Семь минут в аду

Джордж Расселл давно не подросток. Двадцать семь – конечно, вряд ли можно назвать приговором, но это уже явно не тот возраст, когда ты станешь играть в глупые "вписочные" игры, в полупьяном состоянии дома у друга. Это нерационально и несвойственно взрослым людям, и может привести к последствиям, так думал сам Джордж. На подобных пьянках, когда они собирались друзьями, они сейчас больше просто пили и наслаждались долгожданным отдыхом, которого у них в сезоне вообще не так много. Но вот в дорогом ресторане, под сорокоградусным элитным коньяком, в компании лучших действующих гонщиков Формулы-1 – что-то явно пошло не так, как предполагал себе Расселл, планирующий вообще остановиться на бокале вина. Точнее так-то, этими лучшими гонщиками были его друзья, а идея с глупой игрой принадлежала Норрису, видимо поэтому все пошло не так. — Я один недоволен? — Макс уперто сложил руки у себя на груди, чуть скривившись, и наблюдая за реакций своих товарищей, его действительно удивляло как быстро эти, казалось бы, взрослые люди, согласились на подобную ерунду. Ладно эта папайя ебанутая, всегда со своими приколами и сам себе на уме, но все остальные молчали, были согласны? Будем честны, Ферстаппена редко можно уломать на подобные мероприятия, и уж тем более с выпивкой, даже несмотря на перерыв, но почему именно в тот момент, когда он решил согласится и, по словам Шарля, "проветриться и хорошо провести время" (давно пора перестать его слушать), его многоуважаемые коллеги были согласны с очередной авантюрой Ландо? Макс просто везунчик. — Ты всегда недоволен, — Норрис хмыкнул и взял небольшую бутылочку, стоявшую у них на столе, чья, уже не разбирался, пальцами щелкнул по крышечке, что тут же отлетела, и допил пиво с донышка. Все ребята понимали, что он настроен вполне себе серьезно, впринципе идеи этого человека было сложно держать в узде, что Джордж никогда не мог объяснить. Просто в его голове не укладывалось каково это говорить все, что думаешь, хотя наверное именно из-за этого его качества, или как считали некоторые конкретные лица – изъяна, он сейчас сидел напротив Макса, и как можно больше старался избегать чужого взгляда. Бутылка тем временем тут же приняла горизонтальное положение на середине стола, а парень уже оглядывал всех присутствующих своими хитрыми глазками, — ну и чего все такие тухлые? Мы, кажется, уже не неловкие подростки, чтобы такого бояться. Посидите, попиздите, можете помолчать, если вам нечего друг другу сказать. Всего семь минут, и вы свободны. Джордж сидел тихо, обдумывая происходящее. Единственное, с кем ему было бы комфортно находится целых семь минут в тесном темном помещении – это Алекс. Он его знает и дружит с ним так давно, что это будет просто меньшее из зол, лучшим вариантом в данной ситуации. Тот тоже сегодня был с ними, но если честно, судя по уставшему взгляду и легкой улыбке, он уже был "готов". Конечно, тяжелая неделя была у Уильямс, Сайнса тоже звали "напиться и забыться", но мужчина выбрал более культурный вид отдыха, чем эти шестеро. Да, шестеро. Кто шестой? Бедный Оскар, сидевший либо с выражением тотальной обреченности, либо и вовсе закрыв лицо руками, видимо Ландо пообещал всрать ему гран-при Нидерландов, если тот пойдет с ними, почти все понимали, что он просто хочет перетереть с Пиастри, но почему нельзя выяснить отношения без таких усложнений? — А ты что скажешь, принцесса? Голос вырвал его из коридоров своего разума, где он по частицам собирал теряющиеся мысли и расставлял обратно по полочкам. По прозвищу сразу стало понятно кто автор слов, так что взгляд устремился ровно напротив, на глаза, которые всегда интересовали Джорджа, ведь не имели определенного цвета, под разным светом они то голубые, то зеленые, серые иногда, и поджатые пухлые губы, легкая небрежная щетина, а ответный взгляд – четкий, даже суровый, обыденность для Ферстаппена, а Расселл просто слишком внимательный. Но уже наверное полгода все это – страшнейшее табу, на которое смотреть ну просто нельзя, он сам себе запретил, сам себе не позволил, Макс унизил его перед журналистами, показал ту сторону, которую Джордж не показывал, а зачем? Это шоу ради шоу, как он считал, как то, что Ферстаппен устроил в Баку. Его впритык снимают в прямой эфир, а он не жалеет ни слов, ни матов. — Почему бы и нет? — Улыбка, слишком лучезарная для такой идеи, чтобы быть искренней, но вот глаза выражали явное напряжение, торчать с кем-то в подсобном помещении уже звучит как не самая комфортная и благоприятная обстановка, но совсем незачем делать что-то необдуманное, о чем на утро будешь жалеть. Это точно не в репертуаре Джорджа, — давай будем честны, Макс, ты просто боишься оказаться там с Ландо. Компания разразилась смехом, а голландец лишь закатил глаза. Конечно, идея была не самой удачной, но Расселл просто надеялся на благоразумие ребят, пару кругов и всем надоест, да и Ландо перебесится. Двоих зайцев одним выстрелом, отлично. Вечер у них начался под предлогом Норриса и что необычно, Албона. Второй явно хотел выпить, а первый подхватил так быстро, что изначально, читая сообщения в группе, Джордж даже не понял, чья конкретно это идея. Выбор ресторана тоже был на Ландо, но к этому ни у кого претензий не было, вкус у парня всегда был хороший. Единственное, что удивило Расселла, это что Макс сразу проголосовал "за", как минимум в самой группе никаких уговоров не было, может кто-то типо Леклера и бился к нему в личку, но это уже не его проблемы. Отношения, если честно, портится у них начали еще пару лет назад, просто в последнее время стало все как-то проще. Если конечно это можно назвать так в таком то контексте. На агрессию друг друга не выводят, за поулы не цапаются, все заняты своими проблемами, Джордж все надеется на продление контракта, причем желательно не однолетнего, а Максу надоели проблемы с болидом, корыто для полоскания белья и то было бы лучше, приделай ты к нему колеса. Просто даже несмотря на все это легкая напряженность между ними была всегда, этого как будто уже не отнять. Странные, бурные взаимоотношения, построенные, разве что, на общем деле. В обычной жизни они бы не сошлись характерами, чтобы стать друзьями. Слишком разные, чтобы общаться, и слишком похожие, чтобы мириться с характерами друг друга. Они абсолютно не совместимы. Как минимум так думал Расселл. — Придурок, — ну а так думал Макс. Точнее и думал, и говорил, он язык за зубами держать не умеет, ну и не сильно собирается. Глаза опустились на бутылочку, а уши пропускали весь бубнеж Ландо. Британец уже заебал гундеть, но оба были достаточно пьяны – Норрис, чтобы на серьезке уговаривать его, а Ферстаппен, чтобы злиться. Не до отвала, не до синьки, но вот именно достаточно. Так что все выбрали просто согласится с глупой идеей. Лучше бы пасьянс разложили. — Слушаем! "Основная цель игры – создание интригующей ситуации, которая может помочь наладить более тесные отношения, преодолеть смущение и развить социальные навыки...", — читал парень с первой ссылки в гугле, активно жестикулируя свободной рукой, — отлично, социальные навыки будем развивать Оскару, а более тесные отношения у нас итак есть между кем налаживать, — Ландо заискрил глазками, но никто на свой счет это принимать не стал, мало ли о чем думает пьянющий Норрис. Джордж пил сегодня не так много, пару бокальчиков вина, на донышке этого дорогого коньяка, Макс и вовсе предпочел баловаться пивом (бутылка, видимо, его и была), а все остальные уж всем, что было на столе. Но кажется, Пиастри был трезвый? Точно, ему завтра на тренировку в зал, не сладко наверное ему приходится сейчас за этим столом. Со стороны Алекса вылетело что-то вроде "балабол" и тихий смешок, а вот Джорджу было не до смеха, он сидел сразу после Ландо, а значит он крутит бутылочку следующим. Честно, не очень то хотелось даже подниматься с кожанного удобного дивана, что уж говорить про темную подсобку, в которую, вероятно, даже нельзя заходить, но она находилась недалеко от их столика, чуть в уголке, подальше от шума и чужих непрошенных глаз, так что вероятно она используется для клининга помещения после закрытия рабочего дня. А уж тем более ему не хотелось находится там с кем-то – неловкие паузы его раздражали, и даже несмотря на то, что он вполне соционально стабильный человек, у которого нет проблем с общением, есть здесь лица, с которыми он не хотел бы провести и секунды наедине. Первыми пошли Норрис с Леклером, главные затейники удалились, поэтому парни даже не заморачивались, сидя в долгожданной тишине, и попивая алкоголь из своих бокалов. — Может запрем их там и уйдем? — Предложение поступило как нельзя кстати, причем вряд ли Макс шутит, он бы, скорее всего, именно так и поступил бы. Но что самое интересное, Джорджу даже смеяться с этого не хотелось, он был даже слишком серьезным, чтобы остаться без внимания серо-голубых любопытных глаз, — или принцесса хочет с кем-то пососаться, как подросток на вписке? Парень фыркнул и сложил руки на груди, закинув ногу на ногу в привычной манере. Поправил волосы, сверля взглядом Макса и его неудачную шутку. Казалось, воздух стал тяжелее, а они ведь даже не в закрытом помещении. И что было, если бы их отправили в "рай"? Они бы поубивали друг друга быстрее, чем прошло бы семь минут. И это чувствовал сейчас только Оскар, потому что Алекс вот-вот уснет, и ему явно не до этих терок, к которым он не имеет никакого отношения. — Кто-нибудь поставил таймер? — Австралиец, видимо, устал их ждать, проводя время даже без бокальчика шампанского, похоже, пьяный Ландо – был его единственным развлечением на этот вечер. А таймер они действительно поставить забыли, так что придется ждать, пока он сработает у этих двоих, и они отправятся обратно к столику. Впрочем, ждать пришлось совсем недолго, парни вышли в таком же состоянии, что и заходили, только Норрис был слегка грустным, конечно, он желал туда отправится вовсе не с Шарлем, с монегаском ему ничего срочного обсуждать не нужно. Более того, сейчас ему придётся ждать еще целый круг, пока очередь дойдет до, как минимум, сидящего рядом Оскара. Джордж поправил выбившуюся волнистую прядь волос на челке, и недоверчиво глянул на пустую бытылку пива, а затем жалобным взглядом посмотрел на Ландо, лишь показывающего два пальца вверх (Пиастри рядом, к слову, потер переносицу пальцами, выглядело это слишком комично, будто родители, отправляющие ребенка в новое учебное заведение или что похуже). Глухой звон стекла отозвался от стола, и Расселл, своими изящными, почти музыкальными пальцами, крутанул их самодельный барабан, сохраняя лицом тотальное спокойствие, аля "мне все равно, будь как будет", но в груди трепетало так, будто он сидел за круглым столом с одной лишь фигурой напротив, и выбора у него не было никакого. Либо суровый взгляд серых глаз, либо ничего. Либо приговаривающие маты пухлые губы, либо ничего. Либо Макс Ферстаппен, либо ни... Блять. — Это будут семь минут в раю, принцесса, не переживай. Макс поднялся слишком бодро для человека, нежелавшего и вовсе играть в эту поганую игру, обозвав Ландо всеми ругательствами на английском, которые знает (на голландском было бы проще), и тем не менее, у Джорджа, как он сам для себя решил, не оставалось выбора, подумаешь, просидеть каких-то семь минут в маленьком помещении с человеком с огромным эго, это разве какая-то проблема? Решали задачки и посложнее, и она уж точно не одна из них. Она хуже. — Ты хоть когда-нибудь затыкаешься? Отсчет пошел.

***

— Значит я лживый, двуличный, высокомерный, иду я к черту... Слушай, да я устал перечислять. И это я еще не затрагиваю Баку. Расселл был на взводе, все издания, все журналисты из всех щелей цитировали слова Макса, который явно выражения не выбирал, не боясь показаться "человеком" перед камерами, как это делает Джордж. Они разлетались по паддоку, как персики на базаре, и это его точно не устраивало. Но говорить об этом британец никому не собирался, пусть лучше все думают, что он двуличный, чем он будет так открыто показывать свои эмоции на публику. Хватит уже этих чересчур эмоциональных кадров в сетях, половина болельщиков Редбулла, да и других команд явно считают его "принцессой", дак пусть он будет лучше недоступной принцессой, чем той, по чьему королевству можно ударить в любой момент, и оно рухнет. Точно не так. Но сейчас Ферстаппен задел стены этой крепости, расшатал их и кинул камнем. Совсем не рыцаркий поступок, Макс. — Да, спасибо, что освежил мне память, так я и хотел сказать. Ты двуличная сука, Расселл, и повторю это тебе в лицо – я не хочу иметь с тобой ничего общего. Катись ты и твой Мерседес куда подальше, если к Хэму у меня хотя бы было какое-то уважение, то к тебе – и не мечтай. Он только и умеет плеваться желчью. Он делал и делает так всегда, будто ему некуда вымещать свой безмерный гнев. Ведет себя как глупый ребенок, и главное, после того интервью, много кто на его стороне, и дело тут совсем не в правоте. И почему в этот раз выиграли эмоции Макса, а не рассудительное спокойствие Джорджа? Почему у этого придурка всегда любовь публики? Почему он вечно лезет ему под колеса, а потом жалуется на протараненный болид? Почему после всего этого у Расселла не пропало всякое уважение к нему? Почему он такой? Джордж ненавидел его. Ненавидел до скрежета зубов и обкусанных губ. Ненавидел так, что сводило скулы. Но к Максу тянуло. Невозможно тянуло, и это было самым большим его секретом. — Мразь. Хочешь, чтобы я сказал это перед камерами? Я скажу. Обязательно скажу, если ты так этого жаждешь, вылью все говно про тебя в прессу, пусть делают с этим что хотят. Пусть тоже знают, кто ты такой, Макс Ферстаппен. Джордж ничего не сказал журналистам.

***

— Прошло три минуты, ты так и будешь молчать, принцесса? А им разве есть о чем говорить? Парни уселись по разные стороны коморки, как только вошли, Джордж был чуть пьянее, попробовав больше алкоголя, чем Макс, но все еще соображал на уровне почти трезвого человека, и вся его сущность долбила в колокол о том, чтобы он не приближался к Ферстаппену ближе, чем на метр. К сожалению, тут дальше не получится, помещение слишком тесное. Расселл сидел, обняв длинные ноги одной рукой, но не смотреть на Макса все равно не получалось, свет исходил лишь от тусклой лампочки на потолке, поэтому вряд ли им есть смысл пытаться тут рассмотреть что-то другое, менее знакомое, чем блядское лицо напротив, каждую клеточку которого он знал до тошноты. — Почему ты называешь меня двуличным, а сам закрываешь глаза на явно неисчерпанный конфликт? Я не хочу разговаривать с тобой тет-а-тет, Ферстаппен, отъебись от меня, — Джордж поднялся, подойдя к одной из полок, в поисках хотя бы чего-нибудь, что могло бы отвлечь его и скоротать время, но туалетная бумага, моющие средства, перчатки и салфетки вряд ли могли это сделать. А оригами парень не собирал со школы, стыдно признаться, но он даже не помнит, как делать самолетик. — Блять, ты реально такой злопамятный или просто придурок? — Макс фыркнул, закатив глаза, сверля взглядом стройную фигуру, которую не было видно за лёгким синим поло с коротким рукавом. И сильно открытый ворот с вырезом видно тоже не было, Джордж стоял спиной. Зато красивые ноги и подтянутая задница отлично смотрелись в белых льняных брюках, Расселл заядлый приверженец моды, чего не сказать о самом Максе. Но спасибо младшему, есть хоть на что полюбоваться пьяному мозгу. "Под пиво пойдет" – проскользнуло в голове у Ферстаппена, а затем он осекся своих же мыслей. Все дело в том, что это явно не про Джорджа, и не признавать это было бы глупо. Его только под дорогое вино, сделанное из лучших сортов белого винограда, выращенных где-нибудь в итальянских садах. Сладкое, но на утро выворачивает желудок, если выпить много. — Принцесса, у тебя отличный зад. Джорджа вывел этот резкий комментарий, он развернулся лицом к Максу, чуть склонившись, и схватил того за ворот черной кофты на полузамке. Даже удивительно, что тот был не в фирменных футболках Редбулла, неужели наконец решил выглядеть как человек? Парень и сам опешил, поэтому без сопротивления поднялся, оказавшись вжатым в стену. Англичанин пыхтел с самым грозным видом, которым только мог изобразить своей миловидной внешностью, по нескромному мнению самого Ферстаппена, от чего смешок просто не смог сдержаться и не слететь с губ. — Мне уже можно бояться? Ну и что ты собираешься сделать? Ударить или что поинтереснее? — Макс хмыкнул, ни на долю не сомневавшись в своих словах, даже несмотря на то, что у руля сейчас сильные руки, сжимающие его кофту. Сейчас они в совершенно непривычной для них ситуации. Обычно – нападает с нахальными обвинениями Джордж, Макс агрессирует, и они снова цапаются, но последний конфликт все никак не выйдет из головы Расселла, что он так активно избегает голландца последние добрые полгода. Хотя пиар-агент и настаивает на налаживании взаимоотношений хотя бы перед камерами, он и его то не всегда слушает, зачастую просто игнорируя существование Макса. Сдерживать свои эмоции не всегда получается, именно поэтому грудь британца сейчас вздымается в резком приливе гнева. — В Канаде ты был со мной более дружелюбным. — Это была ошибка. — Разве она тебе чего-то стоила? — Да, много чего. Канада усложнила для них все ещё больше. Все было слишком хорошо, чтобы Джордж хотел вспоминать Катар или Баку. Двойной подиум у Мерседес, Макс на втором, казалось бы, радости победы и ничего более, но этот единственный миг, в котором Расселл чувствовал себя счастливым, находясь рядом с этим занозчивым эгоистом, почему-то отложился в его памяти приятным пятном. И именно после этого вся надменность Джорджа куда-то улетучилась. Остались лишь мысли, много мыслей, кто-то назвал бы это противоречивым, но у них всегда так – между ненавистью и неприкрытым интересом была отнюдь не широкая пропасть, а один маленький шаг, полметра на вскидку, и часто кто-то из них просто переходил эту черту. Видимо в этот раз это был Ферстаппен. — У нас еще две минуты, — сказал Макс, глянув на включённый экран телефона, отсчитывающий таймер. — А у тебя есть что сказать? — У тебя есть. Шаг. Джордж не помнил, когда успел оказаться так близко. Так близко, чтобы правда можно было коснуться, дистанция наконец-то стерлась настолько, чтобы он мог чувствовать чужое дыхание. Пухлые губы находились на непозволительно близком расстоянии, хотелось завыть от того, насколько пересохли собственные. Ресницы подрагивали, "трогательно" – подумал Макс, но трогать не стал. Пару сантиметров отделяло их от ошибки, пару сантиметров отделяло ладонь Джорджа от чужой шеи, и пару сантиметров отдедяло руку Макса от стройной талии. Британец потянулся... Звон. Он был едкий, раздражаюший, отдающий в ушах отвратительным эхом, будто сигнализация, означающая, что ты потрогал то, чего не надо было. Они оба отскочили друг от друга, будто сейчас сюда кто-то зайдет, но нет. Точно нет, даже если Ландо захочет проверить их, более благоразумный Шарль точно бы его остановил. Это успокаивает разум, но не сердце, которое у Джорджа сейчас сигануло бы этажа с десятого, и попрыгало бы словно в нинтендовском Марио. Но на лице снова – спокойствие и легкая надменная улыбка, изображающая ликование. Снова то, что всегда бесило Макса, он просто притворился, что ничего не было, что он ничего не пытался сделать, снова нацепив на себя это ужасное нахальное выражение лица с холодными глазами и легкой ухмылкой. Эмилиану всегда нравилось, как улыбается Джордж, что уж скрывать, эта голливудская заразительная белоснежная улыбка притягивала как магнит, но то, что кривил у себя на лице Расселл, когда видел его – самая ненавистная для Макса вещь. — Время кончилось, Ферстаппен, — наигранно радостно, раздражительно, но с ноткой неуверенности. Взгляд напротив четко дал понять, что видит его насквозь, отчего ему даже пришлось взглотнуть, чтобы хоть как-то унять свою нервозность. Парень умел быть занозчивым на камерах, умел дать отпор, когда был в толпе посторонних глаз, но один на один – самый страшный ночной кошмар, который он может себе представить. — Ну ты и сука, принцесса. Поцелуй был грубым. Грубее, чем ожидалось, мокрым, смазанным и совсем не нежным. Скорее Макс обозначал границы их конфликта, контроль, который так привык брать в свои руки Джордж. Действия были уверенными, слишком, чтобы доставлять удовольствие. Руки поползли сразу ниже, цепляясь за участки ткани поверх мужского тела, британец был в отличной форме, поэтому чужие мозолистые ладони естественно хотели потрогать все. Желательно каждый сантиметр. Пальцы бороздили по бокам, задевая бедра, затем вовсе крепко сжавшись на талии, на что Расселл слишком резко попытался втянуть грудью воздух, но сделать это мешали отчаянно пожиравшие его чужие губы. Доигрался, действительно доигрался, что сейчас шла уже десятая минута их пребывания тут, и Джордж уже сам молился, чтобы их не побеспокоили. Он уже не подросток, чтобы у него вставало от простых прикосновений, но живот крутило, ему нравилось. И это было хуже всего. — Макс. Вырвалось тихо, на судорожном выдохе, прямо в губы. Крышу сносило, но им нужно отлипнуть друг от друга, хотя бы оправдаться перед друзьями и свалить к кому-нибудь домой или в номер. Вопрос в том, почему Расселл вообще так спокойно и на полном серьезе сейчас подумал предложить поехать к нему. Что они собираются делать? Трахаться? Он готов был завыть от своих же непристойных мыслей, какого черта они вообще посещают его голову? Впрочем, все было неважно, любое его решение было бы сейчас пустым звуком, ведь разве можно остановить оголодавшего льва, который так жаждал именно такой обстановки и именно эту тушу под собой? Руки не останавливались ни на секунду и уже пробрались под кофту, задевая пальцами четко очерченные кубики пресса. Джордж лишь старался сдерживать вырывающиеся наружу звуки, либо затыкая самого себя чужими губами, либо закусывая свою нижнюю. Макс совсем не церемонился, вцепившись зубами в аккуратные ключицы, оставлял укусы и отметины по всему периметру, как он собирается выходить отсюда? Или не собирается вовсе? Ферстаппен не тот человек, который стал бы задумываться над мнением окружающих, поэтому на их друзей, сидящих за стенкой, ему явно было глубоко насрать. Расселл застал себя за тем, как бодро он подхватил, его тут уже раздевать собрались, и вместо того, чтобы вставить мозги своему заклятому другу, он решил перенять инициативу в свои руки. Это борьба, и он в ней не жертва. Борьба за контроль, и он не отдаст его ему. Если Ферстаппен собрался отправить его в нокаут, у него ничего не выйдет. Джордж схватил того за воротник, и развернувшись, прижал к стене. Голубые лазурные глаза, казалось, светились даже в темноте, и даже при таком тусклом свете лампочки у них над головой. Губы были мокрые и раскрасневшиеся от поцелуев, а щеки залились легким румянцем. — Лицо как у проститутки. — Сука, я тебя придушу, Ферстаппен. — Я бы посмотрел на это. — Да у тебя в принципе стоит на меня. Макс рыкнул почти беззвучно и отвел взгляд, чтобы не разбить это самодовольное ебало перед собой. "Все сложно" – явно их девиз, так всегда говорил Алекс, когда Джордж в очередной раз пытался объяснить их странные взаимоотношения с Максом. С Максом, мать его, Ферстаппеном, с которым он только что сосался почти с животным безумием, с которым хотелось попробовать совершить непоправимое, с четырехкратным чемпионом мира, и по совместительству, последним конченным ублюдком. Расселл предпочел бы выкинуть эти мысли из своей чересчур вычурной головы, в которой прямо сейчас должна быть Кармен, девушка, с которой он еще недавно пытался наладить контакт, но даже отголоска мысли о ней не было. Кажется пиар пошел на пользу всем, и он наконец-то понял все прелести подобных публичных отношений. Но была другая проблема – он конкретно попал в клетку, ключ от которой был только у голландца. — Можно ты исчезнешь наконец из моей жизни? — Да не мечтай, сучка. Вышли они позже, чем предполагается в игре, это точно, но парни даже не стали ничего спрашивать, ведь на лицах вышедших было искреннее выражение тотальной безысходности. После пары засосов не произошло ровно ничего, но одно лишь прикосновение их губ к друг другу уже означало, что в этой войне они только подлили масла в огонь. Джордж не знал, куда скрыть характерные укусы под открытым воротником, поэтому просто прикрывал их рукой, делая вид, что откашливается. Вряд ли хотя бы кто-то в это поверил, как наивно, Джорджи. Продолжать никто не стал, Алекс окончательно уснул, и его надо было направить домой, Лили вряд ли в восторге будет, опять споили бедолагу. Расселл, конечно же, вызвался с ним, чтобы побыстрее свалить с этого блядского ресторана, сказать, что вечер прошел хорошо – у него точно язык не повернется. Сердце до сих пор колотилось, отдаваясь тремором в руках. Это все слишком пиздец, чтобы быть реальностью. Он понял, что совершает ошибку сразу после того как шагнул навстречу своему искушению в лице Макса Ферстаппена. Своему дьяволу. Он был заперт в клетке с самим Люцифером, и у него совсем не оставалось путей отхода. Это были десять минут в аду. "Да ну, Джордж? Толкни его, вмажь ему, наори на него, позови охрану, ты мог сделать что угодно, чтобы этого не случилось, но ты не стал. Ты оставил все как есть, ты позволил этому случится. Ты сам захотел этого, будто очередная девка в пубертате, текущая с четырехкратного чемпиона мира, размахивающая на трибунах сине-красными плакатами с первым номером" – а это уже кажется была его совесть в качестве ангела-хранителя. Поздно она его осенила.