Не дарите желтые розы

***

Любовь. Чувство, которое мне подарила Даын. Подарила мне, которому она была необходима. Мне была необходима Даын, которая каждый раз заставляла биться мое сердце, что раньше застывало во льду. Она научила меня любить, как плавать, бросила на самую глубину. Я захлёбывался, думая, что поможет, спасет. Даын была моим воздухом, последним глотком кислорода. Но потом пропала, вода заполняла мои легкие, заставляя тонуть на дно.

***

Утро. Время, которое я никогда не любил. Отрываться от блаженного сна, где всё прекрасно, отдавало тяжестью в сердце, когда луч солнца падал на мои глаза. Специально не открывал глаза, будто это могло что-то изменить, мозг уже проснулся, но мне было плевать, для себя хотел спать. Но против меня был ещё кое-кто, кто тыкал сейчас мне в щеку в попытках разбудить. — Дай мне минут пять ещё, — мои руки потянули конец одеяла вверх, давая глазам расслабиться и спрятаться от света. — Знаю я твои пять минут. Вставай, а то опоздаем, — Даын склонилась надо мной, лицо щекотали пряди её волос. — Куда? Успеем мы с тобой хоть куда, дай поспать, — я хотел лечь на другой бок, но почувствовал крепкую хватку на запястье. Приоткрыв один глаз, смотрел, как она, оперевшись ногой о матрас, тянула меня за руку. Не оценив серьёзно мой вес, Даын скорчила лицо, пытаясь хоть миллиметр меня сдвинуть с кровати. Она, уже готовая к прогулке с утра, которые мне пришлось полюбить, была одета в светлый свитер, который прошлой ночью сам снимал, и черная юбка заставляла влюбиться в неё вновь. Я уже не сдерживал ухмылки, чувствуя тепло внутри от такой забавной картины. Даын вскрикнула, когда я резко выпрямился, притянув её за руку и усаживая на свои колени. — Ты каждое утро совершаешь одну и ту же ошибку, — холодные пальцы чувствовали мурашки на её коже, стоило им пробраться под свитер, тянулись к застежке её лифа. Даын, словно смирилась с моими выходками каждое утро, лишь мило мне улыбалась, не сопротивлялась, удобнее усаживаясь на мне. Я уже потянулся к ее губам, почувствовав её ладони на своей груди, но она, как кошка, повела хвостиком передо мной и ускользнула из моих рук. — Одевайся, а то уточки останутся голодными, — подбежав к шкафу, она искала мне одежду среди всех вешалок. — Но Даы-ы-ын, голодный лишь я, — мой жалобный стон сорвался с губ. Я тихонько подошёл к ней со спины, не желая, чтобы наше утро забрали какие-то пернатые, которые, кажется, стали для Даын второй семьей. Но стоило мне коснуться её талии, она резко развернулась, всучив в руки брюки с водолазкой. — Я пойду кофе тебе сделаю, — чмокнув оцепеневшего на месте меня в щёчку, исчезла за границами комнаты. Ладно, сдаюсь. С одеждой на руках я ушел в ванную под шум кофемашинки и шипение масла на сковороде. Руки на автомате включили кран с холодной водой, которой быстро прыснул в лицо, отгоняя ранее желанный сон. Зубная паста, бритва, дезодорант — ежедневный ритуал, превращая меня в человека. Водолазка прилегла к моему телу, брюки повисли на моей талии, выглаженные ранее Даын. Прикрыв за собой дверь, почувствовал вкусный аромат завтрака. Даын стояла у плиты, лопаткой проверяя, не подгорела ли яичница. На столе уже стояла кружка моего любимого крепкого кофе с сахаром. Недолго думая, я обнял за талию девушку, прижавшись щекой к ее макушке, в нос ударил аромат ее духов, смешанный с шампунем. Даын сначала фыркнула, но, решив меня пожалеть, молча продолжила готовить, давая мне насладиться моментом. — Не перебивай аппетит. Я зря готовлю? — возмутилась она, когда увидела, как потянулся к любимым конфетам на столе, как маленький ребёнок. — Нет, конечно. Спасибо, Даын, — поцеловав ее в макушку, в губы я не рисковала, а то бы получил за помаду на своих губах, уселся за стол, поглядывая на нее. Вскоре передо мной она поставила тарелку с яичницей с аппетитно поджаренными краями и беконом. — Ты сегодня заботливая. Чего это ты решила мне завтрак приготовить? — с набитым ртом сказал я, накалывая на вилку очередной кусок еды. — Не накорми я тебя сейчас, то была бы съедена тобой, — подмигнула она мне хитро, зная, как меня это заводит сильнее. Я уже хотел ответить тем же флиртом, к которому мы привыкли обмениваться 24/7, но меня прервал рингтон и вибрация её телефона, лежащего на столе. Не успел посмотреть на имя контакта, как Даын быстро выхватила его, уходя в коридор и прижав телефон к уху. Её глаза испуганно смотрели на меня из прохода, но потом возвращались обратно, словно стыдились. Неужели на работе опять проблемы? Через пару минут наконец доел яичницу и оставил грязную тарелку с кружкой недопитого кофе в раковине. Шагнув за порог кухни, заметил, как Даын уже с привычной задорностью напевала что-то под нос и красила ресницы. Она уже накинула свою любимую куртку, а сумка висела на её плече. — Ты и так прекрасна, — оставив лёгкий поцелуй на щеке, накинул своё бежевое пальто. Она кинула на меня хмурый взгляд, но не скрывала довольной улыбки после поцелуя. Я стоял на пороге, оперевшись плечом о стену и скрестив руки, взглядом следил, как Даын кончиком пальца поправляла помаду, любуясь на свое отражение в зеркале, как сейчас я наслаждался ее видом. — Идём, красавица? — увидев, как она наконец отложила косметику и направилась ко мне, усмехнулся я. — Подожди. Даже собраться не может, а меня подгоняет, — её руки поправляли воротник моей водолазки и пальто. Мой взгляд был прикован к её ладоням, что смахивали невидимые пылинки на плечах. Я замер, давая ей привести меня в порядок, будто я был экспонатом в музее. Неосознанно потянулся к её губам, словно околдованный ею, но как только между нами оставалось пару сантиметров, Даын ловко юркнула к выходу, оставляя застывшего меня на пороге. — Идём, красавчик? — вертя на пальце сцепку ключей, ухмылялась она изящной улыбкой. — Долго дразнить будешь? — устало закатив глаза, выключил свет в проходе и вышел наконец из квартиры. — Посмотрим на твоё поведение. Если будешь слушаться, то будет поощрение, а если плохо вести будешь, то… — Накажешь меня? — она кивнула, когда я перебил её. — Схватываешь на лету, — щелкнув меня по носу, запрыгнула на переднее сиденье моей машины. Полдень. Пробка. Мы сидели в машине, перемещаясь на метр каждые две минуты, из радио приглушённо играла музыка, иногда переключаясь на рекламу. В такие неловкие и порой раздражительные моменты, как чертовы пробки, я закуривал сигареты, хоть Даын настаивала бросить ради моего здоровья. Мне не было всё равно на Даын, ее слова, свое здоровье, но никотин стали моим вторым воздухом. Постукивая нервно по рулю одной рукой, другой быстро достал пачку сигарет. Одну прижал губами, щелкнув пару раз зажигалкой, отдавая приятным теплом в прохладной машине. Выдыхая дым в открытое окно, следил за дорогой, иногда краем глаза поглядывая на девушку. Она пыталась не обращать внимания на меня, уткнувшись в телефон. Но я знаю её порой лучше, чем она сама. Стоило мне поднести сигарету к губам, как её пальцы быстро выхватили её, выкидывая в окно. — И что это было? — подняв одну бровь, с недовольством спросил я. — Хватит курить! Эта зависимость только губит тебя, — словно мама ругала меня, грозив пальцем. — Одну зависимость можно забыть, только если заменить её другой, — усмехнулся я, как вдруг почувствовал тепло на своих губах. — Я буду твоей новой зависимостью, — коротко чмокнув меня, Даын откинулась на спинку сиденья. — Я и так зависим от тебя и не хочу от неё отказываться. Зависимость не всегда же губит? — стоило мне потянуться к ней за очередным поцелуем, она остановила меня, прижав указательный палец к моим губам. — За дорогой лучше следи, — улыбнулась хитро она, когда я с жалобным стоном нажал на газ. Облокотившись о металлические перила старого моста, что объединял два берега небольшого пруда, который за три года, как мы ходим сюда с Даын, зарос травой, но уток только прибавилось. Мой взгляд следил за ней, присела у воды, рассыпая батон уткам, что жадно ели, почти бились за каждую крошку и крякали так громко, что смех Даын был почти не слышен. Я отворачивался и строил обиженную мордашку, стоило ей взглянуть на меня. Два раза не дала нормально поцеловать и сигарету конфисковала, что теперь мои пальцы хрустели от нервов. — Чонин, смотри! Утята появились, такие милые, — её звонкий голос заставил меня обратить внимания на этих глупых пернатых. — Очень милые, — наиграно надув губы, сказал я с сарказмом. Я не дернулся и будто прилип к этому мосту, когда услышал стук её каблуков о деревянную поверхность. — Неужели обижаешься? — её руки обвили мой торс, пытаясь расшатать меня. — Я что, ребёнок? — пряча довольную улыбку за рукой, на которую опирался мой подбородок. — Ты младше меня на два года, но ведёшь как ребёнок. Это из-за сигарет? Ладно, держи, но не кури много, — всучив мне в руки пачку сигарет, которые я бы и так купил позже, она глупо заморгала ресницами, ожидая моих слов. — Не только из-за них, — буркнул я, пряча упаковку в карман пальто, пока Даын в недоумении смотрела на меня. — Я тебя два раза пытался поцеловать, а ты уворачиваешься. Что-то не так? Этот вопрос меня с утра тревожил, Даын избегала меня и моих прикосновений, а может я просто напридумывал. Из моих мыслей вытянула она, поцеловав меня сначала в щеку, потом в лоб, затем наконец в губы. — Хватит дуться. Лучше пошли к уточкам, они без нас голодные, — моя тушка вяло шла за ней, Даын тянула меня за рукав плаща, вновь улыбаясь. Оперевшись плечом о дерево, что нависало над прудом, смотрел с легкой улыбкой на это чаепитие. Руки в карманах теребили сигареты с зажигалкой, пытаясь сдержаться и не затянуться никотином. Смотря со стороны, мне казалось, что мы с Даын совершенно разные. Я всегда могу вытворить всякую хрень, забавляясь и отмахиваясь на свое ребячество, когда она спокойна и всегда пытается настроить баланс. Казалось, что мы совершенно друг другу не подходим, но всё равно вместе, а её поведение сегодня ещё больше наводило на страшные мысли. А если это просто сон? — Чонин, пальто! — крик девушки вывел меня из кокона мыслей, и я услышал треск за спиной. Даын показывала пальцем на мои ноги, пытаясь сдержать смех. Сначала не понял, что случилось, но потом увидел пернатого, у которого в клюве был кусок моего любимого плаща. Он тянул одежду на себя, пока я пытался выдернуть под хохот Даын. Утка с явной злостью и ненавистью дергала ткань, вцепившись крепче и мотая головой, как бульдог. — Даын! — крикнул я жалобно ей, когда утка на мое сопротивление с диким кряканьем тянула пальто. — Это же утка, ничего страшного, — отмахнулась девушка, но потом прозвучал звук рвущейся ткани. Мы с Даын во внезапной тишине смотрели, как птица победно жует кусок одежды и уходит к воде, махнув крыльями. Мне кажется, у меня задёргался глаз. — Ну зато у нее вкус есть, — пытаясь развеять обстановку, нервно улыбалась девушка, взяв меня под локоть. — Я её зажарю и сделаю нам вкусную утку на фритюре, — щёлкнув пальцами, ужасающе серьезно сказал я, наблюдая за удовольствием утки. — Не смей! Она мне нравится. А пальто… новое купим, это уже старое, как раз пора сменить гардероб, — уводя меня подальше от желанного ужина, Даын ободряюще похлопала меня по спине. Как бы ни было жалко деньги, потраченные на это брендовое пальто, совсем скоро эта жалость пропала в шуме нашего смеха. Я, как маленький мальчик, водил Даын по всем аттракционам, что были в парке, хоть она иногда отнекивалась, но со вздохом соглашалась, слушая мои мольбы. Мы были на смотровой площадке, к которой путь был только по длинной лестнице. Но зато насладились видом на весь парк, красивый закат и макушки деревьев отпечатались в моей памяти на долгое время. Я рассказывал Даын, как раньше сбегал сюда с друзьями, когда не хотел идти на пары, здесь же попробовали курить, попросив сигареты у охранника. Даже смог уговорить её покататься на сомнительном катамаране по пруду в середине парка. Брызги летели на нас, пока я крутил педали, смешиваясь с воплями Даын и моим смехом. После прогулки мы шли вместе к дому в полной тишине, грея руки друг друга в кармане моего пальто. Подойдя к двери подъезда, остановился, заставляя Даын сделать то же самое. Достав быстренько ключ от квартиры, всунул ей в ладони под её недоумевающий взгляд. — Иди первой, я приду позже, — не дав ей опомниться, уже бежал к соседнему двору. Вечер. Колокольчики звякнули надо мной, стоило мне шагнуть за порог цветочной лавки. В нос сразу ударили ароматы различных цветов. На полу лежали несколько лепестков, которые опали, пока кто-то небрежно нес цветы. Женщина средних лет показалась из-за стойки, одаривая вежливой улыбкой и поправляя очки на переносице. — Мне помочь с выбором, молодой человек? — спросила она, наблюдая, как я поглаживал лепестки цветов. — Спасибо, сам выберу, — сказал я со слабой улыбкой, осматривая весь ассортимент. Как назло, оставшиеся цветы не любила Даын. По её словам, белые лилии не подходят ей по цвету, поэтому я на них даже не смотрел, а красные розы вообще дарил её бывший. Среди всей палитры красок мой взгляд зацепился за скромный букет жёлтых роз. — Эти, пожалуйста, — кивнув в сторону цветов, сказал я продавщице, на что та чуть нахмурилась. — Желтые розы означают… предательство. Точно хотите их? — её сухие руки коснулись ветвей, аккуратно вынимая из вазы с водой. — Мы с девушкой настолько близки, что о предательстве и речи не идёт. Запакуйте их, пожалуйста, — настоял я, смотря, как со вздохом кивнула женщина и пошла за бумагой для букета. Букет ярко выделялся на фоне темного двора посреди ночи. Ядовито-желтые бутоны отдавали сладким ароматом, пропитав им мою одежду. Но в голове крутились слова продавщицы. Предательство? Если каждому цветку давать значение, то нечего дарить будет. Главное, с каким значением дарю цветы я, а не с каким ему дал кто-то другой. Мы с Даын слишком любим друг друга, чтобы всё закончить из-за каких-то цветов. Квартира встретила меня легким запахом чеснока и зелени. Оставив аккуратно обувь на пороге, на цыпочках и тихо прошёл на кухню с букетом, спрятанным за спиной. Но либо меня не было слышно, либо шипение масла на сковороде заглушило шум, Даын не обернулась. Продолжала смотреть в одну точку, на доску, нарезая овощи, словно на автомате. — Даын, — позвав её, наконец поймал её испуганный взгляд. — Это тебе, любимая, — протянув букет, сказал я громче, будто до этого она меня не слышала. — Спасибо, милый. Ваза в шкафу, поставь цветы, — быстро, словно для галочки, чмокнула меня в губы и вернулась к готовке. Обычно она хотя бы смотрела на цветы. — Даын, — мой голос почему-то дрогнул. — М-м-м? — Ты даже не посмотрела, — прямо сказал я, смотря в её глаза, что бегали по сторонам, но только не на мне и цветах. — Жёлтые розы… красивые, — чуть помолчав, она вытерла руки о фартук и забрала цветы Она быстро достала первую попавшуюся вазу, для которой розы были большие, набрала на дно воды и поставила цветы внутрь, не распаковав как следует. Я видел, как напряжены её плечи, как часто кусает губы, стоило ей отвлечься. Видел всё. Подошел к ней со спины, крепко обхватив талию и прижимаясь губами к шее, сразу почувствовал аромат её духов, что смешался с запахом еды. — Чонин, не сейчас, — пытаясь разорвать объятия, повела плечами, и я мгновенно отстранился. — Ты странная сегодня. Что-то случилось? — всё-таки спросил, взяв вазу, и поставил на середину стола цветы. — Устала просто, — овощи зашипели в посуде. — Работы много, вот и всё, — как напоминание телефон, лежащий всегда экраном вниз, завибрировал Утром, на мосту, сейчас она отмахивается от меня, отходя от вопроса. Работа. Просто работа. Напоминал я себе, пытаясь увести плохие мысли. Всю прогулку она поглядывала на телефон, словно ждала чей-то звонок. Желтые розы означают предательство. Я сразу махнул головой, стоило вспомнить слова женщины. Даын не способна на такое, это накручиваю себя, ничего более. Мы ужинали в тишине, без непрерывного смеха и громкими разговорами, что были слышны у соседей и даже на улице. Шум телевизора отошёл на дальний план, обрывками о погоде и новостях доходя до меня. Вилкой тыкал в еду, но она будто была безвкусной, когда заглатывал ее с комом в горле. Даын сидела напротив, спокойно и медленно ела, пальцами тыкая по телефону, спрятанному под столом. Спроси. Просто спроси. Эти мысли не были озвучены вслух, но разбивались, стоило им столкнуться с тяжелым комом. Я даже не заметил, как начал ковырять пустую тарелку. — Было вкусно, спасибо, — сказал я тихо, вставая с места с посудой. — Пожалуйста, — не поднимая головы, механически потянулась к стакану с водой. Собрав грязную посуду, начал убирать стол и мусор, мыть тарелки с ложками. Только шум воды отвлекал меня, пока мой взгляд каждый раз возвращался к Даын. На автомате я заварил любимый ее чай с бергамотом. — Выпей, усталость спадёт, — стоило мне подойти ближе и поставить кружку, экран ее телефона погас. — Спасибо, милый, — пряча телефон в карман домашних шорт, она мило улыбнулась. Неискренне. Ночь. Головая была пуста, не помню, как оказался в кровати, смотря в белый потолок, будто на нем есть ответы на все мои вопросы. А они были вообще? Или я просто пытаюсь их игнорировать? Даын лежала калачиком ко мне спиной, её голова лежала, как обычно, на моей руке. Но что-то было между нами, некая стена. Мой взгляд блуждал вокруг и зацепился за её телефон, лежащий на столе напротив нашей кровати. В голове всплыла картина, как я встаю, подхожу к столу, беру телефон, проверяю… Матнув головой, как будто стрелой проткнули голову, повернулся к Даын ближе, обхватив её талию и прижимая ближе к себе. Мой нос зарылся в ее волосах, губы аккуратно касались кожи. — Даын, — словно в пустоту сказал я шёпотом. Она не ответила, тихо посапывала, наверное, снился ей уже двадцатый сон, пока ворочался. Невольно руки сжались на ее теле. Впервые боялся чего-то. Боялся, что этот день наш последний. Боялся, что работа, нежелание прикасаться, цветы что-то значат. Я доверял ей, доверяю до сих пор, но почему-то сердце ноет, словно нож воткнули в него. Вдруг вспыхнул светом её телефон, уведомляя хозяина о сообщениях. Но я лежал, продолжал не двигаться, будто меня привязали к кровати. Завтра спрошу всё, что хотел. Только не сейчас, только не сейчас, когда боюсь, что она уйдет. Утро. Проснулся без привычных объятий, тычков в лицо и бока, одеяло не было сорвано. Проснулся от того, что слишком тихо. Взяв телефон, увидел, что время приближалось к полудню. В такое время мы с Даын уже варили чай с кофе и болтали о своих снах за столом. Но сейчас было ни кофе, ни Даын. Слева пустая постель, холодная простыня и подушка словно током прошлись по пальцам. Сердце упало в пятки, разбилось, и я чувствовал, как иду через боль по стеклу. — Даын? Ты где? — вставая резко с постели, крикнул на всю квартиру. Голос был крепок и сорвался, как ржавый гвоздь. Тишина, нет шума шагов, шума в ванной с напеванием какой-то песни. Пустота. Густая пустота не давала нормально вдохнуть. — Что за херня? — усмехнулся и, кажется, чуть не сорвал дверь с петель. Я бегал из комнаты в комнату, словно за мной кто-то ходит. Ванная пустая, на кухне чистый порядок без следов готовки, раковина чиста со вчерашнего дня. Она проснулась, не ела, просто ушла. Вернувшись в комнату, взял телефон с тумбочки. Набрал её номер. Не прошло и гудка, как мой слух резанул противный женский голос. «Абонент недоступен». Звонил снова и снова, раз за разом слышал этот голос, пока не разбил телефон, швырнув куда-то в сторону, издавая что-то наподобие звука, но через пару секунд экран погас. — Даын! Где ты?! — мой голос оборвался, когда глаза заметили неприметную заметку на холодильнике. Аккуратным почерком, но, видимо, из-за дрожащей руки текст получился кривым, было написано то, от чего боль сменилась на гнев. «Не ищи меня. Не пиши, я сменю номер. Прощай» Заметки, что раньше она писала, заканчивались «с любовью» или «целую», но теперь она закончилась точкой. Точкой моего терпения. Бумажка хрустнула в моем кулаке, на котором выступили вены, внутри что-то щёлкнуло. Стул первый, что попалось под руку, полетел в стену, оставляя вмятину в гипсокартоне. — Нет! Ты не могла! — ваза с цветами на пороге смерти разбилась, оставляя лужу воды на полу. Предательство. Это слово крутилось в голове, как недостающий винтик для того, чтобы запустить механизм. Порванная штора лежала на полу, полка упала, раскидывая книги по сторонам с разными фигурками, которые раньше мы покупали с Даын на отдыхе. Не замечая ничего вокруг, врезал в зеркало, на уголке которого были приклеены палороиды с счастливыми нами, наивным мной, что верил в любовь. В отражение осколков смотрел на искажённого себя. Только из-за осколков ли? — Ты всё продумала, но решила пожалеть меня. Провела последний день, когда тебе наверняка названивал другой, — остановившись в центре руин, напоминающих ранее уютную квартиру, с окровавленными костяшками. Во входную дверь настойчиво и громко стучали с приглушенными возгласами. Стук резал уши, как вилкой проводили по стеклу. — Что надо? — я резко открыл настежь дверь, смотря, как старик попятился от вида моих рук, лицо перекошеного от злости и севшего от криков голоса. — Ты чего гремишь? Соседка уехала, а ты тут погром устроил, — мужик грозил пальцем, взглянув беглым взглядом за спину. — Уехала? Куда? Говори, — мои руки крепко схватили его за грудки, поднимая на уровень моих глаз над землёй. — Не знаю. Видел только, как она с другим мужчиной в косюмах уезжали. Праздник какой-то, — старик хрипел, болтая ногами в воздухе. В голове промелькнули возможные картины, как она с другим обжимается и едет куда-то. Свадьба? От этого осознания я нервно усмехнулся, отчего старый мужик покосился на меня в недоумении. Я оттолкнул его, закрывая дверь за ним, и уже швырял вещи из шкафа. Свадьбы, дни рождения, вечеринки. Всё это проводили у нас в «Гранд-Холл». В голове ничего не было, кроме этой красной точки на карте с надписью «Даын». — Говорила, что мне он идёт. Но я, видимо, был идиотом, раз верил, — надевая наспех строгий костюм, который мы с Даын покупали вместе. Я и так ненавидел такую одежду, что аж галстук душил меня, как петля, но теперь для ненависти появилась ещё одна причина. «Гранд-Холл» по-прежнему сверкал и светился, когда праздновали тут годовщину отношений. Изящные и дорогие люстры, красивые потолки и стены, что украшали картины и цветы. Ещё на входе видел стенд с ее и ее мужа лицами. Идеальные. На фотографии красиво одеты и красиво улыбались мне, у которого даже язык теперь не повернётся сказать те самые три слова. От фотографии глаза болели, поэтому мне не составило огромного труда разбить её и швырнуть куда подальше. Вот уже стоял в стороне от толпы назойливых родственников жениха и невесты, которая даже не знакомила с родителями спустя года. Прячась в тени колонны, сжимая в карманах окровавленные ладони с ссадинами, что от напряжения могли снова кровоточить. Может, я прятался от Даын, но точно уж не от боли. Боль уже прошла, осталась лишь в старой квартире, где каждый уголок был пропитан ненавистью, обманом и… нет, не чертовой любовью. Даын улыбалась широкой улыбкой, золотое кольцо на ее безымянном пальце даже тут меня ослепляло, как свет сжигал вампира. Весь смех и радость мне стали противны в это мгновение, в этом месте. Она подняла глаза, недавно полные радости, и они резко потускнели, стали стеклянными. Уголок моих губ дрогнул в нервной улыбке, я тихонько помахал ей рукой, словно ничего и не было. Даын что-то шептала жениху и, приподняв подол своего роскошного платья, пробежала мимо меня в коридор. — За мной, — как приказ прозвучал её голос, я не повиновался ей, ведь знал, что ещё вчера не принадлежал ей, и иду только ради интереса за ней за стены шумного зала. Я спокойно оперелся спиной о стену, когда мы отошли подальше от громких голосов и пьяного веселья, пока Даын теребила платье, словно оно виновато во всём. — Не хочешь представить меня жениху? — в голосе прозвучала насмешка, которая явно задела невесту, от чего та сжалась. — Что ты здесь делаешь? Как посмел? — ее ровный и твердый тон задели нитки злости. — Ты выбросила меня, как мусор. Даже нормально не объяснила и свалила на свой чёртов праздник, оставляя меня гнить, — стук обуви медленно разрывал тишину, повышая напряжение между нами. — Я не должна была… — Ты была обязана. Если ты не безжалостная сука, то хотя бы в лицо сказала всё, — мои пальцы подняли её подбородок, глаза встретились с ее стеклянными глазами то ли от слез, то ли от злости. — Ты прекрасно понимаешь, почему я выбрала его, а не тебя, — её тихий голос пытался дотянуться до сердца, но было поздно, от сердца остались лишь осколки. Отступив от неё на пару шагов, я прикрыл глаза, издав нервный смешок. Да, всё было понятно. Я просто молодой парень, которого легко было запутать «любовью», а потом забыть про него. Ведь я просто игрушка с пыльной полки по сравнению с дорогим солдатиком из дорогой коллекции. — Он прекрасен, да? Я не так богат, как он, не так красив, как он, не так стабилен, как он. Тебе не нужен хаос в виде меня, что может вкинуть в твою жизнь разную хуйню, — мой голос чуть предательски не дрогнул, ком снова образовался в горле, от чего задыхался. — Но я лю… — Не говори, ведь я не смогу сказать того же. Но могу сказать другое, — моя рука приподняла фату с ее лица. — Лучше было тебя не знать. Глаза её расширились, губы подрагивали в попытках что-то сказать, это вызвало у меня улыбку. Издевательство ли это? Возможно, но она должна была знать, что всё возвращается бумерангом, как и ее предательство. — Но если тебе наскучит твоя стабильность, то… — не успел договорить, как улыбку с лица стёрла жгучая пощёчина. — Молчи. А лучше уходи, — ее рука, которая ещё горела от удара, дрожала, как и ее голос. Я стоял как каменный, уголок губ дрогнул в улыбке. Боль, которую она нанесла физически, была ничем по сравнению с её обманом. Выпрямившись, смотрел на её крохотную фигурку, как у фарфоровой куколки, которой меряли новую нарядную одежду. Поняв, что не собираюсь уходить, она первая сделала шаг в сторону к залу. — Сделаешь ещё шаг, — мой холодный голос заставил её остановиться, сжимая кулаки, — я исчезну из твоей жизни. Навсегда. Её шаги возобновились через секунду, стук каблуков отдавал болью в виске. Всё решено. Я теперь ничто в ее счастливой жизни с хорошим мужем. В такой момент понял, что доверие порождает предательство, а не любовь. Главной моей ошибкой было довериться. Под глухой гум оркестра и криков гостей ехал в лифте. В кармане нашёл последнюю сигарету и старую зажигалку. Стоило мне выйти из лифта, как начался дождь, вызывая у меня истерический смех. Через пару щелчков огонь не появился, и я швырнул железку вперёд, от чего та разбилась на несколько частей, а сигарету выкинул на пороге, прежде чем выйти из здания. Жизнь без сигареты тяготила, а может, из-за Даын. Но теперь нет ни её, ни сигарет. А желтые розы, как любовь, умерли на пороге квартиры.