Исключение

      — Накаджима-кун!       Ацуши подскочил, оторвав взгляд от парты и направив его на свою одноклассницу. За полтора года, что они провели в одном классе, он и Маи обменялись всего парой слов, так что это не было обычным делом.       Девушка явно нервничала, теребя рукой край блузки.       — Ты и Дазай-сенпай хорошие друзья, верно?       Ах, вот оно что. Ацуши расслабился на стуле, чувствуя, как напряжение полностью исчезает. Это был далеко не первый раз, когда кто-то подходил к нему по поводу Дазая. По крайней мере, на этот раз это не сопровождалось недовольными криками.       — Ну так… — он бы не назвал их друзьями. Они иногда общались, это правда, но в основном потому что они состояли в одном клубе. Впрочем, Ацуши не назвал бы себя и Акутагаву друзьями, хотя большую часть времени между уроками он проводил в компании ворчливого подростка.       — Но вы оба состоите в литературном клубе, верно? — Маи наконец встретилась с ним взглядом, и неуверенность в ее глазах уступила робкой решительности.       — Ага, — Ацуши бросил пенал в сумку, собираясь уходить.       — Ты бы не мог, пожалуйста, передать ему кое-что от меня? — это «кое-что» шлепнулось на стол прямо перед его лицом, заставив Накаджиму замереть.       Письмо. Светло-розовый конверт, наклейка в форме сердца, имя Дазая, написанное аккуратным курсивным почерком…       Не просто письмо. Любовное письмо.       — Маи-сан! — Ацуши возмутился, бросив на одноклассницу острый взгляд. Ее щеки были невероятно красными, и она умоляюще сложила руки.       — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Накаджима-кун! Я столько раз пыталась отдать его ему, но я все время так нервничаю! — Маи опустила голову, спрятав глаза за челкой. Ацуши едва расслышал ее следующие слова. — Он такой красивый, что когда я вижу его глаза, мне кажется, что мое сердце вот-вот выскочит из груди…       — Если тебе так страшно поговорить с ним, ты можешь просто оставить письмо в его обувном шкафчике, или, не знаю, на его парте!       — Но я хочу быть уверена, что оно попадет к нему в руки! — она склонилась еще ниже. — Пожааааааааааалуйста! Я буду у тебя в долгу! Я могу делать твою домашку по математике целую неделю, я в ней очень хороша! Или угощу тебя обедом, или, может быть, помогу тебе исправить твою прическу! Просто передай письмо Дазаю когда рядом никого нет, я прошу!       Ацуши хотел было спросить, что не так с его прической и о каких исправлениях шла речь, но просто покачал головой.       — Я… я не думаю, что это хорошая идея, Маи-сан. Если он… нравится тебе… - он заметил, как ее щеки забагровели, — ты должна сама ему передать. Уверен, он будет тронут. — Он взял письмо и протянул его девушке.       Она уставилась на него. Подняла руку, протянула ее вперед. Ее пальцы дрогнули, и прежде чем Маи прикоснулась к конверту, она яростно замотала головой.       — Нет, я не могу! — она воскликнула и пихнула письмо обратно в руку Накаджимы. — Не могу, не могу, не могу! Просто отдай ему! Пожалуйста! Ради любви! Хорошо? Спасибо! Пока!       — Подожди, Маи-сан! — Ацуши хотел остановить ее, но прежде чем он успел встать девушка выбежала из класса, оставив его с письмом.       Ацуши прикусил губу, буря глазами конверт в его руке, прежде чем неохотно положить его в сумку и затянуть ее молнией. Взвалив сумку на плечо, он направился в комнату клуба.       Литературный клуб их школы был окутан атмосферой таинственности. В него входили самые экстравагантные ученики школы, и он был своего рода эксклюзивным - вступить в него можно было только если президент клуба, Рампо, лично одобрил кандидата.       Реальность, по мнению Ацуши, была куда менее впечатляющей. Он не сомневался, что Рампо интересуется литературой, но был почти уверен, что Эдогава использовал клубную комнату как место, где он мог валяться и жевать сладости где-то, где никакая суета не могла бы его побеспокоить. Являясь членом этого клуба, Ацуши не чувствовал себя частью элиты, скорее, даже наоборот: Ацуши окружала кучка чудаков, которые все время спорили о чем угодно, кроме литературы.       С другой стороны, его втянули в этот клуб в первую же неделю старшей школы, так что окружающая его тайна не успела его заинтриговать. Это был, пожалуй, лучший вариант развития событий: если бы он знал, какая у клуба репутация, он бы, наверное, не решился бы вступить туда своей скромной персоной. А так, получив приглашение, он думал только о том, достаточно ли ему нравится литература, чтобы выбрать этот клуб. Ну, об этом да и о том, почему Дазай вообще его пригласил.       Ацуши приоткрыл дверь и заглянул в комнату клуба. Он пришёл рано, поэтому внутри он увидел только Кенджи и брата с сестрой Танизаки. Блондин дремал, полулежа на столе, пока Джуничиро и Наоми потягивали чай. Накаджима помахал им в знак приветствия и, заметив в углу еще одну школьную сумку, быстро прошёл в соседнюю комнату. Рампо обычно называл ее «своим кабинетом», но на самом деле ее обычно оккупировали либо Куникида, либо Дазай.       И, как он и ожидал, Дазай был внутри. Брюнет сидел на подоконнике — Куникида всегда кричал, чтобы Дазай не забирался на него, но, похоже, это было любимое место Осаму. Ацуши не возражал, лишь бы окно было закрыто.       Похоже, забинтованный подросток был здесь уже какое-то время. Наверняка снова уроки прогуливает. Накаджима подумал и вздохнул. Иногда он задавался вопросом, выбрал ли Дазай этот клуб из-за интереса к литературе, или потому, что это было отличное место, чтобы бездельничать и прятаться от половины женской популяции школы, что была очарована им. Количество девушек, пытавшихся вступить в клуб только из-за Дазая, было просто невероятным — учитывая, насколько хитрыми были некоторые из них, Ацуши был искренне удивлён, что это был первый раз, когда одна додумалась использовать его в качестве посланника.       Временами Накаджима задумывался, подходит ли Дазаю литературный клуб. Казалось, ему гораздо больше подошёл бы драмкружок с его врожденной любовью к актерской игре, или даже шахматный клуб, куда брюнет иногда заглядывал, чтобы сыграть партейку со студентами по обмену. Хотя, когда Ацуши заставал Дазая в более меланхоличном настроении, тот действительно всем своим образом источал энергию страдающего писателя, и его произведения, которые видел Накаджима, тоже подходили под эту картину.       Дазай также часто читал в клубе. Правда, в основном одну и ту же книгу. Сегодняшний день, похоже, не был исключением.       — Опять эту книжонку читаешь? — Ацуши вздохнул, наконец подойдя к нему. Брюнет оторвался от книги с улыбкой.       — Хорошая книга хороша, сколько бы раз ты её не читал, — он произнес, положив «Полное руководство по самоубийству» на колени, и похлопал по подоконнику рядом с собой. — Возможно, однажды я наконец смогу убедить тебя попробовать.       — Книгу или самоубийство? — Накаджима закатил глаза и присоединился к нему на подоконнике. Он прижался плечом к Дазаю, но брюнет, казалось, не возражал, развернувшись к Ацуши всем телом.       — О, Ацуши-кун интересуется последним? — Беловласый подросток не ожидал, что Осаму загорится от его небрежного замечания, но его янтарные глаза сверкнули, словно он только что услышал отличную новость. — У меня столько рекомендаций! Как насче-       — Думаю, я пас, — он оборвал Дазая прежде чем брюнет успел горячо углубиться в свою любимую сомнительную тему. — Ты лучше мне ещё книг порекомендуй.       Подросток постарше мгновенно поник, но надутые губы продлились не долго.       — Если тебя не устраивает моя любимая книга, я могу тебе приложить лишь это, — он отложил свою красную книжонку и выудил тетрадку откуда-то из-за спины. Потертая синяя обложка и страницы, набитые таким количеством разрозненных листов, что тетрадь казалась вдвое толще, были хорошо знакомы Накаджиме.       — Ты написал что-то новое? — теперь была очередь Ацуши загореться.       Впервые увидев эту тетрадь, он был далеко не в восторге. Это случилось в тот день, когда он снял с дерева в школьном дворе какого-то странного забинтованного подростка. Упомянутый подросток имел наглость разозлиться из-за того, что его «прервали», и потребовал, чтобы Ацуши отплатил ему за содеянное. Именно тогда Накаджиму впервые затащили в комнату литературного клуба и вручили ему потрепанную синюю тетрадь.       “Вот ответ на все твои «почему». Давай, прочти. Скажи мне, что ты думаешь, и тогда я подумаю о том, простить тебя или нет.”       Ацуши всегда любил читать, часто прячась от тяжёлой руки отца в библиотеке на своей же улице, но, хотя он прочитал более сотни книг, он никогда не читал что-то настолько… удручающее. То, что он увидел в этой тетради, было невероятно мрачным. Депрессивным. Совершенно унылым.       Брюнету он так и сказал.       — Я не говорю, что мне не понравилось, — Ацуши добавил, перелистывая страницы к началу. — Скудость светлых моментов заставляет меня ценить их ещё больше, когда они появляются.       Забинтованный подросток тогда ничего не ответил на его слова, лишь кивнул головой с этой своей загадочной лёгкой улыбкой. В тот день он отпустил Ацуши, бросив ему всего пару слов, но на следующий день он нашёл его снова, с официальным приглашением вступить в литературный клуб.       С тех пор Дазай делился своими записями с Ацуши. К удивлению Накаджимы, похоже, он показывал их только ему — во время клубных чтений Дазай не читал ничего из того, что видел беловласый подросток, да и Ацуши не замечал, чтобы он показывал свою тетрадь кому-либо ещё.       — Ничего такого, просто случайная идея, которая пришла мне в голову. Не знаю, куда её развивать, поэтому не знаю, вернусь ли к ней, но я написал достаточно, чтобы показать тебе, если тебе интересно, — Ацуши взял протянутую тетрадь с видимым трепетом. Несмотря на мрачное первое впечатление, стиль Осаму со временем изменился. Он не потерял ни философских размышлений, ни циничной остроты, но тон постепенно отдалялся от бесконечной тоски. Проблеск тепла здесь, луч надежды там. Хороший конец, хоть и изредка.       — Может быть, я могу помочь тебе что-нибудь придумать? Если ты, конечно, не против.       — Сначала прочти. Может быть, история покажется тебе настолько ужасной, что ты скажешь мне ее сжечь.       — Не будет такого, — Ацуши бросил на него сердитый взгляд, — если ты ей не доволен, можешь просто отдать мне страницы. Я с радостью их сохраню, — он фыркнул и открыл тетрадь на том месте, где была закладка. Раньше она принадлежала Ацуши, пока он не забыл ее вытащить перед тем, как вернуть тетрадь Дазаю. Осаму наотрез отказался возвращать ее, когда его внимание привлек изображённый на ней маленький белый тигренок. С тех пор Ацуши периодически замечал каракули в виде тигров на полях тетрадки.       Едва он начал читать, как в комнату ворвался Куникида, быстро спугнул их с подоконника и потащил Дазая помогать разбирать вещи в библиотеке. Брюнет попытался улизнуть, используя Ацуши как живой щит, но Куникида был непреклонен.       — На этот раз ты не улизнешь от работы! — он схватил Осаму за воротник, словно он был нашкодившим котом. — Не после того, как ты четыре раза сбежал с уборки в клубной комнате!       — Не понимаю, о чём ты говоришь! Мне кажется, тут идеально чисто! — запротестовал Дазай, но Куникида уже потащил его к двери. Ацуши пожалел бы его, если бы не он убирался в клубной комнате все эти четыре раза. Возможно, именно поэтому Дазай и пригласил его в клуб — в конце концов, это была не единственная работа, которую он любил перекладывать на Накаджиму.       Блин, письмо. Ацуши вспомнил слишком поздно. Пожалуй, подожду, пока он вернется. Он плюхнулся в одно из кресел и продолжил читать. Примерно на середине он понял, что история была с романтическим уклоном. Дазай в последнее время резко изменил направление и стал писать больше таких зарисовок, и они даже не заканчивались двойным самоубийством, как изначально ожидал Ацуши.       Пару часов спустя, после того как Ацуши закончил читать и даже сделал половину домашнего задания, Дазай чуть ли не на коленях приполз обратно в клубную комнату.       — А, Ацуши-кун всё ещё здесь! — он оживился при виде Накаджимы, откинувшись на спинку кресла. — Куникида так меня нагрузил, что я чуть из окна не выбросился!       — Разве библиотека не на первом этаже? — Ацуши поднял голову и прищурился, глядя на брюнета.       — Ага, я только поэтому и не спрыгнул! Ну, я, конечно, подумывал сбежать, но скоро экзамены, и мне нужно быть на хорошей стороне Куникиды, чтобы он дал мне списывать у него математику…       — Тебе не нужна его помощь, чтобы сдать экзамены на отлично, — беловласый подросток лишь покачал головой. Он прекрасно знал, насколько Дазай умен. — И даже если бы она была нужна, сомневаюсь, что Куникида-сан дал бы кому-нибудь списать.       — Может, мне и не нужна его помощь на экзаменах, но вот домашка — совсем другое дело, — вздохнул Осаму. Его интеллект уступал лишь его лени. Ацуши был уверен, что если бы он не был младше на год, Дазай бы тоже приставал к нему с домашкой. — Кстати, как там моя история, ты читал?       — А, да, я прочел, — Ацуши встал и протянул Дазаю тетрадь. — Я оставил тебе несколько заметок — очень надеюсь, что ты допишешь! Мне очень нравится, как ты описал персонажей.       — Правда? — Осаму хмыкнул. — Интересно… Я потом посмотрю твои заметки, а пока пошли-ка отсюда, пока Куникида не вернулся. Я спрятал его любимый дневник идеалов среди библиотечных книг, но не думаю, что он будет долго его искать — где бы я его ни спрятал, он вынюхивает его, как бродячая собака. Прям волшебная способность.       — Ты сделал что-       Дазай шикнул на него и вытащил его на улицу.       — Если у тебя нет планов, может, сходим куда-нибудь? Аркада, должно быть, ещё открыта, — брюнет задумчиво склонил голову, когда они вышли из школы.       У Ацуши не было никаких планов, но у него была миссия, порученная ему его влюбленной одноклассницей. Он подумывал придержать письмо до следующего дня, чтобы вернуть его Маи и сказать ей, чтобы она призналась сама, что это было бы правильным в таком случае, но… ему было немного жаль свою одноклассницу. Дазай был ослепительным, ярким, словно палящее в пустыне солнце, раскрашивающее песок мерцающим золотом. Неудивительно, что она так тянулась к нему. Она написала письмо, излила в нём свои чувства – по крайней мере, оно заслуживало того, чтобы получатель его прочитал.       — Дазай-сан, подожди минутку. У меня для тебя кое-что есть.       Старшеклассник остановился. Его глаза сверкнули любопытством пока он наблюдал, как Ацуши роется в своей сумке.       — Вот! — он наконец вытащил письмо — лишь слегка помятое, наверное, стоило бы положить его между страницами учебника, но он не вызывался играть в почтальона, уж простите — и протянул его Дазаю. — Мне немного неловко, но, ну, ты понял…       Янтарные глаза расширились при виде конверта. На секунду лицо Дазая приняло странное выражение, прежде чем его озарила игривая кошачья улыбка, а карие глаза заблестели.       — Ты же знаешь, что у меня нет привычки флиртовать с мужчинами, а? — его голос был полон веселья. Аккуратным, но быстрым движением он выхватил письмо из рук Ацуши прежде чем прижать его к груди и сделать шаг вперед.       Накаджима моргнул. Ох… Письмо не было подписано, по крайней мере, на конверте — неудивительно, что Дазай подумал, что оно от него. Он хихикнул.       — Ох, я знаю, знаю, но…       — Но для Ацуши-куна… — Дазай его перебил, сделав ещё один шаг вперед и наклонившись, его лицо прямо перед лицом Накаджимы. — Я сделаю исключение.       — Нет, это...       И тут Ацуши замер, его рот полуоткрыт.       Дазай…       Дазай только что?..       Осаму всё ещё смотрел на него. Практически любовался. Его улыбка была такой же хитрой, как всегда, но взгляд был полон такой нежности, что она приковала Ацуши, где он стоял. Брюнет буквально светился, и его глаза были слишком искренними, чтобы Накаджима мог принять это за розыгрыш.       — Ах, какой милый конверт! — Дазай поднял письмо, разглаживая большими пальцами примятые уголки бумаги. — Я так польщен, а ведь я еще даже не открыл его! Сделать это сейчас или прочитать дома? Мне так любопытно, что Ацуши-кун мог написать для меня, я умираю от нетерпения-       — Д… Дазай-сан… это… — Ацуши наконец вспомнил, как пользоваться своим языком. Однако он еще не вспомнил, как пользоваться своим мозгом, поэтому вместо того, чтобы продумать свои слова, он просто выпалил голую правду. — Письмо не от меня.       Дазай повернул к нему голову.       — Это… это от моей одноклассницы, Маи Кимуры. Она постеснялась сама тебе его передать, поэтому… попросила… меня… — он замолчал, уставившись на туфли Дазая, потому что боялся увидеть его лицо. Всё пошло совсем не так, как он ожидал, совершенно не мог ожидать… Что он должен был сказать?       Тишина затянулась.       Казалось, Дазай тоже не знал, что сказать. Краем глаза Ацуши заметил, что брюнет был абсолютно неподвижен, и ему самому страшилось пошевелиться. Как будто он рисковал разбудить дикого зверя или спугнуть маленькое животное. Он не был уверен, что из этого лучше описывало данную ситуацию. Он не был уверен, что было бы хуже.       — Ах.       Он невольно вздрогнул, когда Осаму наконец нарушил молчание.       — Я понял.       Ацуши бросил взгляд на его лицо. Дазай выглядел спокойным: его поза не казалась напряженной, улыбка не сходила с его лица.       Только он, похоже, не мог встретиться с Ацуши взглядом.       — Спасибо, что… передал мне его, — его речь была медленной, словно он с трудом поддерживал свой голос.       У Ацуши пересохло во рту. Он знал, что должен что-то сказать, но что? Казалось, несмотря на неподвижность обоих, Осаму с каждой секундой отдалялся от него все дальше и дальше. Ацуши не хотел этого, не хотел, чтобы Дазай чувствовал себя так, но… чего он хотел?       Прежде чем он успел что-то сказать, брюнет резко отвернулся, что грубо контрастировало с его обычными плавными движениями.       — Увидимся позже.       — Дазай-сан-       Ацуши позвал его по имени, но Осаму уже скрылся за углом школы.       Накаджима посмотрел ему вслед и потер лицо ладонями, пытаясь осмыслить все, что только что произошло.       На самом деле, это было одно большое недоразумение. Дазай неправильно его понял и подумал, что он признавался в любви. По крайней мере он отреагировал нормально и не заржал над ним, если, конечно, это все же не было розыгрышем и Ацуши должен был заряжать. Вероятно, он неправильно понял Дазая. Брюнет, наверняка, сразу понял, что письмо не от Ацуши, но Ацуши воспринял все слишком серьезно и сделал все очень неловким.       Но Дазай ушел. И очень быстро. Даже слишком быстро.       — Твою мать!.. — Накаджима стиснул зубы и бросился вслед за брюнетом.       Всегда было сложно сказать точно, что на самом деле чувствует Осаму, с его напускным веселым фасадом, очаровательной улыбкой и глупыми речами, но Ацуши хотелось верить, что он провел с ним достаточно времени, чтобы уловить проблески того, что брюнет скрывал за этой маской. Раньше он такого никогда не видел, но он был уверен, что Дазаю было больно. Ему нужно было найти его, прямо сейчас.       Когда Ацуши завернул за угол, брюнета нигде не было видно. Он мог проверить бессчетное количество мест, но решил поставить на одно.       Одинокая сакура возвышалась на холме. Осень была благосклонна, пока не обдирая ее листья, а лишь окрашивая их в кроваво-красный цвет. Несмотря на живописность места, ученики старались избегать его с тех пор, как один из них взял за привычку пытаться повеситься на одной из веток. Та ветка сейчас была пуста, но Ацуши не остановился. Он обнаружил Дазая здесь, у подножия дерева. Он сидел, обнимая свои колени и уткнувшись в них лицом. Казалось, он пытался вовсю удержать себя и не рассыпаться на множество мелких осколков. То проклятое письмо все еще было в его руке, полностью смятое в железной хватке его кулака. Видя всегда уверенного в себе Дазая таким заставило что-то неприятно дернуться в груди Накаджимы.       Ацуши остановился в паре метрах, чтобы перевести дух. Он вытер пот со лба и, собрав всю свою смелость в кулак, сделал оставшиеся шаги к старшекласснику.       — Дазай-сан.       Брюнет напрягся. На мгновение Ацуши пожалел, что погнался за ним, но затем Осаму поднял голову, и из-под каштановой чёлки выглянули тёмные глаза. Их взгляды встретились на долю секунды, прежде чем Дазай снова опустил свой взгляд, уставившись на свои колени.       — Ох, Ацуши-кун, — пробормотал он, и его голос был полон печальной игривости, — что привело тебя сюда?       — Я… — Накаджима присел на корточки рядом с Дазаем, внимательно наблюдая за каждым его движением. — Я хотел поговорить с тобой.       Брюнет еще сильнее скрутился калачиком.       — Я не думаю, что мне понравится этот разговор.       Ацуши нахмурился, его пальцы дрогнули. Он тоже не был уверен, что хочет этого разговора, но… он не мог видеть Дазая в таком состоянии. Аккуратно, он сел под деревом рядом с брюнетом, не слишком близко, но и не слишком далеко.       Они оба снова замолчали. Ацуши ещё никогда… никто не признавался. Он смирился с мыслью, что его невозможно любить еще до того, как отец вбил это в него. До сих пор казалось невероятным, что Дазай — Дазай!! — испытывал к нему такие чувства. Как? Почему?       — Зачем люди это делают? — Осаму прервал ход его мыслей, повернув запястье так, чтобы помахать скомканным письмом. — Я совершенно не помню эту девушку, и она думает, что одного того, что она написала в этом письме, достаточно, чтобы очаровать меня. — он сухо усмехнулся. Его хватка ослабла, и конверт выскользнул из пальцев, шлепаясь на землю.       Ацуши нахмурился.       — Ты не можешь просто его… выбросить, — ему не нравилось видеть письмо таким. Смятым и брошенным. — Мне кажется, оно заслуживает быть хотя бы прочитанным. Она, наверное, все свои чувства вложила в эту бумагу…       — Звучит знакомо… — Дазай поднял взгляд, устремив его на горизонт. — Я тоже пытался вложить свои чувства в бумагу. Ты должен знать это лучше кого-либо. И всё же, видя твое удивление, мне кажется, что ты это все же упустил.       У Ацуши перехватило дыхание.       В уме всплыли отрывки из писанины Осаму, которые забинтованный подросток давал ему читать, какими они были раньше. Мрачные, полные тяжёлых предложений и пропитанные вязкой болью. Истории, которые искажали персонажей, лишали их человечности, оставляя лишь пустоту в оболочке человеческого существа. Но затем произошёл сдвиг – медленный, но заметный. Светлые пятна стали появляться чаще, концовки больше не были полны отчаяния. Облака медленно расходились, солнечный свет начал пробиваться сквозь серые тучи.       — Я заметил! — конечно, он заметил. Эти изменения трудно было не заметить, но он все равно был ошеломлен. Неужели это и была причина, почему Дазай позволял только ему читать свои произведения? — Я просто не знал, что это… из-за…       Из-за меня.       Внутри Ацуши снова что-то затрепетало.       — Тебе от этого некомфортно? — Дазай крепче обнял колени, словно ожидал удар в ответ.       Ацуши не мог сказать, что у него в голове уже все утряслось, но это он знал наверняка.       — Нет.       Даже со стороны он видел, как карамельные глаза расширились от удивления.       — Прости, я не очень… хорош в этом, — Накаджима неопределенно махнул рукой в воздухе, — и я всё ещё очень растерян, но я… эм… — он сделал глубокий вдох, прежде чем дать свой ответ. — Я знаю, что мне нравится проводить время с Дазай-саном.       Взгляд Осаму не изменился, но Ацуши продолжил.       — Каждый день я благодарен, что ты привел меня в литературный клуб. Мое время здесь принесло мне столько радости, что, кажется, моя жизнь была бы совершенно другой, не была бы такой счастливой, такой светлой если бы не ты… Если бы в ней не было тебя.       — Нооооо? — Дазай продолжил за него, выжидающе глядя в его глаза. «Просто покончи с этим», — говорил его взгляд. — «Отвергни меня».       Но…       — Нет никакого «но», — Ацуши сглотнул. — Просто… Я не хочу, чтобы ты убегал от меня…       — Я не… я бы не… я просто… — брюнет захлопнул губы, потому что оправдываться было уже поздно. Затем он выдохнул. — Конечно, это твоя реакция. Разве я мог ожидать чего-то меньшего от Ацуши-куна… Я не буду убегать.       Прежде чем он успел ответить, Дазай выпрямился и поднялся на ноги, побуждая Накаджиму сделать то же самое.       Они постояли под деревом еще какое-то время. Осаму все еще бросал на него беглые взгляды, словно ожидая, что Ацуши передумает или убежит от него, но Накаджима лишь улыбнулся. Брюнет ответил ему нерешительной улыбкой.       — Полагаю, теперь ничего не поделаешь, — Осаму потянулся, и его голос наконец зазвучал бодрее, — мне нужно просто пустить в ход все свои чары и завоевать сердце Ацуши-куна.       — Мгм… подожди, ч-что? — он уставился на Дазая, в глазах которого снова загорелась озорная искорка.       — Мне говорили, что я весьма привлекателен. Несомненно, ты не сможешь долго сопротивляться моей нескончаемой харизме.       — Я- эээ-       — И теперь я могу говорить тебе, какой ты красивый каждый раз, когда эта мысль приходит мне в голову! Каждое утро, когда я вижу тебя в коридоре, и в обед в столовой, и в комнате клуба, когда ты читаешь книги, и…       — Дазай-сан! — Ацуши почувствовал, как его лицо горит румянцем.       Несмотря на то, какими смущающими были эти слова, мелодичный смех Осаму стоил того.       — А, и это… — Дазай наклонился и поднял письмо. — Я прочту его, раз ты настаиваешь, но я очень сомневаюсь, что оно что-то изменит.       Оно уже много чего поменяло. Губы Ацуши изогнулись в улыбке. Маи-сан будет очень разочарована.

***

      — Я написал кое-что новое.       Ацуши удивленно повернулся к Дазаю. Они сидели на подоконнике уже некоторое время, прижавшись друг к другу чуть плотнее обычного, но брюнет только сейчас достал свою тетрадь.       — Тебе не обязательно это читать… По крайней мере, не прямо сейчас… — Дазай растягивал паузы с необычной для него нервозностью. — Но я был бы рад, если бы ты прочел. Мне важно твое мнение по поводу концовки.       — Концовки?       — Да, — Осаму многозначительно посмотрел на него, — я не уверен, останутся ли они просто друзьями, или есть шанс, что они станут… чем-то большим.       Ацуши еле сдержал улыбку. Ему не нужно было читать этот текст, чтобы знать ответ.       У него был собственный текст, написанный специально для этого и положенный в небольшой подписанный конверт, который он вручит Дазаю сегодня.