00
10 августа 2025 г., 23:37
Дело близилось к ночи, когда Бродяга подошел к охраняемому выходу из Дикого Острова и заглянул через тонкие прутья решетки: на той стороне, за потертыми знаками «МИНЫ» собралась группа сталкеров из семи человек. Они то ли пытались пройти ближе, то ли хотели сдержать своих наиболее резвых товарищей от попыток проникнуть за линию минного поля. Дубный предложил братьям эту идею — установить настоящие мины, хоть Бродяга и был против. Большинство проголосовало «за», включая Фауста, и Бродяга не смел перечить их мнению, только сказал, что ни к чему хорошему это не приведет. И, как оказалось, не привело: сталкеры стояли напротив минного поля и боялись подойти ближе.
Пятый, сегодня стоявший на этом посту, неуверенно косился на собравшихся снаружи и крепко сжимал автомат, больше из страха, чем желания им воспользоваться.
— Ну что, Бродяга? Что делать?
Пятый переступил с ноги на ногу и перевел испуганный и уставший взгляд с потенциальных врагов на Бродягу. Тот лишь тяжело выдохнул и приказал пока что сложить оружие. Он сам попытается договориться со сталкерами, пока здесь не стало жарко. Громкий скрип железной двери привлек внимание стоящих в первых рядах, и они тут же обернулись на звук, пока что не вскидывая висящие на их плечах винтовки. «Хорошее начало», — подумал было Бродяга, до того, как некоторые сталкеры схватились за пистолеты, получше разглядев чужую белую униформу, скрытую за зеленым бронежилетом.
— Вы это, чего проход перекрыли? — спросил первым один из вольных сталкеров в песчаном хаки и капюшоном на голове, из-за чего его лицо четко рассмотреть оказалось сложно.
— Да, нам через Остров надо на Террикон, — кивнул второй, с бандитской нашивкой на плече и платком, повязанным на нижнюю часть лица, — А вы тут мины раскидали.
Бродяга заглянул за плечо вольному и бандиту, разглядывая остальных: все как на подбор молодые парни с примерно одинаковым оружием, «Viper-5» и «ПМ», смотрящие с недоверием и непониманием — может, они вообще знали про Монолит только по слухам, сами с ними никогда не сталкивались, но все равно боялись. Фауст бы сказал, что правильно боялись.
— Почему именно через нас? Идите через Малую, — Бродяга попытался звучать наименее угрожающе, но, похоже, получилось не очень: бандит нахмурился и крепче сжал висящий на поясе пистолет.
— Там Варта. Нам только через вас подходит. Может быть мы сможем как-то… Договориться? — похоже, вольный сталкер все же не хотел затевать перестрелку, пытаясь указать Бродяге отойти в сторону и поговорить наедине; вблизи сталкер выглядел моложаво, даже несколько по-детски.
Отказываться от переговоров Бродяга не стал. Все же Полудень только сюда пришел, и начинать стрельбу на пустом месте не хотелось, а хотелось долговечных добрососедских отношений, пусть даже и с некоторыми бандитами. Фауст бы сказал, что это бессмысленно и низко, но сейчас его рядом не было, поэтому Бродяга попытается договориться. Молодой сталкер отвел его на достаточное расстояние, чтобы остальные вольные не могли их услышать, и начал говорить:
— Слушай, я знаю, что вы здесь… Сами по себе. Но нам правда надо на Террикон как можно скорее. Через Варту не пробьемся, а до Горелого леса слишком долго идти. Войдите в положение, пропустите. Мы же просто мимо пройдем. Вы о нас даже не вспомните.
Когда новые сталкеры попадали в Зону, каждому из них более опытные коллеги проводили инструктаж: в первую очередь о радиации, потом о технике и торгаше, а в конце о Монолитовцах. Всегда о Монолитовцах. И Бродяга не решился бы сказать, что зря, просто обидно становилось каждый раз, когда даже спустя три года о Полуденцах говорили как об изуродованных психическим оружием зомби, убивающих все на своем пути. Так, будто Монолит до сих пор действовал. Несмотря на смену поколения и прошедшее время страх остался сидеть в каждом, и именно это не позволяло Бродяге просто разрешить им пройти.
«Взаимоненависть» было бы наиболее подходящим словом. Сталкеры ненавидели за прошлые грехи и убивали кого ни попадя в белой броне, а Полуденцы боялись оказаться умерщвленными за то, чего сами не помнили. Одно неловкое движение с любой стороны — и новая база Полудня станет очередным кладбищем с горами гниющих трупов внутри. Это был вопрос не желания, а возможности. Именно поэтому все же стоило обсудить это с Фаустом и Дубным, но Бродяга не стал.
Прошли сталкеры спокойно — на радость Бродяги и на удивление самих сталкеров. Конечно, атмосфера во внутреннем дворе Убежища оставляла желать лучшего, и никто из них даже и не думал выпускать из рук оружие, но так или иначе выстрелов не прозвучало ни с одной из сторон. Бродяга назвал это успехом. Фауст, который безучастно следил за произошедшей процессией, безусловно, посчитал это случайностью. Дубный, подошедший позже, сказал, что это ничего более чем банальный подарок.
***
Бродяга всегда просыпался чуть раньше, чем всходило солнце. Он не вводил в свою жизнь подобную привычку, она будто бы была у него всегда: во время Монолита, после и даже, казалось, до. Привычка завтракать в одиночестве тоже одна из тех, «до», хоть Бродяга и пытался от нее избавиться всеми возможными способами, потому что верил: общие приемы пищи помогали сплотиться. Ему хотелось, чтобы всем было комфортно сидеть за одним столом, общаться и делиться эмоциями, новыми и давно забытыми старыми. Поэтому он каждый день вставал заранее, проверял готовность завтрака, самолично расставлял достаточное количество тарелок на стол и помогал разносить поварам еду. Сегодня Полуденцам достанутся немного поджаренный белый хлеб, по десять грамм маргарина и кружка с чаем на каждого — Бродяга бы не осмелился назвать этот завтрак питательным, но это все, что они могли себе позволить последнее время. Сталкеры ни с Малой Зоны, ни с Затона не хотели налаживать поставки более ценной еды. Запас чая им отдал Борода, когда группа Полуденцев однажды случайно спасла его от Бандитов, и Бродяга был ему за это премного благодарен. В этот раз он пересилил себя, и, как только большинство Полуденцев собралось после утренних процедур и пересменки часовых, вышел из кухни и присел за стол с остальными, около Серпа и Моржа. Все тут же радостно загудели, не сдерживая эмоций от столь редкого появления Бродяги с самого утра, и принялись за еду только после того, как сам Бродяга скромно сделал первый укус. Хлеб оказался неплохим, хоть в нем и ощущался привкус сырости, но им было не привыкать: они ели продукты и в худшем состоянии. А о том, чем они питались во время Монолита, даже и задумываться не хотелось. Хотя стоило признать, помимо сопротивления выбросам бывшим Монолитовцам достались очень крепкие желудки — оно и к лучшему. Чай тоже на пробу Бродяге в общем-то понравился, он всегда любил черный с ягодами. Фауст же, напротив, к чаю был прохладен, да и маргарин вызывал у него едва сдерживаемое отвращение. И если Бродяга хотя бы изредка ел со всеми, то Фауст чурался таких мероприятий. Не столько потому, что ему приходилось быть в окружении своих братьев, сколько потому что они, по его мнению, тратили время впустую. Фауст помнил, чем и как они Тогда питались, но никогда никому не рассказывал. — Бродяга, а когда придет Корпус? — словно вскользь спросил Серп, понизив голос и наклонившись чуть ближе к его лицу. — Дегтярев? Не знаю. А что, у нас заканчиваются припасы? — Нет, просто… Их давно не было видно, вот и все. И я подумал, может, они тоже нас начинают избегать? Деготь, конечно, нам очень сильно с тобой помог тогда, но ты же знаешь, какими вольные могут быть переменчивыми. Особенно если они создают свои собственные группировки. — Даже не думай об этом. У нас нет повода ему не доверять, — Бродяге неожиданно стало неприятно вести этот диалог, — Он придет. Когда мы попросим или когда он сам захочет. Но он всегда придет. — Ну да. Но просто Фауст сказал… — Что? Он, — Бродяга хотел было продолжить, но вовремя себя остановил и отошел от стола, задумываясь. Фауст же не мог на самом деле думать о том, что Корпус ненадежный союзник? Нет, наверное, Серп его просто не так понял, и все. К тому же, Дегтярев и правда не связывался с Полуднем довольно давно, с того самого дня, как он помог Бродяге окончательно переселиться на Дикий Остров. Тогда они вдвоем решили побыть наедине после нескольких часов непрерывного изнурительного труда: забрались на ближайшую к базе сторожевую вышку, раскурили одну на двоих сигарету, последнюю для Бродяги, и смотрели на заходящее солнце. «Я рад, что ты не бросил эту идею с Полуднем. Тогда, в Припяти, мне показалось, что ты был не до конца уверен», — по лицу Саши пробежал последний луч, окрасив его в желто-белый цвет, всего-то на секунду. «Я до сих пор не уверен. Фауст говорит, что я делаю все правильно, собирая братьев под одной крышей. Но иногда мне кажется, что им было бы проще слиться с остальными, стать частью вольных сталкеров, или присоединиться к группировке. Чтобы о Монолите никто больше никогда не вспоминал». «Ты так говоришь, потому что думаешь, что вы не сможете выжить сами, не сможете быть собой, — он накрыл руку Бродяги своей, — но я-то знаю, что вы ничем не хуже, не злее и не слабее. Вы просто пережили что-то настолько страшное, что остальные никогда не поймут. Я сам не до конца понимаю. Но я уверен, вы справитесь». «Да, ты прав. Ты не понимаешь», — и Бродяга резко убрал ладонь, кладя ее себе на колено; в этот момент он заметил, как лицо Саши исказила печаль. — Я с ним свяжусь, — сказал Бродяга Серпу, как только все закончили завтракать и постепенно разошлись по своим делам. В ответ Серп лишь пожал плечами и закинул винтовку за спину, направляясь в сторону своего сегодняшнего поста около реки. Несколько секунд Броядга стоял, смотря вслед удаляющейся фигуре, а затем глубоко вдохнул сырой грязный воздух и взял в руки планшет.***
Лодочка звал Бродягу лично к себе только в тех случаях, когда он придумывал нечто грандиозное и это самое нечто находилось на своей финальной стадии создания. Обычно все более мелкие детали он обсуждал с Хорсом, но в этот раз что-то пошло не так, и Бродяга получил обеспокоенный звонок в обед, прямо во время попытки насладиться бутербродом с колбасой. Тут же бросив попытки откусить еще кусок, он как можно скорее помчался в лабораторию. Встретило Бродягу облако тумана, просачивающегося через плохо загерметизированную входную дверь. Немного пригнувшись и закрыв лицо воротом кофты, Бродяга несмело прошел внутрь, стараясь двигаться как можно более аккуратно. Внутри научной станции свет не горел, что делало окружавшую его обстановку пугающе неизвестной: мигающие приборные панели, валяющиеся на полу комбинезоны, побитые ящики — все наводило стойкое ощущение ненормальности происходящего. Бродяга мало что видел из-за окружавшего его густого дыма, пахнущего серой, однако он все еще мог расслышать отдаленное шуршание одежды и тихие нервные голоса. Только зайдя в рабочее помещение, Бродяга смог заметить две мужские фигуры, низко склонившиеся над металлической трубой, больше похожей на видоизмененный гофрированный воздуховод. Как только фигуры услышали шаги, то одновременно повернули головы в сторону Бродяги, блеснув круглыми линзами вместо глаз. На их головах можно было разглядеть старые резиновые противогазы с длинными шлангами, уходящими дальше в туман. «Снорки», — первое, о чем подумал Броядга, и незамедлительно вынул из кобуры пистолет, направляя на мутантов. — Бродяга, ты чего? — даже сквозь плотный дым и чужой противогаз Бродяга смог расслышать голос Лодочки; как же повезло, что он не успел выстрелить! — Уходим отсюда, профессор. Мы пока что ничего с ней не сделаем. Надо сначала проветрить тут все, — устало сказал Хорс, поворачивая голову обратно к воздуховоду. Лодочка только согласно кивнул, и жестом указал Бродяге на дверь. Они оба сняли уродливые противогазы только в тот момент, когда окончательно убедились в отсутствии дыма — Бродяга же до сих пор прикрывал лицо одной футболкой. На вопрос, какого черта у них там произошло, Лодочка сказал только лишь, что их очередной эксперимент с треском провалился. Они пытались создать надежную закрытую систему воздуховода, но финальный эксперимент пошел по совсем уж не тому пути, и теперь вся лаборатория оказалась заполнена ядовитым газом. Почему они вообще решили использовать настоящий ядовитый газ Бродяга понять так и не смог. — Ничего страшного. Закончим с откачкой газа и можно будет пробовать еще раз. Вот увидишь, Бродяга, и глазом моргнуть не успеешь, как на вашей базе воздух будет чище, чем в Альпах, — Лодочка попытался заверить скорее самого себя, чем Бродягу. — Я хотел узнать, вам от Корпуса ничего не надо? Может, запчасти. Для труб, например, — Бродяга как-то особенно издеваться не планировал, ему просто хотелось, чтобы в следующий раз все прошло чуть лучше. — Да, да. Конечно. Нам от Александра помощь никогда не повредит. Но ты правда думаешь, что он и в этот раз поможет? Он человек занятой. И я слышал, что в Припяти теперь особенно неспокойно. Воля и Долг пытаются прорваться в город. — Он поможет, — настоял Бродяга, строго смотря то на Лодочку, то на избегающего взгляда Хорса. — Я в нем не сомневаюсь, — поспешил заверить Бродягу Лодочка, — Но в какой-то момент он просто-напросто не сможет больше помогать. Фауст в чем-то прав, Бродяга. Нам пора начинать выживать самостоятельно. Не стоит слишком сильно полагаться на Корпус. А может, они все были правы. Может, Бродяга и правда слишком многого требовал, становился зависимым от их оружия, медикаментов и чертежей. Но сейчас не время об этом думать: пока Дегтярев готов предоставлять помощь, следовало ее принимать без лишних терзаний, по крайней мере до тех пор, пока Полудень не встанет на ноги. К тому же, если Бродяга окончательно откажется от поставок, то потеряет последнюю возможность видеться с Сашей. Сколь бы ни были странными и непонятными его чувства к Дегтяреву, потерю своего единственного настоящего друга он бы не пережил. Жаль, конечно, что работа была их единственным способом пообщаться: Саша не находил поводов встретиться, а Бродяга их и вовсе не искал. Вместо этого Бродяга предпочитал работать. Много, усиленно, пытаясь сделать из Убежища на Диком Острове такую базу, в которой было бы приятно и уютно жить. Получалось, естественно, плохо, и бесконечно обновляющиеся химические аномалии совсем не помогали ситуации. А ведь иногда хотелось просто отдохнуть. Хотя бы один вечер провести в приятной компании за бездумным разговором, или прочитать книгу, или создать что-то новое, или… Что угодно, но не это все. Не думать о таблетках против радиации, о бинтах, о еде и воде, о запасах патронов — просто жить, спокойно, размеренно, узнать наконец для самого себя, что ему нравилось делать. Но такого он себе позволить не мог, как бы сильно этого ни хотел, иначе забота о группировке ляжет на плечи только Дубного и Фауста. А может, Бродяге и спокойствия-то не требуется. Может все, что ему нужно, так это простое и бесконечно полое ничего.***
Пять дней назад группа Полуденцев решила установить в одном из инженерных коридоров убежища полку с книгами. Некоторые приносили их из ближайших зданий, а некоторые и вовсе специально устраивали вылазки за ними, чтобы однажды собрать их всех вместе и читать то, что больше всего привлечет внимание — чтобы у каждого был выбор. А книги и впрямь оказались самые разные: от стихов до прозы, от древних украинских сказок до современной фантастики. У кого-то даже получилось раздобыть учебник английского языка! Полуденцы были вне себя от счастья, когда получили в распоряжение хотя бы долю того, что могло скрасить их бесконечно тянущиеся дни. Книги разобрали быстро: Бродяга заметил, что с полок в самую первую очередь исчезли детективы Конан Дойла и Хэлли Чейза, потом фантастика Лема, и только лишь в самом конце забрали несколько запачканных томов прозы Шевченко. Дубный особым интересом к литературе не отличался, однако после того, как среди скучных, по его мнению, произведений заметил «Вечера на хуторе», то все же поменял свое мнение и присоединился к остальным. Фауст, закономерно, энтузиазма остальных не разделил. Отказавшись от всех предложений почитать ему вслух, он быстро удалился дальше, вглубь инженерных помещений, и остался там наедине с собой до конца дня. Сам Бродяга долго рассматривал оставшиеся на полках книги и все никак не мог найти интересную лично для себя: какой бы рассказ он ни открыл, все они казались ему не особенно интересными, непонятными и запутанными. На секунду он задумался, а какой жанр подошел бы Саше? Наверное, детективы или что-то историческое — Бродяга не особенно в подобном разбирался. — Детективы — скука смертная. Всегда знаю, чем все закончится, — строго сказал Дубный, незаметно оказавшись рядом, и еще раз оглядел полку, — Приключения тоже. Мне своих вполне хватает. А вот сказки мне нравятся. Они всегда чему-то учат. В них есть мораль, и ничего лишнего. — Мораль, — бездумно повторил Бродяга, а затем на некоторое время замолк; только после долгой паузы он продолжил: — Тебе от Корпуса ничего не надо? Я собираюсь писать Дегтяреву. Лодочка просил запчасти. — Лично мне? Ничего. Скажи, чтобы поделился медикаментами. А вообще, пусть все лишнее сюда тащит. Нам сейчас любая вещь полезная. Особенно бинты и «Пси-блокада». Ну, ты и сам знаешь. Даже здесь иногда бывают вспышки. Бродяга понимающе кивнул и сделал в планшете несколько коротких пометок. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, однако внутри он в кои-то веки обрадовался: хоть кто-то согласен принять помощь от Корпуса, хоть кто-то согласен с ним. Список намечался объемный, однако с отправкой сообщения Бродяга все равно не спешил — думал, как бы пригласить Дегтярева прийти лично, а не направлять своих сталкеров. Хотелось выразить, что Бродяга его ждет, но все никак не получалось. Как бы он ни пытался переставлять в разных вариациях слова «хочу тебя увидеть» все получалось несколько неотесанно, даже грубо. Он их себе представлял более возвышенно, поэтично, но выходило только лишь скупое «приезжай». А ведь он даже ни у кого не мог спросить совета. Одна лишь мысль о том, чтобы поделиться тайной казалась Бродяге самоубийственной, он даже и не знал почему. Возможно, это был страх, существовавший в нем еще до Молнолита, что-то настолько глубоко проникло в его мозг, что не позволяло и промелькнуть мысли о признании. Именно поэтому он уже какое-то время просто сидел и глупо таращился в планшет, где мерцала их последняя переписка: «Обязательно пиши, если тебе нужна будет помощь. Или если ты захочешь поговорить, то звони». «Ладно». «Мы хорошо сработались с тобой тогда, в лабораториях под Припятью. Не хотелось бы об этом просто взять и забыть. Может у нас с тобой когда-нибудь получится выполнить несколько заказов от Зверобоя? Только мы с тобой» «Возможно». Бродяга смотрел на напечатанные его рукой сообщения и думал про себя, какой же он глупец. В его груди, как и сейчас, бушевали эмоции, но все, что он мог написать, так это банальные бесчувственные слова. Не понимая, что делать и как себя вести, Бродяга откинул планшет в сторону и направился к выходу из убежища, чтобы хоть немного отвлечься. Работы и без Дегтярева было полно, да, полно. К вечеру Полуденцы вернули книги на место и разошлись по своим койкам, готовясь ко сну. Ночью произошел очередной Выброс, и практически все инженерные отделы покрылись новыми аномалиями — полки спасти не удалось, остались только обрывки и куски. Полуденцы еще долго не могли смириться с произошедшим, а Фауст только сказал, что этого и стоило ожидать.***
К ним в Убежище впервые пришел сталкер по своей воле и без явного намерения затевать перестрелку. Просто зашел, просто поздоровался и предложил на продажу несколько артефактов: «Золотую Рыбку», «Выверт» и «Кусок Мяса». Денег у Полудня на артефакты не было, но сталкер все равно решил ненадолго задержаться и пообщаться, несмотря на злобные взгляды Дубного. Он представился Рихтером и сразу же принялся расспрашивать Полуденцев о всяких мелочах — чем они занимались в свободное время, куда ходили отдыхать и какую музыку слушали. Бродяге было стыдно признать, что музыку они все слушали последний раз в прошлой жизни. В первый раз Рихтер остался ненадолго, всего на пару часов, однако все чаще он задерживался дольше и дольше. Включал Полуденцам разные песни, рассказывал о происходящих в Зоне событиях и иногда даже делился припасами. Бродяге же он рассказывал последние новости Корпуса, которые до базы Полудня не доходили: как Дегтярев отбил у Воли и Долга станцию Янов, перекрыл проход в Припять и начал нанимать к себе сталкеров. Его группировка росла не по дням. — Почему тебе так интересен Деготь? — спросил Рихтер будто бы невзначай, пока включал очередную песню на своем плеере, лежащем на столе в комнате Бродяги. — Он мне помог в самом начале, когда я только потерял связь с Монолитом. И продолжает помогать до сих пор. Это только естественно, что я хочу узнать о его жизни. Комнату, в которой они находились, заполнила медленная плавная мелодия, и Бродяга неосознанно прикрыл глаза, вслушиваясь в текст. «Вже i всхiд в золотому туманi», — играло из глухих динамиков, навевая необычную грусть по тем вещам, о которых Бродяга не по своей воле забыл. — Да, наверное, ты прав. Такую помощь пропускать нельзя, — отмахнулся Рихтер, разворачиваясь к Бродяге лицом и походя ближе, — Плеер я вам не отдам, но могу оставить пару кассет. То, что для громкоговорителей записал Хорс, конечно, хорошо, но иногда может нагонять тоску. «Скоро сонечко прийде в мiй дiм». — Не стоит. Последний раз, когда мы решили хранить у себя искусство, оно пропало в аномалии. И тоску наши записи совсем не нагоняют. — Ничего страшного. Я уверен, вы все еще восстановите, — Бродяге вдруг стало неловко от того, как странно на него смотрел сверху-вниз Рихтер, опираясь бедром о стол и легко усмехаясь. «Ти спiвала менi про кохання». Рихтер стоял на достаточном расстоянии, но Бродяга все равно ощущал нечто вязкое, тягучее, что опоясывало их обоих в чужеродном сочетании. Желание близости, надежда на прикосновение, на ответный взгляд, на благосклонную улыбку. Иногда он чувствовал нечто похожее, когда находился рядом с Дегтяревым: в офисе Корпуса в Припяти, в узких коридорах «Янова», на той самой вышке. Но то, что происходило с Бродягой сейчас, отличалось от всех его прошлых ощущений — оно было нежеланным. «Про кохання, що в серцi моїм». — Слушай, может мы… Прогуляемся? — немного скромно спросил Рихтер, при этом наклоняясь еще немного вниз и неловко прикладывая ладонь к затылку; Бродяга гораздо более отчетливо почувствовал присутствие, удушающее тепло, исходившее от него, — Или, может… — Нет, — он неожиданно даже для самого себя резко встал с места и сделал несколько шагов назад, так, будто бы его тело еще что-то помнило, а сознание безвозвратно забыло. — Прости, — удивленно выдохнул Рихтер и выпрямился, — Я просто подумал тебе, может, захотелось бы, — в его глазах совсем не читалось разочарование, только страх, — Давай забудем об этом, ладно? Да и мне, в общем-то, пора. На «Скадовск» пойду. Да, туда. Там, говорят, что-то затевается. Надо убедиться, что все хорошо. Бродяга даже и ответить ничего не успел, как Рихтер тут же подбежал к плееру и нервно вынул оттуда кассету, пряча устройство в один из карманов защитной куртки. «Ой ти нiченько-чарi…», — и на этом слова песни прервались. Рихтер покинул комнату настолько быстро, насколько мог, даже не взглянув напоследок Бродяге в глаза. Странное неприятное ощущение неправильности все еще не покидало, но в одиночестве Бродяга смог с ним совладать. Постояв еще некоторое время на том же самом месте в полном одиночестве, Бродяга рвано выдохнул и вновь сел за стол.***
Им пришлось очень сильно потрудиться, чтобы добиться более или менее выгодной сделки касательно медикаментов. На ней настояли Фауст с Дубным, как только у Полудня появилась такая возможность: к ним вернулись одни из тех сталкеров, которые когда-то не хотели встречаться с Вартой в Малой Зоне. Дубный в тот день только об этом и говорил, как же им всем повезло получить такую прекрасную возможность начать независимую торговлю. Ведь в обмен сталкеры просили всего ничего — артефакты, которые часто появлялись в химических аномалиях Убежища. Несмотря на взаимное недоверие, они смогли договориться о встрече на нейтральной территории, где-то, где ни у кого не оказалось бы преимущества. Все стороны согласились совершить передачу в небольшой деревушке на подступах к Острову. Дубному это место понравилось из-за достаточной близости к Убежищу, Фауст посчитал, что там у них получится контролировать обстановку с вышек, а Бродяга ничего по этому поводу не думал, только косо поглядывал на свой планшет, где последним сообщением мигало короткое: «Ждем тебя». Особенно сильно зацикливаться на только недавно отправленном сообщении не хотелось, но Бродяга все никак не мог выкинуть это из головы. Стоило ли ему написать больше, конкретнее, не так лично? Он настолько сильно погрузился мыслями в свой планшет, что даже не заметил, как Дубный пытался настойчиво уговорить Бродягу пойти вместе с ними, чтобы убедиться в надежности сталкеров. — К тому же, ты такими темпами дыру в этом КПК прожжешь, так пристально всматриваешься. Тебе пора развеяться. Никому из нас грустный предводитель не ужен. — Ладно. Хорошо, — согласился Бродяга и поднялся с места, направляясь в сторону ящика с оружием и вытягивая оттуда «UPD Compact» без модификаций. — Это правильно, — Дубный одобрительно кивнул головой и коснулся рукой своей автоматической винтовки, висевшей за спиной, — Никогда не знаешь, чего от этих сталкеров ждать. — Да, никогда, — вновь и вновь Бродяга повторял за своим собеседником, наверное, в попытке понять; он так мог и не считать, но все равно повторял. Пределы Убежища Бродяга покидал последний раз пару недель назад, когда необходимо было починить электропровод. Он тянулся от трансформаторной подстанции, заряжавшейся от возникшей рядом Электры, которая выглядела как один громадный оголенный провод. Тогда он встретил по пути несколько псевдособак, которых и убивать-то было не особо жалко, в отличие от сегодняшнего дня, когда они группой из пятерых человек шли в сторону той самой деревушки. Кейс с артефактами нес Морж, находясь между Бродягой и Дубным, в то время как Седьмой и Безглазый наблюдали за обстановкой издалека. Все были сосредоточены на единой цели — суметь защитить себя в непредвиденной ситуации, и из-за того чувствовали сковывающее напряжение. Несмотря на спокойную погоду, все такую же аномально обездвиженную реку за спинами, они все ощущали подвох. Взглянув на своих товарищей, Бродяга одной лишь своей твердой позой хотел передать им ощущение уверенности, взамен вязкого непонимания. Наблюдая за меняющимися в лучшую сторону лицами своих бойцов, Бродяга на небольшую, очень даже короткую, секунду почувствовал, будто бы они вновь едины. Когда они подошли на достаточно близкое расстояние, Седьмой и Безглазый расступились по сторонам, так, чтобы видеть всю площадь между домами и не пропустить незваных гостей. На секунду Бродяга словно из ниоткуда услышал короткое «чисто», что его несколько успокоило. Некоторое время им пришлось стоять в ожидании сталкеров, что, кажется, окончательно вывело Дубного из себя: он ходил из стороны в сторону, держа автоматическую винтовку у груди. Бродяга же спокойно стоял, смотря то на Дубного, то на Моржа, стараясь не выдавать местоположения двух других. Наконец объявились трое сталкеров, в этот раз одетые в униформу группировки, темно-бирюзовую, только какой именно Бродяга, увы, не знал. Первым заговорил один из сталкеров, стоявший ближе всех к Бродяге, и всем своим видом этот молодой парень внушал только уверенность и превосходство. — Стар. Будем знакомы, — и парень протянул Бродяге руку, которую тот принимать не спешил, — Ну чего ты. Да, последний раз мы виделись при других обстоятельствах. Но мы не забыли, что вы позволили нам пройти. Я всегда знал, что вы ребята надежные. Кто бы что ни говорил. В ответ Бродяга все же пожал руку и представился, пусть он и ожидал от подобного рода встречи менее личного общения. Сразу доверия Стар у него не вызвал, но выбора не оставалось: срывать уже почти что совершившуюся сделку было бы не только глупо, но и непродуманно. Переглянувшись с Дубным, Бродяга кивнул Моржу, и тот продемонстрировал Стару содержимое контейнера: только недавно собранные «Пузырь», «Слюда» и «Слизь». Стара содержимое контейнера устроило, и он с улыбкой на лице указал двум другим членам своей группировки передать десяток небольших оранжевых коробочек — откуда у предположительно военизированной группировки в запасах могло находиться столько дешевых медикаментов Бродяга знать не особенно хотел. — Ну вот и все. И вам даже не понадобилась ваша поддержка, — взгляд Стара на секунду пробежался по фигуре спрятавшегося среди кустов Безглазого, — Надеюсь, у Искры и Полудня большое будущее. Мы всегда готовы помочь попавшим в беду сталкерам. И у нас ни к кому нет предрассудков. Кроме Варты, конечно. В ответ на это Бродяга лишь кивнул, жестом указывая братьям выдвигаться. Будь они с Монолитом, Стар бы и вовсе никого из них не заметил — наверное, так бы подумал Фауст.***
Корпус прибыл через несколько дней после сообщения Бродяги. Дегтярев с еще несколькими сталкерами и сталкершами свободно зашли в Убежище, где их уже ждал Дубный — Бродяга пока что выйти не мог, занимался починкой моста в одном из инженерных отсеков. Он упорно всматривался в несколько сложенных между собой балок в попытке убедиться в крепости конструкции, удостовериться, что следующий же выброс снова все не разрушит. Отношения между Корпусом и Полуднем можно было с уверенностью назвать дружескими: все стороны спокойно общались в основном зале Убежища в ожидании дальнейших распоряжений своих руководителей, куда Бродяга выходить не спешил. Он все никак не мог удостовериться в надежности моста, детали конструкции казались ему ненадежными. То палка слишком гнилая, то металлические анкеры проржавели, то гвозди недостаточно надежно забились и все Бродяга переделывал. — Выйди, поздоровайся хоть, — раздраженно сказал Дубный, аккуратно зайдя в помещение, — Братья нервничают, когда тебя нет. Фауст тоже засел в своем складе. Да и Корпус куда-то надо определить, Дегтярев привел с собой пять человек. — А он сам? — глухо разнеслось по комнате. — Тебя ждет, не волнуйся, — Дубному будто бы не нравилась сама суть происходящего между ними диалога, хоть Бродяга и не понимал почему. Тяжело выдохнув, Бродяга все же отряхнулся от пыли и направился в сторону выхода в главный коридор. Странное неестественное волнение заставляло его идти более осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, исходящему от толпы людей, скопившейся возле высоких обеденных столов. Болтали о разном: кто расспрашивал о последних новостях, кто делился новыми впечатлениями, а кто и вовсе просто болтал о погоде — такие моменты были единственными, которые могли подарить Полуденцам ощущение нормальности. Пробежав небрежным взглядом по присутствующим, Бродяга Дегтярева не заметил, а потому после короткого приветствия решил двигаться в сторону своего рабочего кабинета. Проходя мимо братьев, Бродяга всем своим телом ощущал невидимую поддержку и одобрение, исходившее от них, он чувствовал некое единение, даже когда не встречался взглядами и не вел диалоги. Это и придало ему сил и уверенности идти дальше, несмотря на резко возникшее волнение. Саша стоял у входа в комнату Бродяги, прислонившись спиной к косяку двери и скрестив руки на груди. Бывший майор СБУ предстал перед ним во всей красе: в недавно пошитой новой униформе, с коротко остриженными волосами и сосредоточенным выражением лица — Бродяга неосознанно задержал на нем взгляд, при этом не мог произнести ни слова. «Будто бы мне пятнадцать лет. Какой позор», — подумал про себя Бродяга, наблюдая за тем, как Саша легко улыбнулся и протянул ему руку в качестве приветствия. — Наконец-то. Сколько мы уже не виделись, а, Бродяга? Несколько месяцев? — он сам пожал его руку, не обращая внимания на замешательство, — Нам стоит встречаться почаще. — Наверное, да, — неловко ответил Бродяга, не замечая, как его начали утягивать внутрь комнаты, подальше от чужих глаз. Комната Бродяги едва освещалась одной-единственной керосиновой горелкой, стоявшей на рабочем столе около кипы бумаг и нескольких карт с разными отметками на них. Теплый свет огня придавал окружению уютного тепла, несмотря на холодные бетонные стены и отсутствующий декор. Саша смотрелся в такой обстановке просто невероятно притягательно. Стоп, а почему Бродяга вообще об этом сейчас подумал? — Решил ничего здесь не менять? — с улыбкой спросил Саша, разглядывая минималистичное окружение, — Мне нравится. Ничего не отвлекает от работы. Я тоже обустроился в ДК. Сделаю свою основную базу там, а на «Янов» посажу своих. Шульга с Локи, конечно, обиделись смене власти, но ничего. Переживут, — он говорил, не отрывая взгляда от Бродяги, — А вы тут как? Я слышал, что вы начали вести дела со Шрамом. Нестандартное решение. — Искра? Ах, да. Они нам помогают, — Бродяга ответил, не задумываясь; рядом с Сашей у него всегда так получалось. — Все хорошо? Ты какой-то нервный, — Дегтярев волнительно взглянул на Бродягу и подошел ближе, так, что тот почувствовал чужое тепло; почему-то в этот раз, в отличие от ситуации с Рихтером, ему стало только спокойнее. Саша обладал неким магнетизмом, мягкой уверенностью — возможно, это был навык, который он приобрел во время службы в высоком звании. Работа с людьми научила его терпеливости и вкрадчивости, но при этом некоторой строгости, чтобы поддерживать дух своих подчиненных. При Монолите дух поддерживать было не обязательно — они выполняли заданные команды бездумно, насильно, а потому Бродяга мог лишь приказывать, но не помогать. — Я просто… Рад тебя видеть, — на выдохе признался Бродяга и отвернулся, в попытке избежать Сашиного взгляда. На секунду он озадачился, будто бы не ожидал столь резкой откровенности, но затем быстро взял себя в руки и обнял Бродягу, прижимаясь грудью к груди. «Я тоже», — прошептал Саша, и в его голосе Бродяга услышал искреннюю улыбку. Наплевав на все свои страхи, неуверенность, сомнения, Бродяга обнял Сашу в ответ и положил голову на его плечо, чувствуя под собой ровное глубокое дыхание. Хотелось так простоять вечность. Нет, даже дольше. Когда Саша ослабил хватку и сделал несколько шагов назад, Бродяга ощутил легкий прилив разочарования, он хотел поддаться вперед, прикоснуться своими губами к чужим в единственном ритуале, который он помнил, обнять более страстно, почувствовать под своими руками мягкую кожу и крепкие мышцы — так было только с Сашей, ни с кем другим. Но не сделал этого. Голос в голове настойчиво твердил: «Нет. Это лишнее, ненужное. Это те самые эмоции, которые приводят к краху. Да и Дегтярев скоро уедет, а Братья останутся. Не надо туманить свой рассудок. Полудень всегда должен быть на первом месте. Братство должно оставаться неразрывным. А он чужой. Он — никто. Он бросит при первой же возможности, потому что он не знает. Он не был с Ним един. Он не один из нас». Резко сделав еще несколько шагов назад, Бродяга развернулся к нему спиной и тяжело задышал. Прикосновения больше не помогали, они унижали, оставляли за собой мерзкие ощущения. — Уходи. Это было ошибкой. Просто уходи, Саша. На секунду повисла тишина. Такая, которая не прерывалась даже дыханием, напряженная и убогая. Бродяга чувствовал чужой взгляд между лопаток и практически слышал вопрос: «Почему?», но отвечать на него не хотел. Просто вдруг понял, что это все неправильно. Он не один из них.***
Корпус уехал из Убежища также внезапно, как в нем и появился. Практически не прощаясь, Дегтярев собрал своих людей, оставил запчасти с амуницией и выдвинулся в сторону «Ростка». Провожал их Дубный, Бродяга же смотрел на маленькую группу людей издалека, с крыши Убежища, и еле сдерживал рвущуюся наружу ярость. На себя, на Дегтярева, на всех. Страха почему-то больше не осталось, только тупая злость. На общий завтрак на следующее утро Бродяга не пришел. В этот раз он решил не пересиливать себя и жевал хлеб в полном одиночестве в своей небольшой каморке, своей спальне, своем рабочем кабинете. Он ел — просто ел, проглатывал кусок за куском и думал только лишь об одном: беспощадном и тотально всепоглощающем одиночестве. Керосиновая лампа горела тусклым светом, и маленький огонек на ней мелькал в унисон дуновениям ветра из вентиляции. Сегодня в планах было проверить эффективность нового устройства Лодочки, в этот раз прямо на складах: прибор для дистилляции отходов и получении более чистой фракции с использованием доступных им артефактов. В этот раз Лодочка с Хорсом обошлись без противогазов, однако умудрились нацепить на себя два цельных ОЗК «Исследователь» за исключением предусмотренных дизайном шлемов. Бродяга же и в этот раз остался без защитного снаряжения. — Я помню, что тогда все прошло не в лучшем виде, — подошел к Бродяге Лодочка, — Но это в прошлом. Теперь смотрите. Этот прибор состоит из нескольких элементов. Один из них основная камера, — он указал на большую металлическую полую трубу, к которой в необычной манере были приварены датчики давления и температуры, — Второй — емкость для заряда, — взгляд Бродяги упал на сферический контейнер на низких ножках, соединенный с трубой, — И третий — выход, — заканчивалась необычная конструкция краником, который будто бы вырезали из самовара. — И вот оно должно сработать? — Я не слышу доверия в Вашем голосе, многоуважаемый Бродяга. Вот гляньте, — Лодочка махнул в сторону Хорса; тот сразу же кивнул и переключил один из рычажков большого механизма, который привел исполина в действие. Первые несколько секунд устройство и впрямь работало. Емкость для заряда загорелась изнутри белым сиянием, а когда Хорс залил одну из бочек с химическими отходами внутрь полой трубы, то артефакты начали заметно гудеть. Долгое время отходы бурлили внутри трубы, предзнаменуя удачу, и Бродяга едва уловил момент, когда один из счетчиков начал зашкаливать. Он уже не думал — крикнул Хорсу отходить, а сам прикрыл собой Лодочку, защищая того от брызнувших во все стороны ядовитых капель. Все содержимое трубы оказалось снаружи, и Броядга только подумал, как долго Полуденцам придется это все убирать. — Нет. Я был уверен, что оно сработает. Мы же вчера.! — Лодочка, быстро вывернувшись из хватки Бродяги, подбежал к теперь уже изогнутой под неестественным углом трубе и заглянул внутрь. — Ну, ты не думай, что мы сдадимся, Бродяга, — поспешил заверить его Хорс, — Когда-нибудь мы сделаем нечто такое, что поможет всем братьям. Только Дегтя- — Я пойду, — резко оборвал Хорса Бродяга и развернулся к выходу, не став задерживать взгляд на его разочарованном лице. Выйдя со склада, Бродяга еще какое-то время просто ходил по Убежищу в попытке отвлечься от роящихся в голове мыслей. Стоило бы просто немного поработать. Вот он подменил часового на посту, затем оглядел с вышки окрестности, помог расправиться с мутантами около реки, проверил работу генераторов — а потом, уже под самый вечер, вновь вернулся в свою каморку. Внутри его ждал Фауст. Он сидел на кровати и слегка улыбался, без слов приглашая Бродягу пройти глубже внутрь и присесть рядом. Сопротивляться Бродяга не стал, настолько уставшим он себя чувствовал по прошествии всех последних недель. Захотелось прилечь, положить голову на подушку, расслабить забитые мышцы и окунуться в небытие. На секунду Бродяге показалось, что Фауст на него смотрел. Без слов Бродяга все же опустился на кровать рядом с Фаустом, который так и продолжал сидеть у самого края, и уставился в потолок в надежде, что там он найдет ответы на все свои вопросы. Что им делать дальше? Как развиваться? Как найти свое место в этом чертовом мире? Раньше Бродяга был уверен, что их путь лежал через союзы, знакомства, но теперь он не чувствовал себя столь уверенным в этом. Саша. Мысли о нем заставили Бродягу нахмуриться и отвернуться лицом к бетонной стене, чтобы никто уж точно не заметил замешательство и грусть, сами собой возникшие на его лице. Поступил ли он правильно, оттолкнув единственного человека, которого мог с уверенностью назвать другом, а может даже и чем-то большим? Вот бы потолок дал ответ и на этот вопрос. Фауст, словно прочитавший его мысли, тихо усмехнулся и наклонился ближе, холодными пальцами касаясь виска, а затем и щеки. На удивление, это прикосновение притупило грусть, и Бродяга смог глубоко вдохнуть. — Ты сделал все правильно, мой дорогой Бродяга, — его голос словно музыка, которая играла в плеере Рихтера, — Ты так за это время устал, я чувствую. Твою неуверенность, твои страхи, — он лег рядом, прижимаясь своей грудью к спине, — Но завтра ты проснешься, и вся боль уйдет. Поэтому спи. И встань другим человеком. Одним из нас. Бродяга коротко вдохнул, глубже не получилось. Он хотел было сбросить руку Фауста с себя, отодвинуться, прогнать его, но почему-то не стал. Как же противно, и как же спокойно.
