремус чудом мешает Сириусу напоить накануне Джеймса, а Макгонагалл, Слизнорт и Хагрид рыдают всю церемонию. И всё же, глядя в любящие глаза Джеймса, Лили думает, что это лучший день её жизни. *** Им всего восемнадцать лет, они в Ордене, и идёт война. Джеймс ещё не закончил обучение в Аврорате, а Лили не берут на работу в Министерство — но корочки и дипломы мало значат там, где говорят заклятия. Братья Прюэтты были старше и опытнее, равно как Бенджамин Фенвик и Эдгар Боунс — и это их не спасло. Дамблдор смотрит на Мародёров и Лили тяжёлым взглядом, но соглашается принять их, и само это говорит о тяжести их положения. "Самоубийцы" — всякий раз повторяет Грюм, встречая их в штабе, наряду с "Понабрали девчонок" — это о Лили, Алисе, и Марлин — и Марлин всякий раз отвечает ему едким "Что поделать, драться-то кому-то надо". Да, кому-то надо сражаться, кому-то надо защищать тех, кто слабее, кому-то надо быть привычным бросать вызов — и кому, как не им. Это их четвёртая вылазка — и Джеймсу впервые доводится убивать. Их засаду обнаруживают, и вместо аккуратной грамотной операции с захватом осведомителей завязывается бой. Лили метает обезоруживающие направо и налево, когда слышит вопль "Сохатый, ты придурок!" и замечает застывшего в шоке Джеймса с расширенными зрачками и падающего напротив него Бёркса. Матерясь, Сириус вырастает рядом и обхватывает Джеймса с одной стороны, а Лили с другой, и они трансгрессируют. Остальные орденцы исчезают за ними — ускользнув за несколько мгновений до появления Волан-де-Морта. А Джеймс ещё неделю не может прийти в себя, и у Лили разрывается сердце от боли. *** Им девятнадцать, и они оба становятся сиротами. Родители Джеймса умирают друг за другом от драконьей оспы, и Лили странно, что люди ещё умирают не от войны. Если раньше Джеймс успокаивал её, когда она переживала смерть родителей, то сейчас очередь Лили безмолвно наблюдать, как он крушит мебель и изрыгает проклятия и рыдания. Лили гладит его по спине, когда он плачет, и приносит ему горячий чай, когда он срывает голос — и сама плачет, вспоминая, с какой теплотой приняли её мистер и миссис Поттер, когда она приехала к ним на последние пасхальные каникулы. Теперь Джеймс, вчерашний школьник, — глава семьи, и это так странно, но, в целом, когда он, отгоревав, берёт себя в руки, он справляется. Они все справляются. Пусть даже не ко всем смертям можно привыкнуть. Дорказ Медоуз — смелая, яркая, рассудительная, хладнокровная Дорказ — убита лично Волан-де-Мортом, и желание мести подчиняет себе Лили. Кто-то хочет убить его — Лили же хочет заставить его ощутить эту боль. Лили бьётся с его фавориткой — Беллатрисой Лейстрейндж в девичестве Блэк — пока Джеймс и Сириус противостоят Родольфусу и Рабастану. Беллатриса опытнее, но Лили словно чувствует за своим плечом Дорказ, слышит её ободряющий шёпот — и не отступает ни на шаг. И тогда отступает Беллатриса, скользнув рукой к левому предплечью. Лили уже даже почти не боится смерти, но Джеймс без церемоний сгребает её в охапку и успевает трансгрессировать с ней — за секунду до появления Волан-де-Морта. Им всего девятнадцать лет, и это слишком мало, чтобы умирать. Ещё они снова начинают общаться с Петунией, как-то одновременно придя к выводу, что неидеальная живая сестра лучше безупречной мёртвой. А ещё Лили беременна. *** В третий раз они ускользают от Волан-де-Морта уже с маленьким Гарри на руках. Они в очередной раз меняют убежище — и Пожиратели застают их врасплох. Джеймс не отходит от неё, защищая её, пока она сама прижимает к себе Гарри. Но напротив материализуется Долохов, Долохов, убивший Прюэттов, и всё мастерство Джеймса уходит на противостояние ему. Лили не успевает испугаться, когда палочка Люциуса Малфоя оказывается нацеленной ей в сердце. Лили лишь пытается инстинктивно прикрыть собой Гарри — её Гарри! её маленькое солнышко! её крошечное счастье! — и готова упасть на колени, когда бледная рука Нарциссы Малфой опускает руку мужа. Джеймс вырастает рядом с Лили, целясь в Люциуса, и теперь уже Лили повторяет жест Нарциссы. "Спасибо", — шепчет Лили одними губами, и Нарцисса Малфой еле заметно кивает. А Марлин и вся её семья убита, и Сириус плачет и напивается у них дома. *** Их с Джеймсом и Долгопупсов вызывает к себе Дамблдор, без обиняков рассказывая им о пророчестве и о том, что отныне они ещё в большей опасности, чем раньше. К опасностям Лили не привыкать; Лили знает, что она всегда была целью Пожирателей, но сейчас их цель — Гарри, и это страшнее. Но Лили знает, что, пока она жива, никто не посмеет его тронуть. Они прощаются с Долгопупсами перед тем, как залечь по своим убежищам, и Лили не знает, увидятся ли они ещё когда-нибудь. Алиса же старается бодриться, говоря, что им повезло: мальчики — ровесники, то есть, Гарри, Невилл и сын Молли Рон будут в Хогвартсе вместе. А значит, жизнь продолжается. Лили прижимается щекой к макушке Гарри и сжимает руку Джеймса крепче. Её зовут Лили Поттер, ей двадцать один год, она дочь, жена и мать. Она рыжеволосая ведьма, подруга оборотней и предателей крови, грязнокровка и гриффиндорка до мозга костей. Она умеет бороться и умеет любить — в сущности, в этом, в любви и борьбе была вся её жизнь. А ещё она умеет надеяться. Верить, что Северус одумается, что враг будет повержен, что война закончится. И что Гарри, Рон и Невилл будут жить в лучшем мире. Вместо прежнего жаркого пламени в её груди загорается маленький огонёк надежды.