The Illuminated Abyss/Засвеченный омут

Эта ночь была совсем не такой, как проходили другие 3000 ночей за последние 9 лет. Время 01:01, хочется жутко спать. Суматоха в течение всего рабочего дня долбила мне по вискам хлеще любого похмелья после самого пьяного угара, но в такой ранний час в сон меня никогда не клонит. Гулкое отстукивание от каблуков моих стареньких оксфордов разносилось по всему пустому коридору. Очень странно, будто все спрятались по норкам. «Мы в больнице черт возьми, ночной час не дает права отдыха, дел ещё по самое горло, хоть сам вырежься». На секунду я остановился, атмосфера во всём помещении была очень душной, давящей. В прочем ничем не отличается от жизни, к которой я привык. Работа, казалось, единственное, что меня спасало от перекрытого воздуха в моих легких, но вдруг на меня накатило смутное ощущение дежавю. «Бах, Бах!» - что это? Я помчался наверх по лестнице, видимо кто-то упал! Но как только я взбежал на лестничную площадку я увидел лишь открытое окно, которое билось об твердую, плиточную стену «самого припомпезного медицинского учреждения». Я скорчился, мне стало не по себе, почему так тошнит от всего в этом месте. Может я ненавидел это место всегда, но понял только сейчас? А может эта ненависть не к помещению. С некоторой разочарованностью я развернулся, никого не придется спасать. Идя на путь обратно в свой кабинет, я решил, что это место долго не продержится. Все больше и больше затрат, которые никак не окупаются в нынешнее время. Инфляция, повышающиеся процентные ставки подкосили всех. Из-за огромной текучки и безработицы не остается и шанса на получение нормальной прибыли, считай все усилия за даром. Я перешел порог своего жилища, в котором обитание моё проходит в последнее время все дольше и направился к шкафчику, где лежали все необходимые файлы и финансовые документы. Открыв дверцу зеркало вспышкой сверкнуло своим яростным светом, я увидел в нем человека, который не хотел мне улыбаться. Залип на несколько секунд, быстро и резко вздохнул, машинально взял папки, закрыл дверцу, резкими автоматическими шагами подошел к столу, отодвинул для себя сидения, придвинул, сел, открыл папки, начал просматривать. Анализ пошел. Раз минута, два минута, три… Если удержим штат, клиника не выживет. Но и без квалифицированных хирургов клиентов не будет. Кинул взгляд на время - 01:27. Пролистнул один файл, второй файл, третий… Кинул взгляд на время - 01:31. Я ощущал как плавился мой мозг, на улице зима, кабинет не то чтобы грелся. Ясность видения начала меня подводить, я чувствовал как что-то во мне раздваивается. Сердцебиение участилось, создалось ощущение будто кто-то раскрыл скальпелем мою плоть и крепко зажал её крючками, залез в мои сосуды и начал тарабанить по ним джазовые биты с каждой секундой со все более и более нарастающим ритмом. Мои вздохи стали тяжелее и медленнее, я весь вспрел, веки закатывались от ощущения сильного давления. Кто-то шептал мне сквозь уши флейтовым свистом что-то очень невнятное. Мое тело перестало меня слушаться и окаменело. Темнота. Мне некуда больше деваться. Все что меня окружает чувствуется слишком холодным и слишком отчужденным, в то же время настолько сковывающим, что прилив жара острым лезвием оставляет больные, неприятные царапины. Чувство одиночества на меня обрушилось ужасающе горячим паром, оставляя ум в ссадинах. Я почти сгорел. «Внимание, система экстренного реагирования, всем сотрудникам необходимо спуститься в холл принятия пациентов. Внимание система экстренного…» Внезапный свет встретил меня резче чем холод, из которого я только что выбрался. «Неужели авария..» подумал я, выбежав из кабинета и спускаясь по лифту вниз в операционную *** «..Orange Line подвергся крушению в ходе неправильно установленного рельсового переключателя. Страшная катастрофа и людские возгласы заполнили собой всю улицу, на место аварии в срочном порядке прибыли пожарные, полицейские, служба скорой медицинской помощи. Больницы Вашингтона приготовились принимать пострадавших, 26 раненных и 2 погибших на месте. В эфире Ночные новости “NBS”, к дальнейшим событиям мы вернемся с вами позже. С вами была…» Новости об аварии сменились новостями об обострившейся политической обстановке США и нововведениями в экономической сфере. Дженна выключила телевизор, на часах ровно 2 ночи, сна ни в одном глазу. Молодая женщина глубоко была поглощена густым лесом напряженных мыслей, чувственно все больше и больше отходя от земной жизни куда-то ввысь. Тут её отвлек небольшой шорох, повернувшись она увидела как маленькая русоволосая голова осторожными, совсем крошечными шагами направляется в сторону уборной. - Банни, что ты так пугаешь? Девочка вздрогнула и уронила плюшевого медвежонка на землю, в тот же момент быстро подняв его, наивно испугавшись, что ему могло быть больно при падении. - Мини, пожалуйста прости меня. Мамочка меня напугала. - в голосе маленькой Бьянки (мама называла ласково Банни) чувствовалось сожаление и практически плаксивость. Казалось вот-вот и ребенок разрыдается от ужаснейшего, как ей думалось, действия. - Милая, ну что ты - по-доброму засмеялась Дженна, - медвежонку ни чуть не больно. Посмотри какой он сильный, мягкий, для него упасть на пол, как для тебя - в теплое пушистое одеяло. И между прочем напугала меня ты - продолжая нежно улыбаться, последняя фраза преобрела немного хитрый оттенок. - Банни, почему не спишь, тебя что-то беспокоит? Я думала, что уложила тебя спать ещё 3 часа назад, хотя 11 вечера для тебя тоже поздно! - Я просто в туалет хочу, мне приснился водопад… Дженна громко засмеялась «хорошо, хорошо, беги быстрее, пока твой водопад нас всех не сбил! но учти, через 15 минут зайду проверить точно ли ты спишь, а то любишь же ты в куклы играть.» Девочка уже была в уборной, а мама про себя думала, что же такого интересного может быть в игре с куклами совсем одной по ночам. И вправду, ночь на дворе, звезды сияют ярче луны. Дженна сидела у окна и смотрела на расстилающуюся темную поляну, усыпанную блестками снега. Она вспомнила как любила выходить в поздний час в объятия тьмы. Не было ни страха, ни тревоги, ни нагоняющих мыслей о том, что её ждет в будущем или навязчивых сожалений, которые любит носить в себе прошлое. Особенно сильно ей нравилось выбегать весной, ощущаю стопами колкость травы, чувствуя небольшую дрожь поднимающуюся по венам ног вверх её тела. Они хватались за её ноги, закрепляя её присутствие в почве, а она иногда вырывалось из их крепкой хватки и бежала, крича что её нельзя держать, она слишком свободна. «Да, казалось только это мне нужно было всю жизнь. Бегать по траве ночью и быть свободной в своем теле.» Дженна задвинула шторы и начала крутить колеса инвалидной коляски, отдавая весь контроль над своим передвижением в руки холодного металла. *** Кровь стекала по операционному столу багровыми липкими путями. Я понял, что один из внутренних органов уже никак не спасти. Действовать нужно быстро, пока еще есть надежда на стабилизацию состояния. - Ассистент Кейла, приготовьте инструменты для удаления селезенки. На часах полтретьего ночи, время шло очень тягуче, будто отдаляя момент вершения судом жизни и смерти. Хоть ассистенты работали слаженно и структурно, каждое действие казалось вязким, как мед, и замедленным, чем являлось на самом деле. На секунду в моей голове всплыл образ моей жены. А что если бы она, как раньше, ездила на метро? Какова вероятность, что на столе передо мной лежало ее кровавое, провокационно смотрящее на меня в усмешке тело? Я уверен, что даже, будучи без сознания, ее организм не стал бы медлить в отторжении меня всем своим еле дышащим видом. Мне смахнули капельки пота, и я вернулся к своему телесному осязаемому миру. Нельзя поддаваться нелепым размышлениям в такие серьезные часы жизни, но на каком-то автоматическом уровне руки сами выполняли за меня всю работу, без особой нужды в мыслительных процессах. Операция длилась примерно два с половиной часа, технически прошла успешно. Морально чуть не оставила бездыханным меня. Перевезя пациента в больничную палату, я отяжеленными будто гирями шагами направился к своему кабинету. Ехать домой было бесполезно, но и спать на кожаном небольшом диване не внушало особого комфорта и желания проваливаться в сон. - Боб, дружище, хорош валяться, - набрав номер серией вращений телефонного диска, и дозвонился до своего приятеля, который, скорее всего, оказался вырванным из своих сладких снов, но, на удивление, голос в конце трубки ничуть не был заспанным, лишь небольшое ворчание по поводу того, какого черта я ему трезвоню в 5 утра. - Бобби, чертей не существует, прекращай, а если и есть, то ты сам себе и черт. Вспоминай про должок. -Роб, какой же ты самонадейный индюк, я тебе этот твой должок отрабатываю третий раз, по-моему, в долгу у меня должен быть ты. Я рассмеялся, в шуточной издевке сказав, что не помню никаких отработок. Боб был прав, я тот еще индюк, и каждый раз, как нас видят вместе, никто не понимает, как мы вообще умудрились заобщаться. Со стороны - два абсолютно разных человека, которые не то что друзьями, врагами назваться не могут, а если и есть что-то схожее, так это созвучие наших имен, параллельно шагающих друг с другом. Робби и Бобби, два друга-болвана, или как принято считать, я - напыщенный индюк, Боб - отчаянный болван, и это еще с экономическим образованием! Пока я ждал приезда своего милого товарища, кожаный диван открылся мне во всей красе и пригласил окунуться в мир, может и не самого мягкого, но очень даже удобного сидячего пребывания на нем. Плюхнувшись с глухим звуком, руки продольно растянулись по спинке моего полированного ложе, голова непроизвольно откинулась назад, создавая не особо комфортное положение для моей шеи. Но усталость настолько сильно поглотила меня в невидимую воронку, что не оставалось иного выхода, как просто отдаться всему своему бессилию и плюнуть на затекающие мышцы. Кабинет освещался лишь утренними серыми сумраками, спешащими развеяться в туманной дымке странно выдавшейся ночи. Я как будто был запряжен в кресло американских горок на самом дальнем сидении, а с толчком аттракциона, свидетельствовавшего о начале движения, осознал, что совсем не пристегнут, но и кричать о помощи уже, весьма, поздновато. Вот так я качусь вверх в свободном своем состоянии, но и обезоруженный отсутствием контроля над своими действиями. Волна сонливости обрушилась на меня нещадным цунами. Сквозь стеклянный панцирь я увидел вдалеке женщину своей мечты, образ до которого мне не суждено никогда добраться. Я посмотрел на ее размытую, затемненную, лучами зияющей луны стоячую полубоком фигуру и чувствовал, как она смотрит на меня ждущим взглядом, при этом печально улыбаясь, прекрасно зная, что сколько бы я к ней ни шел, поймать ее я не сумею. Она знала, и я знал, потому что шел к ней из года в год, но она становилась все дальше, хоть и не сдвигалась с места. С каждым разом я чувствовал, что ее взгляд теряет нежность и приобретает жесткость - жесткость, проявляющуюся в безмолвной, рвущей на части жалости и сникающей на полу вдохе вере. Этот кошмар, некогда ощущавшийся как грабитель, резко ворвавшийся в дом, снится мне на протяжении долгих лет, но сейчас он оставляет лишь послевкусие обреченной игры, где победившим становится память. Щелчок, и я проснулся. Лунный пейзаж с феей моих грез потихоньку ускользал, а я впервые за последние месяцы не хотел их отпускать. - Похоже, что твой сон сегодня нарушил я, - по-доброму улыбнулся Боб. «Поверь, Бобби, мой сон не требует нарушений, он уже давно изломан», - вскользь подумал я. - Что-то быстро ты.. - отходя от лап дремоты и вытянувшись в спине, я нехотя поднял свое тело на ноги. Руки меня совершенно не слушались. - Я ехал полтора часа из Ричмонда, ты просто все время продрых. - Полтора часа? Надо же! - тупое смятение сковало кругом моё туловище.