Реквием по словам

— Шираиши-кун, а что общего у ворона и письменного стола? Камиширо Руи — Безумный Шляпник, по какой-то необъяснимой причине имеющий в её сне имя, — поправляет свою огромную шляпу, всё время съезжающую с его головы, и с выражением неимоверной скуки крутит в руке пустую чашку. Слова его безумны. Ан с нервозностью сжимает подол своего платья — длинного, пышного, ярко-голубого да с белоснежным передником, откуда взявшееся-то, она таких отродясь не носила, — и с нервозностью же улыбается. — По-моему, на этот вопрос нет ответа... — Слова её неуверенные, несмелые, нерешительные. — О? Так значит, "по-твоему", у тебя не хватит сил, чтобы ответить на него? Или это значит, что ты считаешь этот вопрос совершенно, абсолютно, полностью бессмысленным, а потому ответа на него и быть не может? Нужно всегда говорить то, что ты думаешь, а не запутывать саму себя и всех вокруг в потайных смыслах. Смотрит и говорит Шляпник насмешливо, но совсем не злобно, напротив, даже по-доброму, почти нежно. Но сквозит эта доброта снисходительностью и знанием, которого у Ан почему-то нет, а потому обжигает он ею сильнее, чем злобой. Слова его не приятны. — Я всегда говорю то, что думаю! Вернее, я всегда думаю то, что говорю! А это одно и то же... — Слова её сквозят обидой и на него, и на саму себя. Шляпник хохочет, и из рук выпускает чашку. Она с громким звоном падает на стол, накрытый лиловой скатертью, но остаётся невредимой, как будто бы так она и стояла всё это время, как будто бы никто её и не ронял вовсе. — Ты бы ещё сказала, что "я ем, что вижу" и "я вижу, что ем" — это одно и то же. Или "я люблю, что получаю" и "я получаю, что люблю" тоже совсем ничем не отличаются. Шираиши-кун, правило "от перемены мест слагаемых ничегошеньки не изменяется" только в математике работает. — Слова его удивительно верны. Руи придвигает к себе чайник и две чашки, осторожно наполняет их чаем до краёв, одну оставляет себе, а другую лёгким движением руки отправляет на противоположную сторону стола, лично Ан. Он быстрым движением подносит чашку к губам и одним махом выпивает всё содержимое. Ан к чаю не притрагивается, лишь только больно прикусывает губу. — В нашем обществе все так и любят пошвыряться словами, не придавая им того значения, которое действительно будет что-то стоить. Мало кто знает их истинную цену — голый смысл, который они несут, не обёрнутый в фантик мнения общества, сплетни, традиции, притворной вежливости или социальной нормы. Как много фантиков да разноцветных, выбирай любой по вкусу! Вот люди и выбирают. Намекают на что-то смутное вместо того, чтобы прямо сказать, лицемерят, оправдываются, прячут истинные мотивы, врут из якобы благих целей. Слова его до предела честны. Ан не замечает, когда Шляпник с его огроменной шляпой, с его пристально всматривающимися в лицо глазами и широкой улыбкой, по которой понять невозможно, о чём он думает, встаёт со стола и оказывается прямо рядом с ней, кладя руку на плечо: — Но ведь о последнем и тебе самой прекрасно известно, не так ли, Шираиши-кун? Его слова причиняют боль, как будто Руи не что-то сказал, а с размаху ударил Ан ножом прямо в сердце да так и оставил его там. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Осуждаешь остальных за это, а сам одними намёками разговариваешь. — Её слова полны обмана, себя самой и всех вокруг. Мир вокруг Ан плывёт, голова раскалывается от боли. Теряется в непонятно откуда взявшемся тумане опушка леса, смазывается в одно пятно стол с лиловой скатертью, и даже образ Шляпника начинает терять свои чёткие очертания. — Ну раз ты так говоришь. — Белые перчатки стирают кровь с её губ, окрашиваясь в алый. — Страна Чудес прощается с тобой на сегодня. Приходи опять, когда в следующий раз захочешь убежать. Слова его — сигнал к концу, к занавесу сегодняшней истории, к неизбежному пробуждению. Шираиши Ан вскакивает на кровати с бешено колотящимся сердцем, слезами на глазах и размазанными каплями крови на губах.