Месть от зайки

Морковный торт не радовал. Такой любимый Джуди, он стоял на кухонном столе, и его оранжевая глазурь словно бы обращалась к Джуди с немым укором. Купленный по дороге домой, он должен был стать прекрасным дополнением уютного вечера, вкусной деталью, подслащивающей их с Ником любовь и гармонию. День выдался тяжелый и нервный. Буйволсон ходил мрачнее тучи и на всех рявкал. Между коллегами прошел слушок, что это потому, что он забыл о годовщине и из-за этого поссорился с женой, но кто мог знать правду? Одно было ясно наверняка: настроение у начальника паршивое, орать он будет еще не один день. Впрочем, Джуди повезло: кое-как увернувшись от попыток Когтяузера впихнуть в нее огромную порцию вишневого пирога собственного приготовления, Джуди выскользнула на душную, прожаренную летним солнцем улицу. Пеший патруль был не самой любимой частью ее работы, но всяко лучше, чем слушать едкие комментарии разъяренного чем-то личным босса. К концу дня лапы болели невыносимо, голова гудела и настроение стремилось к минус бесконечности, именно поэтому вместо того, чтобы сразу же идти домой, как только это стало возможным, Джуди завернула в любимую кондитерскую. Им с Ником был жизненно необходим морковный торт. Ну ладно, по большей части ей, но Ника ведь радовало то, что радовало ее, верно? А теперь торт приносил одно лишь раздражение. Он казался сейчас мемориалом несбывшихся надежд. Расстраивал напоминанием о том, как легко рушатся все планы и как просто приятный вечер на диване, с любимым и вкусняшками из ее фантазий, превращается в одинокое просиживание на не самом удобном барном стуле их кухни. Планы рухнули примерно через сорок восемь секунд после прихода домой: именно столько времени понадобилось Джуди на то, чтобы поставить торт на столик, повесить куртку на крючок и расправить пиджак Ника, заброшенный на вешалку кое-как. И увидеть уголок фотографии. Заставив себя как ни в чем не бывало чмокнуть мужа в щеку, она прошла на кухню с тортом и снимком и вот уже полчаса периодически посматривала то на тот, то на другой, испытывая самые противоречивые чувства. Душой знала: Ник ее любит и налево не пойдет, но белая лисица нагло смотрела на нее с четырех кадров фотополоски, а на последнем, что самое ужасное, Ник смотрел на нее в ответ, и глаза его блестели до боли знакомым блеском. Так он смотрел всегда только на нее… Обида, злость и разочарование от испорченного вечера клокотали в ее груди с одинаковой силой. Хотелось укусить Ника. Да побольнее, чем притворный укус с третьего снимка. Осознав, что дальше так не может, Джуди сделала глубокий вдох и, вернув внешнее самообладание, прихватила фотополоску и двинулась проводить допрос с пристрастием — предстояло поработать во вторую смену: плохим полицейским. Ожидаемо Ник принялся юлить и изворачиваться — привычная реакция на любые вопросы чуть сложнее вопроса о погоде. Джуди глубоко вздохнула, мысленно лишив Ника некоторых частей тела. Как минимум, длинного лживого языка. Случайная прохожая, благородное спасение ребенка — Джуди перестала верить еще до начала увлекательнейшей истории. Какой приличный коп не знал Еву Вебер? Какая приличная жена не прошерстила от и до темное прошлое мужа-уголовника? Притворившись, что сказка убедила ее и в этот раз, как то делала всегда, Джуди назначила Нику наказание в виде общественных работ и ушла есть торт. Одна. По ходу дела не досчиталась двух морковных кексов, но об этом уже решила не спрашивать. Ее месть лучше всего обещала сработать в условиях притворного покоя и примирения. *** Две недели — ровно столько Ник Уайлд наслаждался иллюзией мира и гармонии. Две недели — ровно столько понадобилось Джуди для того, чтобы начать операцию «Вранью — бой!». Потрачено денег: много. Подговорено знакомых: все. Оставалось запастись попкорном и наблюдать. Месть первая и самая легкая: «Я припомню тебе свои кексы». Для этого хватило маркетплейса и небольшой махинации с весами. Рубашки и брюки, точь в точь как у Ника, но на два размера меньше, заняли привычные места на полках, временно выселив предшественников в подвал. Джуди управилась быстро: пока муж принимал душ после смены. Пока ходил на кухню — сбила калибровку весов — офицер Гидони научил как. Оставалось дождаться утра и наблюдать. Заблаговременно высушенные крошки от морковного кекса под простынь — крохотная шалость, от которой Джуди не смогла удержаться, — завершили картину этого дня. Утро ожидаемо началось с завываний. Сперва из-за исколотых за ночь боков, затем — из-за возни с одеждой. И с треска этой самой одежды. Примеряя одну рубашку за другой, Ник приходил во все больший ужас. Брюки, не налезшие на пятую точку, добили окончательно — лис пошел взвешиваться. Джуди, прикусив кончик одеяла, чтобы не рассмеяться, навострила уши — из ванной донесся скорбный стон, а мгновением позже Ник вернулся в комнату в ее розовых стрейчевых лосинах, специально оставленных на стиралке и в данный момент являющихся единственной одеждой в доме, в которую влезла пушистая задница. Мгновенно вернув на лицо непроницаемую маску, Джуди встревоженно поинтересовалась: — Что случилось, родной? — Случилось то, что с морковными кексами нужно завязывать, — проворчал Ник и, спохватившись, добавил: — Дурацкий обмен веществ: я набираю вес от одного только запаха! — Печально, — сочувственно проговорила Джуди, вылезая из-под одеяла и участливо кладя лапу лису на плечо. — Мы опаздываем на работу, так что можешь взять мой джемпер с морковками — он хорошо тянется. *** Месть вторая: «Выбиваем подобное подобным». В принципе, здесь Джуди могла бы справиться и самостоятельно, будь у нее тонна свободного времени и чуть большая мотивация сделать это лично. Но куда больше ей нравилось наблюдать. Присцилла Тормозова помочь согласилась моментально — по меркам ленивцев, конечно. Джуди успела дважды выпить кофе и разгадать кроссворд, когда, наконец, прозвучало заветное: «Нет…» и «ничего проще» еще один кофе спустя. Номер зверофона Ника моментально облетел просторы зверонета — за каких-то две недели он оказался на двух сайтах знакомств, в трех газетах и на доске объявлений клуба любителей скоростной езды. И разверзся Ад. Звонки потекли рекой. Соблазненные заманчивой анкетой, самки всех видов принялись атаковать все известные Джуди мессенджеры Ника. И каждое такое сообщение, особенно полученное в ее присутствии, заставляло лиса обливаться потом и нервно ерзать либо на сидении полицейской машины (в рабочее время), либо на диване (дома). В новых, только недавно купленных штанах, начинала стираться ткань, любое уведомление приводило Ника во все более неописуемый ужас, начались ночные кошмары. Им несколько способствовала Джуди. Поглаживая некоторые особенно чувствительные точки на теле мужа, она шептала ему на ухо: «Ева Вебер следит за тобой», а потом, стоило Нику проснуться, как ни в чем не бывало разыгрывала спящую. — Ты стал очень популярен, родной? — спросила она в один день, когда Ник, по ее ощущениям, дошел до ручки. — Тебе все время кто-то написывает и названивает — мне беспокоиться? Ник набрал воздуха в грудь и выдал… Очередную байку о том, как он решил поддержать движение самок за равные права и теперь согласовывает детали будущего марша протеста. Джуди вздохнула. Уж она-то думала, второй части ее плана хватит для решения их проблемы. К счастью, у нее в запасе была еще одна. *** Месть третья. «Мы всё знаем». Эту месть можно было назвать местью под номером 2.2, потому что она продолжала тему звонков и самок и обещала навсегда отвернуть Ника от противоположного пола. Для этой части плана были задействованы все знакомые самцы. Подговорить их оказалось легче легкого: достаточно было пообещать, что их жены не узнают того или иного — Джуди совершенно не было стыдно. Мужская солидарность капитулировала перед первородным страхом каждого самца: страхом недовольной супруги. Присцилла распространила более точные координаты (видимо, в этот раз задействовала кого-то из подруг, потому что новая информация разлетелась по зверонету всего за три дня). Теперь звонки перемежались «случайными встречами», а «случайные встречи» непременно сопровождались «случайными свидетелями» и не менее «случайными» фотографиями. — Как думаешь, скоро Хоппс узнает о похождениях своего благоверного? — громче положенного шепнул Дельгато Когтяузеру, когда Ник проходил мимо. — Что за юная леди приходила к вам сегодня утром? — напрямую спросил сосед, когда Ник проверял почту. — Я бы на твоем месте лучше прятал своих цыпочек, — посоветовал Финник, скинув Нику пару фотографий с енотихой, повисшей у него на шее (на самом деле та якобы летела с лестницы и таким образом притормозила), но снимки говорили о куда более тесном взаимодействии. Венцом всего стал звонок от самого мистера Бига: тот сказал, что если Ник еще раз посмеет изменить подруге своей дочери, то обнаружит себя на дне морском раньше, чем скажет «прости». Джуди знала обо всех этих разговорах потому, что за каждым из них стояла лично. Писать разоблачающие диалоги оказалось очень приятно и увлекательно. Ник все сильнее сникал. Стал нервным, рассеянным. Прокисшее молоко, коим Джуди подменила нормальное, выпил, даже не заметив. А потом весь вечер сокрушался, что не может слезть с унитаза, но даже это делал как-то вяло, не в полную силу. Добил его разговор с Буйволсоном. Джуди обещала тому, что убедит жену с ним примириться — испорченную годовщину та припоминала уже три недели. — Мы взяли Еву Вебер, — уверенно соврал начальник Нику, как только за тем закрылась дверь в кабинет. — Она во всем созналась. Подмена визиток, значит? Об этом узнать оказалось нетрудно: по номеру на обратной стороне фотополоски Джуди в первый же вечер узнала адрес того самого фотоавтомата, оставалось расспросить в том торговом центре о белой лисе и состряпать правдоподобную легенду. Ник не усомнится в истинности, если среди лжи мелькнет реальный факт. — Она сказала, что ты снова в деле. — Буйволсон грузно опустил копыта на столешницу, столкнув несколько папок сильной вибрацией. Джуди наблюдала за происходящим из комнаты охраны и лишь посмеивалась, глядя на то, как топорщится шерсть на загривке ее мужа и напрягается пушистый хвост. — Ева Вебер рассказала, что вас связывают не только рабочие отношения, и я намерен доложить обо всем офицеру Хоппс! Ник в панике вскочил. Что это — страх разоблачения начальником или страх взбучки женой? — Она лжет! — в голосе Ника слышался не страх: злость. — Я действительно был там. Пытался отговорить поступать противозаконно, уговаривал сдаться! Я даже подыграл ей, чтобы заманить в участок, но в последний момент она ускользнула, я!.. Джуди выключила камеру: слушать очередные россказни мужа ей было очень неприятно. Тем вечером Ник вернулся поздно. По всей видимости, отбрехался. Прошел в ванную, коротко кивнув, болтался под душем больше часа. Когда вернулся в спальню, Джуди досматривала фильм. Всем своим видом пыталась показать, что все нормально, но выходило плохо. Она была зла и разочарована. Никакие планы не смогли вытравить из лжеца ложь. — Зая, — Ник растянулся на кровати и пристроил голову у Джуди на коленях. — Сегодня такой день был — не поверишь. Джуди заранее знала: не поверит. И тут Ник заговорил. *** На кухне, размазывая вилкой по тарелке морковные кексы, сидели двое. Молчали. Переваривали. Каждый из них отходил от только что пережитого шока. Ник — от того, что, возможно, впервые в жизни сказал правду. Джуди — от того, что совершенно точно впервые эту правду от него услышала. Он рассказал обо всем. О Еве, о звонках незнакомых самок, об их сталкерских атаках. Рассказал и о морковных кексах, и на что умудрился однажды спустить все деньги со своей карты, и как устроил мини-апокалипсис, выбросив гири из окна, и про бой с мухой, закончившийся сожжением их дома, и про многое другое, о чем Джуди даже не догадывалась. Под конец клятвенно пообещал больше не лгать, только бы она впредь верила ему, а не разносимым о нем сплетням. — И в огонь и в воду, Зай, ладно? — попросил он жалобно. — Даже если причиной огня и воды стану я. — Если честно в этом признаешься, то да, — согласилась Джуди. Неужели до ее мужа дошло, что злится она не на провинности, а на ложь? И вот они вроде как должны были есть примирительные вкусняшки, только почему-то не елось. — Прости меня, — пробормотала Джуди, осознав, что ее гложет чувство вины. Ник прошел через трехнедельный ад. Да, заслужил, но да, это было слишком жестоко. Ник навострил уши. — За что это? — удивился он. — За то, что до того тебя застращала, что ты боялся мне сказать правду. Ник расслабился. Поддел вилкой кусочек кекса и протянул Джуди. — Согласен, месяц без постели в качестве наказания — это страшно. Хотя теперь сдается мне, рассказывай я правду сразу, таких ультиматумов ты бы мне не выдвигала. — Не выдвигала бы, — подтвердила Джуди, прихватив кекс зубами. — Но не забывай, от этого наказания мы страдали оба. — Вот как? — Ник хитро сузил глаза. — Ну раз уж я теперь говорю только правду, нам нет необходимости более страдать, верно? — Дождавшись утвердительного кивка, проурчал довольно: — Тогда предлагаю переместиться в комнату и перестать страдать прямо сейчас. — У меня встречное предложение. — Джуди сдвинула тарелки в сторону и, вскочив на столешницу, уселась перед Ником: — Перестанем страдать прямо здесь. На фоне затрещал зверофон. Джуди сделала себе мысленное напоминание попросить Присциллу удалить номер Ника из сети. И тогда недельки через две-три их перестанут беспокоить.