— Я тебя держу.

— Даже интересно, — мурлычет Даби в чашку, намекая на кривоватую походку незваного сожителя, — это член удачного Ребёнка рабочий, или ты любитель засунуть пальчики поглубже? Кацуки стучит перед Даби тарелкой по столу так, что она едва не раскалывается. Он почти вибрирует от кое-как сдерживаемого рычания, на что тот лишь посмеивается довольно. Дёргать тигра за усы слишком весело, особенно после ночной смены, когда, придя домой, не смог прикорнуть вовремя из-за стонов за стенкой. — Даби, отстань от него, — со всей тяжестью вздыхает Шото, переводя не впечатленный взгляд от завтрака выше. — Да ладно тебе, — фыркает Даби, зевая, — сладенько кричал точно не мистер я-сейчас-взорву-тебе-лицо. Твой голосок я давно знаю. Сюрпанье из чашки такое пофигистично-наигранное, что Шото даже не планирует пытаться кого-либо останавливать. У Даби взыграло желание подергать за косички, у Кацуки, как и всегда, сыграет гордость. Ничего нового или хоть сколько-то интересного для всех присутствующих. — Или ты закрываешь хлеборезку.- — Или? Выгонишь меня из моего же дома? — Даби вздергивает брови выше, в полной уверенности, что ему ничегошеньки не будет. Кацуки может рычать сколько угодно, однако любое движение в его сторону, и сожительство кончится. Не то чтобы один из них не был рад такому стечению обстоятельств. Шото тяжело вздыхает, заканчивая завтрак, и старается не вмешиваться. Кацуки знает условия: или он учится жить с Даби, или их отношения так и останутся сексом по дружбе, что Шото, в целом, устраивало. Выбирать между братом и парнем — не его история. Выбор — это вообще не про него в целом и в частности. Может поэтому и Кацуки. Где выбор без выбора — он просто появился и врезался внутрь, взорвав все, что было до и после. Таких как он называют латентными, но Шото видел больше. Видел сомнения, видел непонимание, а после и азарт. Сначала это было змеиное шипение, а после шепот: «Трахай, блять, глубже, Половинка». Шото и трахал. По «праздникам». Когда было не лень и не хотелось растечься котом по постели. Чтобы руки и ноги выкручивало от напряжения, чтобы кто-то сам разбирался с их удовольствием. Чистый кайф лежать в постели, когда Кацуки нависает над тобой сверху, полностью управляя желанием, мыслями и ощущениями. Шото наконец мог расслабиться и отпустить себя хоть на сотую долю. Кацуки же… Секс для него спарринг, партнёра нужно дожать или прогнуться самому, вести или быть ведомым. А может и все сразу. "Сколько раз он кончал в Шото, пока у него внутри были пальцы. Его же или Шото. А та пробка?" Шото глубоко вздыхает под неутихающий спор и потягивается, даже не вникая в очередную склоку. Тянется озябшими от сквозняка носками к ступням Даби и обнимает горячий свод, ловя в плен. То, что его ловят в ответ — вообще не становится сюрпризом. // Шото, точно кот, жмется ближе, устраиваясь на плече. Где-то там стучит тарелками Бакуго, а в телефоне Шига ждёт ответа на вечный вопрос, тусит этой ночью Даби с ними или работает. — Сегодня уйдёшь? — Шото обнимает, лениво перекладывая руки и ноги, почти навалившись сверху. Прилипчивое великовозрастное дите, лезет носом под челюсть и кусается из вредности. — Надо бы, — шерудя рукой в половинчатых волосах, тянет Даби, — Шига будет сучиться, да и… — Поймать Шото за волосы, да придержать — легче лёгкого. Он податливый, послушно поддаётся захвату и тянет шею, давая притянуть лицо почти нос к носу. — Не только вам резвиться, не думаешь? Даби почти видит, как под невыразительной маской лица с тихими щелчками движутся шестеренки, будто подбирая код. Явно не хочет, чтобы Даби уходил, но сказать не может. Давит коленом между ног, смотрит бездонными глазками, хлопая ресничками, и давится плёнкой мыслей. Где-то за гранью слышимости перестаёт бежать вода, и Кацуки выплывает из-за угла, щерясь, как озлобленный пес. — Ну вы засоситесь ещё! «Это можно». Только Даби знает, что Кацуки не оценит. По крайней мере не сейчас. Разлука с Шото в -цать лет сделала свое грязное дело, стёрла границы и дала свободу вместе с тонким поводком, красной нитью вплетенным под кожу. Поцелуй в уголок губ почти целомудренный. Даби тянет улыбку, зная, что шрамированная кожа искажает все мало мальски приятные черты, превращая в карикатурного персонажа. Уголок губ, щека, висок. Шото дышать начинает чаще, перебирает руками и ногами, заводится с полоборота под пристальным взглядом. Хнычет что-то, хочет Кацу ближе. Даби и не смотрит толком, впиваясь острыми ядовитыми клыками в тело напротив. Шаг, второй, третий. Бакуго ловит Шото в ладони, когда тот поднимается на коленях выше, садясь по обе стороны от бедер Даби. Картина достойная выставок восемнадцать плюс. — Куколдом я ещё не был, — фыркает Даби, стекая на диванчике ниже, — покажите на что способны. — Свали лучше, — шипит Бакуго из-за плеча, почти по хамски лапая Шото. Грудь, живот, бедра. Крепкие ладони совсем не нежно проходятся по начинающему вставать члену. — Тебя сюда никто не звал. Шото обхватывает ладонь Бакуго почти тут же. Ловит и стонет тихо, чтобы обратил внимание на него и продолжил, чтобы не выгонял. Бакуго зло скалится в ответ на широкую ухмылку. У Шото тонкие ноги, ладные бедра под широкими шортами. Даби ныряет пальцами под край, поглаживая кожу, пока Бакуго врезается зубами ему в шею до фиолетовых пятен. Шото выгибается на коленях, опускаясь ниже и ниже, почти ложась на грудь к Даби. Он даёт стянуть с себя майку, и прогибается сильнее, обнимая за шею. — Братская любовь во плоти, — мурлыкает Даби под тихий смех, следя, как Кацу щурится, стекая по белоснежной спине Шото вниз. Оставляет поцелуи, лижет, прикусывает бока. Точно любвеобильный пес без понятия личных границ. Прячется за копчиком и стягивает шорты, наконец, прикасаясь в самых чувствительных точках. Даби не видит ни шиша, зато чувствует каждое движение из-за напрягающихся на плечах рук и сбившегося дыхания с полустонами в шею. — Кацу, пожалуйста, — жаркий шепот почти обжигает. Даби тянется ладонями дальше, ведёт широкими мазками по рёбрами и ниже, к талии, цепляет пальцы Бакуго и тут же игриво тянется назад. Взгляд из-за задницы Шото почти убийственный. Но только почти. — Хэй, Шпиц, тебя же попросили, — срывающиеся вздохи Шото — симфония. Даби горит изнутри только вслушиваясь в прорезающиеся из чистенького рта идеального Ребёнка проклятья. — или мало? Мало, Даби видит. Бакуго и не пытается отнять рот от наверняка хорошо растянутой постоянной долбежкой задницы. Даби слышал. У «Ка-цу», не темп, а жёсткая механика отбойного молотка и ни капли сочувствия. Он замедлялся лишь когда наконец был заполнен со всех сторон. Даби и смотреть не надо было, достаточно лишь слышать полулай-полувсхлип жалобного пса, когда внутрь проникало нечто. «Сколько ему нравится? Один палец, два? На полторы фаланги или глубже?» Даби бесконечно интересно сколько тот ему позволит. А он позволит. Шото скулит под ухом и лишь вопрос времени, когда дикая собака распушит свой хвост. Жадные прикосновения, Шото мотыляет, словно в шторм. Он тянет ладони Даби к себе, накрывая грудь и прогибается, упираясь ладонями в спинку. Ему нужно все внимание. Прикосновения. Наглые злые языки на нежной коже. У него крошечные соски, их толком и не найти наощупь, но Даби мнет грудь, возмужавшую за года тренировок. Бакуго за его спиной делает все возможное и невозможное. С аккуратного длинненького члена капает предсемя, и Даби не успевает поймать капли пальцами, потому что головка исчезает в горячем плену рта. У Шото едва искры из глаз не сыпятся. Он просит ещё и больше, глубже, вертит задницей, как самая послушная сучка в жизни Даби. Жаль, не перед ним, но вид из первого ряда вполне себе неплох. Особенно, когда Бакуго все же входит внутрь. Медленно, по миллиметру, давая прочувствовать каждое движение. Шото болтается на груди Даби, как ветряной флажок, умоляя дать больше. Ему и дают. Грубо, глубоко и сильно. Он стонет довольно в голос, когда Даби ловит его двумя руками и прижимает к себе, шепча на ухо: — Я тебя держу, Шо. «Тебя» и злобный взгляд за твоей спиной. Потому что Бакуго, двигаясь на всей скорости, почти рычит, не отрывая глаз от разлитого керосина в глазах напротив. // Синяк на скуле заживал ещё неделю, но Даби едва ли жалеет. Сложно жалеть, когда на твоих глазах человека выбросило в мощный оргазм, стоило прикоснуться к нему сзади. Даби ведь даже не давил. Так, погладил стиснутое колечко мышц подушечками пальцев, оттянув в сторону одну из половинок. Сущая мелочь. Только Бакуго, почему-то, такого внимания не оценил. И, едва Шото выпустил его, выжав до последней капли и ещё десяток фрикций по сверхчувствительным стеночкам внутри сверху, Бакуго ринулся с кулаком на перевес, пытаясь отстоять свою честь. Или что-то на неё похожее. Даби не знает, у Даби ни её, ни совести не наблюдалось слишком давно. Только вот откуда она у Бакуго, который долбил своего парня над его братом — загадка похлеще математических головоломок. Но Даби и не парится, всю неделю старательно дуя губы и не показываясь никому из парочки на глаза. Шото, вопреки всеобщему мнению, людей читал, и очень хорошо. А лучше — умел их убеждать, если хотел чего-то слишком сильно. А он хотел. Много, полно, и чтобы старший братик сверху, чтобы «Ка-цу» развезло на его спине в сопли, и чтобы ему вставляли с отдачей и лапали в четыре руки. То, что этого хотел и Даби… Сущие мелочи. // День «Х» случился именно тогда, когда Даби, по всем законам романтических историй в интернете, вернулся домой раньше, чем планировал. Он надеялся прошмыгнуть в свою комнату ночью, когда юные студенты будут сопеть в 4 ноздри в обнимку, но в итоге открыл дверь гораздо раньше, натыкаясь на то, что не должен был. Или наоборот. Ему сложно быть объективным, если это касается распятого на том же самом месте Шото, постанывающего в темп резким движениям Бакуго. Благодать, не иначе. Он растекся на диванчике насколько смог, показывая себя во всей красе. Залитые спермой живот и грудь, красные щеки, шея. Приоткрытый в стоне рот, полный слюны и невысказанных «ещё» и «пожалуйста». Даби почти пялится, пристально вглядываясь в детали. В размазанную смерму, взмокшие волосы и руки, вцепившиеся в его узкую талию. — Ваша комната дальше, — картинно закатить глаза, дернуть плечом. Даби хорош в актерстве и в том, чтобы скрывать, как залипает на широкой груди совсем не маленького Шпица. Нужно предложить Шото запретить Бакуго надевать дома одежду в принципе, тот оценит. Задушенное: «Не. Уходи.» мешается с озлобленным: «Проваливай». Вот только последнее тонет в рычании, когда Шото напоминает, у кого на самом деле в руке хранится поводок. Это почти неосязаемый факт. На фоне яркого и взрывного Бакуго, мысль о том, что Шото сын своего отца и брат Даби — почти теряется. Но только почти. Он сдавливает Бакуго ногами, наверняка и внутри тоже, заставив шипеть и смотрит на него, открыто намекая на нечто, о чем Даби не знает и не должен догадываться. То, как вся его напускная маскулинность и жёсткость, принципы — рассыпаются под одним единственным взглядом так, что Даби видно это невооруженным взглядом… Шото хочется поаплодировать. Прокричать в голос о том, как горд, но в итоге Даби лишь делает шаг вперёд, когда ему протягивают руку. Шото утыкается носом в ладонь, лижет обглоданную огнём кожу и хнычет, подгоняя пятками Бакуго. Поймав вторую ладонь, он ненавязчиво тянет её к себе ниже. По груди и животу, пачкая с сперме и дальше, к Бакуго, буквально заставляя положить руку к нему на бедро. Даби молчит только потому, что шакалья ухмылка говорит куда больше. Бакуго давится угрозами, толкаясь сильнее и рычит, когда наглая ладонь размазывает сперму по взмокшей коже. — Что это, не нравится? — сама учтивость, — Но это же малыша Шо-чана. Сам довел его до этого и не нравится? Даби показательно собирает пальцами ещё спермы, чтобы размазать её сильнее. По внутренней стороне бедра и наружу, к заднице. Бакуго шипит, что он сумасшедший, но Даби лишь смеется глухо, краем глаза следя, как Шото давится его пальцами во рту. — Смотри, как ему нравится, — почти мурлычет. — а уж как ему понравится, когда мы оба будем над ним… — Ты в конец охуел, — Бакуго почти хрипит, — и жив только из-за этого, — кивая на Шото, Бакуго толкается сильнее на последнем слове, почти спихивая его головой с дивана под испуганный взвизг. — Ну-ну, милый, конечно, — хриплый смех рвется из груди, — это ведь только Шо-чан хочет, чтобы вот тут было.- Ленивая улыбка на губах трещит по швам, когда Даби протягивает руку по бедру Бакуго дальше и скатывается пальцами по расселине ниже, натыкаясь на скользкие капли смазки. Осознание бьет обухом по голове, вместе с нахальным взглядом Бакуго сверху. Смех рвётся из груди, когда Даби забивает на все увертки и рывком поднимается выше, нагибая Бакуго к Шото. Литые мышцы на спине поддаются тяжело, но он не нежничает, в голове шаром покати осознанных мыслей, только бесконечное нетерпение и желание наконец получить все и сразу. Внутри Бакуго оказывается именно настолько тесно, насколько Даби себе представлял. Пальцы тонут в жарком смазанном нутре, и он разрывается в довольном смехе, скалясь над ухом пыхтящего от возбуждения Бакуго. Даби ловит в глазах Шото обожание, пока тот неотрывно пялясь, пленяет чертыхающийся рот Бакуго губами, затыкая поток ругательств. Тот дёргается, когда слышит щелчок ремня, трясётся от напряжения, когда чувствует приставленную к растянутому входу головку с шариком пирсинга и не может сдержать жалкий стон, отрываясь от губ Шото, когда Даби наконец заполняет его до упора. Симфония ощущений. Тугие мышцы, жар тела, дрожь, пробирающая до кончиков пальцев. Бакуго ломается под ним, боясь и желая получить еще больше. Шото ловит его в объятия, шепчет, какой он замечательный и Даби, кривя губы в ухмылке, делает пробный жесткий толчок, прерывая бесконечную тираду. Стеклянеющий в один момент взгляд Шото стоит всего. Он чувствует отдачу, то, как Бакуго движется в нем из-за действий Даби и реагирует, открывая рот в немом стоне. Даби готов выжечь эту картину на сетчатке, распечатать и сожрать целиком без соуса, а после трахнуть их обоих вновь, чтобы узнать, как много оттенков эмоций будет у них обоих от одного лишь присутствия Даби рядом. Ему нестерпимо хочется оставить свой след в каждом из них так, чтобы ни один не посмел забыть о том, как может быть, чтобы каждый раз и каждый день был заполнен единственным желанием. Даби хочет вплести себя в них обоих, перекрывая доступ к кислороду, и заполняя собой их легкие, как гниющей сладкой амброзией. Их стоны от каждого движения Даби — музыка в ушах. Бакуго пытается сопротивляться, напрягает руки, пытаясь подняться и тут же падает назад, когда Даби с оттяжкой загоняет член глубже. Без сантиментов и нежностей. Растянутая для него, текущая смазкой дырочка. Чего же Бакуго хотел, если не этого. Чего же, если не того, чтобы старший братик его парня, которого он ненавидит до дрожи, вставил как можно глубже. Чтобы можно было ругаться и кусаться, сопротивляться. Скинуть ответственность и: «Меня, вообще-то, заставили». Конечно заставили, Даби даже готов поиграть немного в эту дурацкую игру с горячей картошкой ответственности, если маленькому Шпицу так будет проще принять свою не самую невинную часть, которая не знакома со словом стыд. Даби ее с ним и не познакомит, а затолкает все сожаления как можно глубже, растягивая пальцами Шото рот. Протолкнет большой поглубже, измажет в слюне и нырнет рукой под широкую грудь, ловя скользкими пальцами торчащий сосок. Бакуго может сопротивляться. Даби даже подыграет. Только в конце все равно возьмет свое, слизывая пот с загривка, пока озлобленный на себя и мир Шпиц будет рычать и дергаться в оргазме, пытаясь сильнее толкнуться и насадиться глубже. И кто Даби такой, чтобы ему отказывать.