Всё, что ему кажется, и есть реальность

      Просыпаться с каждым днём было всё сложнее. Все ужасы, что он пережил за несколько лет пребывания в апартаментах Эдисона, являлись перед ним в каждом сне. Машина для убийств в квартире Пакертон, холодильник с человеческой плотью совершенно без костей, призраки умерших людей, изуродованные смертью.                         Собственноручное убийство мужа Пакертон, даже если тот его умолял. Истошные крики, Джим Джонсон в нынешнем облике, мать – всё это являлось к нему каждую ночь.       Уставивший в потолок, Сал не особо хотел отдирать тело от постели. Руки и ноги ощущались неподъемным грузом, но ещё хуже то, что шея не могла поднять собственную голову из-за давящих на неё мыслей. Помычав от недовольства, Сал с трудом повернул голову на бок, к прикроватной тумбочке. Протез. Такой знакомый, такой родной, роднее бывшего лица, что ему даровала природа. Его лицо забрали, дав ненастоящее взамен. Сал знает, что и кто виноват в смерти матери, что культ непросто так наблюдает за ним, что Сал не просто так оказался в апартаментах. Протез был потёртым, с характерной розово-пурпурной вставкой. Мама любила такой цвет. Когда он вырос из своего первого протеза, он потребовал сделать ему точно такой же, не желая заменить его на более неприметный, может, белый.       Спина ужасно ныла после того, как они с Тоддом наведались в храм вчера. Там не было ничего нового и интересного, а Super Gear Boy ни на что не реагировал. Им в натуральную приходилось исползать каждый миллиметр с ним в руках, но ничего. Участники Культа что-то задумали, ведь их не было в храме.       Отлепив себя от простыни, Фишер пошёл в ванную, прихватив с собой полотенце и мази. Горячий душ уже давно не раздражал зажившие рубцы лица, но он не переставал обрабатывать их. Ежедневно. Много лет прошло, ему уже двадцать, всё было так давно, всё уже зажило, оставив ужасные последствия, которые невозможно исправить. Собственный отец не хотел видеть его лицо первое время, поэтому открыть его, перестать носить протез и так далее, он, пожалуй, не готов. Он прячется от взглядов? Нет. Осуждения? Ох, точно нет, в мире мыслей о Культе и своей судьбе осуждения волнуют его в меньшей степени. Он прячет себя от себя. Он уязвим, потому что это та часть, которую в себе он ненавидит.       Ненавидит, потому что ничего не смог сделать и изменить. Мать умерла, а отец стал алкоголиком. Никому он ещё не был так благодарен, как Лизе, которая натурально спасла Генри.       «Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я не смог»       Когда Ларри не отвернулся от его изуродованного лица, тогда, когда Сал больше всего себя именно стеснялся, когда не хотел, чтобы его осуждать и смотрели, Фишер заплакал. Он рассказал обо всём, что помнил, и Ларри ему верил. Генри не поверил, что это мужчина в собачьей маске убил мать, а Ларри, потерявший отца из-за Культа, верит. Ларри тот человек, который появился в жизни и даровал ему друга, брата и стал частью его семьи. Во всех смыслах. Все его друзья – семья, все вместе они сильнее против Культа, но Ларри стал первым, кто поверил ему. Его судьба нисколько не легче судьбы Салла, они друг другу подходят. Подходят для поддержки, понимания и сочувствия друг другу, хотя они не привыкли показывать эту своеобразную слабость другим.       Капли стекали по плечам. Даже там были замечены шрамы и своеобразные полосы. Когда ему было двенадцать, он не мог справляться с мыслями. Он привык с детства, что его моральную боль об утрате матери заглушала физическая боль размазанного в фарш лица, перебинтованного и заштопанного доктором. Раны кровоточили ещё долго, ссадины и швы обрабатывались годами, наволочки менялись каждый день, поэтому к боли он, честно, привык. Тонким лезвием он резал плечи, ногтями царапал предплечья, расчесывал их до крови в порывах страха, гнева или накатывающей панической атаки.       Мыльная мочалка прошлась по плечам, всем рукам, ногам, скользила по изуродованному жизнью и собственными руками телу. Ноги ступили на кинутое под них полотенце. Он не хотел мочить пол. Запотевшее зеркало транслировало что-то сломанное, искаженное и испорченное. Жизнью, мыслями, Культом, собой. Сал не любил своё отражение, не любил смотреть на эти шрамы, предпочитал прятать их от самого себя под протезом.       Ладонью убрав конденсат, он увидел свои пустые и бездушные глаза. Он тут же улыбнулся. Он всегда преувеличивал свои проблемы, которые, как таковые, были уже давно, верно? Не стоит делать вид, что он тут жертва, не стоит делать вид, что у него хуже, чем у других. Куда жальче всех тех, кто сейчас гниёт в тюрьмах, порабощён Культом или вообще мёртв, страдая, не имея возможности покинуть место своей смерти. Сал всегда знал – проблемы других куда сложнее его собственных, это же очевидно?       Пальцы с крашенными в чёрный ногтями открыли тюбик мази, аккуратно нанесли её на рубцы.       «Это не так плохо, всё хорошо. Со мной всё в порядке»       С полотенцем на плечах он вышел в комнату, сгребая горсть таблеток с тумбы, которые ему приготовил Ларри. Когда они стали жить все вместе – Сал, Нил, Тодд и Ларри, стало куда проще. Утром Сал видел друзей, а не только свою вечно грустную и уродскую физиономию и пустой холодильник. Перед ними он не стеснялся быть таким, какой он есть. Выйдя из комнаты без протеза, он не почувствовал себя голым, открытым и незащищённым. Они все знали его, знали его проблемы, слышали его крики по ночам и следили за его графиком принятия снотворного, антидепрессантов, разных транквилизаторов, таблеток от галлюцинаций и витамин.       Ларри исправно приготавливает ему эту горсть утром, а вечером приносит снотворное, которое уже не помогает. Сал не всегда его пьёт, откладывает, чтобы их скопилось несколько, дабы хотя бы пару ночей действительно спать. Его друзья – изверги, которые свято верят, что если дать ему таблетки в руки, он тупо передознется и умрёт, поэтому прячут их куда-то в свои комнаты.       Сал же знает, что умрёт он иначе.       На ладони Фишера множество разных таблеток, они совершенно разной формы и разного цвета, но Сал знает каждую из них. Оставив на столе антидепрессанты и таблетки от галлюцинаций, он выпивает витамины, кладя жёлтую и красную таблетки со стола себе в карман.              Бульк. Смыв, и бачок унитаза наполняется новой водой. Эта парочка таблеток лишает его жизни. Он становится словно бездушной куклой, он так не может.       Вернувшись на кухню он настроен приготовит себе завтрак. Точнее, не столько настроен, сколько его организм этого требует.       — Доброе утро, Салли-Кромсали. Как спал? – Ларри тянется, прикрывая глаза и издавая забавный звук. Он спрашивает это каждое утро.       — Доброе, Ларри-Схерали. А ты как спал? – Сал мешает в кружке какао. Он игнорирует этот вопрос каждое утро.       — Ох, чел, так спина болит, просто дико. Вчера помогал маме по работе, она уж очень херово себя чувствует, так теперь херово себя чувствую я! И как она со всем этим справляется, – Ларри плюхнулся на стул, заинтересованно водя носом. – Что ты там готовишь, Сал? Пахнет вкусно.       — Скрэмбл. Для тебя тут тоже есть, – Сал помешивал лопаткой прилипающие и пригорающие ошметки яиц. Скудные кусочки овощей не первой свежести не придавали этому блюду ресторанный вид. – Думаю, Лизе это всегда сложно, но знаешь, ты был её спиногрызом многое время, сейчас, будучи с моим отцом, так ещё и без тебя, она может позволить себе немного расслабиться.       — Да, думаю ты чертовски прав, – Ларри подошёл к кухонному ящику, выуживая пару тарелок. – Тодд с Нилом уехали порядка пары часов назад, у них сегодня годовщина. Ужасно конечно рад за них, но они разбудили меня своими звуками утреннего совокупления. Я не был к этому готов сегодня.       — Хорошо, что я ничего не слышал, – легко улыбнулся Сал. Он искренне рад за друзей, за то, что у них всё хорошо. Взяв тарелку из рук Ларри он положил туда порцию ленивого омлета, проделывая то же самое со второй. – Мне бы не забыть их поздравить вечером, ну, с годовщиной.       Они ели в тишине. Иногда её прервали короткие вопросы, например, Ларри спросил, как прошли поиски в храме, но Сал не мог особо развить этот диалог.       — Никак. Никого и ничего там нет, Super Gear Boy ничего не показал. В общем, пустота, нихера не понятно с этим Культом и их базой. Почему они резко ушли? – Сал ковырял скрэмбл. Он возил его вилкой вправо, влево, собирал в кучу, тыкал вилкой так, что он разлетался по тарелке.       — Не переживай, за эти пять лет мы многое нарыли о них, и это узнаем. Всё будет заебись чел, не грузись утром.       — Как скажешь.       Звенящая тишина. Из комнаты Тодда и Нила было слышно радио, забыли выключить?                    — Я помою тарелки, выключи радио на втором пж, бесит, – Ларри выхватил у Салла тарелки, когда тот уже спохватился их мыть.       — Как скажешь. Спасибо.       — Тебе спасибо, Сал. Было вкусно.       Фишер неуверенно пошёл к лестнице на второй этаж. Что-то голова кружилась, шаги давались с трудом, но он не подавал вида, лишь бы Ларри не заметил. Последняя ступенька неприятно скрипнула. На столе были разбросаны бумаги, компьютер спокойно шумел в спящем режиме. Радио стояло в самом конце комнаты, Сал пошёл к нему. Он нажал на кнопку выключения. Голова пошла кругом, кажется, ему давно пора прилечь и провести в пастели ещё хотя бы пол часа, даже если опять пялить в потолок.       Из радио полилась чёрная жидкость.       — Блядство!       Сал сделал неуверенный шаг назад, споткнувшись об провод компьютера. Он ужасно больно ударился копчиком и громко зашипел об прошедшего через позвоночник заряда боли. Жидкость подбиралась к его кедам. Глаза распахнулись в ужасе, когда в жидкости появились человеческие пальцы, кости, глаза, уши. Отвратное зрелище, вызывающе лишь рвотный позыв.       Эта жижа стремительно и быстро продвигалась к Саллу. Он начал резко толкаться ногами назад, так как боль в пояснице не позволила ему быстро встать. Дыхание участилось, ноги отталкивались от пола, руки перебирали и откидывали попавшийся под них мусор и бред, впивающийся в кожу. Тапки, пульт, упаковка от презерватива, расчёска, носки.       Какого хуя это валяется у них на полу?       Сал вскинул голову. Он усердно пытался отползти к лестнице. Он не сдвинулся ни на миллиметр.       Чёрная жидкость мочила его штаны, они впитывали её как миленькие. Под собственные руки попадались чужие части тела, радио орало истошные вопли, голова трещала, Сал испуганно кричал.       — Нет, нет, нет, НЕТ! Я НЕ ХОЧУ УМЕРЕТЬ ТАК! – руки перебирали быстрее, расчёска, носки, упаковка от презерватива. Нож.       Он наткнулся левой рукой на нож, истошный выкрик, глубокая царапина. Чёрная жидкость быстро поглощала вытекающую из открытой раны кровь, она смешивалась с ней. Сал плакал. Жижа дошла до пояса, груди, шеи.       Он погрузился в неё полностью, она заполнила лёгкие, но он открыл в ней глаза.       Перед ним всё как всегда – комната Тодда и Нила. Мозг отключил все мысли, он чувствовал себя в вакууме. Кажется, у него ничего не болело. Голова была пуста, он давно не чувствовал себя так хорошо и легко. Будто из него высосали травмированную душу. Будто он снова принимает антидепрессанты и ничего не чувствует, но без противного чувства нереальности происходящего.       — Сал, в чём дело? Почему ты так кричал, что случилось, чел? – Ларри выглядит взволнованным, но Сал уже забыл, что это за чувство. Он больше не знает негативных чувств.       Сал поднялся с пола, с его руки стекала кровь из раны, в основном всё было как всегда. Все было нормально. Обычная комната, обычный Сал, обычный Ларри, обычный шум так и не выключенного радио. Сал делает шаг, другой, он вплотную к Ларри.       — Что у тебя с рукой, братан? Ёбушки-воробушки, что за кошмар, ты где так умудрился? – Джонсон испуганно осматривает чужую левую руку, сам пачкаясь кровью.       — Лучше тебе этого не знать, Ларри. – Сал перехватывает руку Джонсона, усиливая хватку с каждой миллисекундой. Его глаза наливаются кровью, внутри, почему-то, злость. Сал своей ногой поддевает обе ноги Ларри и тот больно падает на пол, ударяясь головой.       — Агхх! Что на тебя нашло?       Фишер садится сверху, криво ухмыляясь своим изуродованным лицом. Выходит устрашающе, он это знает. Руки Салла ложатся на шею Ларри и сжимаются. Кровь пачкает белоснежную кожу Джонсона, его футболку, его щетину, заливается ему за шиворот.       — Кхха, Сал! Думаешь, моё время пришло, Сал? Ладно... Прости меня за всё, я люблю тебя, правда, но не знал, что ты так быстро доберёшься и до меня, когда-то ведь ты меня убьёшь, да? – Ларри хрипит, практически не сопротивляясь. Лишь инстинкты самосохранения заставляют его сильнее сжимать руки в кулаки. – Сал… Сал…       Он обмяк. . . . .       — САЛ! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ, САЛ! – Ларри трясёт его со всей силы, бьёт по щекам, судя по влажной и противно прилипшей кофте, он даже облил его водой. – Господи, что с тобой? Ну давай, приди же в себя, чертов псих!       Сал невольно жмурится от яркого света, когда открывает глаза.       «Всё что было – сон. Очередной кошмар, очередная галлюцинация»       Радио больше не звучит, черной жидкости нет, чужих пальцев и глаз – тоже. Всё хорошо. Нехорошо тут только Саллу.       — Я так перепугался, чел. Я уж думал ты коньки мне тут двинешь. Я услышал грохот и крик, поднялся, ты лежал на полу, а твоё лето тряслось некоторое время, пока ты не затих совсем. Придурок.       — Прости, Джонсон, я больше не буду. Недоразумение.       — Какие из таблеток ты сегодня пил?       Сал ненавидит, когда это спрашивают. Ларри же знает ответ, он же видит, что с ним, зачем спрашивать лишний раз?       — Все.       — Не ври.       — Все.       — Ты безнадёжен. Мне что, силой в тебя пихать? Как ты не понимаешь, что они тебе помогут? – на глазах Ларри чуть ли не слёзы наворачивались, Сал знал, что тот переживает.       — А тебе что-то помогло с пустотой внутри? Тебе что-то помогло заглушить мысли, что-то, кроме твоего блядского алкоголя, спрятанного в домике на дереве? – Сал перегнул.       Ларри застыл. Они снова оба знают ответ.       — Спустить вниз как сможешь, я налью тебе воды и буду в своей комнате. Зайдёшь, поговорим.       И он ушёл. Сал уставился в потолок, прокручивая всё что было. Он поднял левую руку, на ней зияла глубокая рана. Она не выглядела свежей, словно ей уже вторая неделя. Сал тяжело вздохнул. Он ничего не понимал.

~`~`~`

      Утро. Будильник. Тяжёлые конечности. Тяжёлые мысли.       — Ты не зашёл ко мне вчера, а сегодня ночью опять кричал, неужели ты даже с другом поговорить не хочешь? – Ларри стоял в дверном проёме, за ним горел свет, а в комнате Салла было темно. Он выглядел устрашающе, а его тон был серьёзным, как никогда.       — Ларри? Что тебе нужно с самого утра? – Сал устало тёр глаза, прилагая к этому неимоверные усилия. В голове шумело.       — По-моему я уже задал вопрос, ответ на него – вот, что мне нужно. Почему ты не доверяешь мне? – Сал включил настольную лампу, которая была повернута в сторону входа, совсем не освещая самого Салла. Джонсон выглядел уставшим, будто не спал всю ночь. Синяки под глазами были его привычным состоянием, но сейчас он выглядел куда хуже. – Почему?       — Я доверю тебе, я хожу рядом без протеза, ты видишь меня в таком состоянии, чем это не доверие? – Сал начинал натурально вскипать. Ему не дали спокойствия даже утром.       — Я неимоверно благодарен за это, что спустя пять лет нашего общения, ты снизошёл до таких откровений, но я хочу знать тебя, Сал! Да, наверное это будет не просто, но мы вместе в этой клетке, и выходить нам из неё или умирать в ней – не важно. Главное, что мы вместе, пойми это, я тебе не враг, – Ларри говорил эмоционально, и каждый раз когда он повышал голос, больная голова Салла словно вибрировала, сопротивляясь этому.       — Успокойся, Ларри. Знаешь, мне приятно было узнать, что моя самая ужасная рана в жизни в виде лица, история о моей матери для тебя что-то из разряда «снизошёл до откровений». Заканчивай, Джонсон, будет хуже, – Сал спустил ноги на холодный пол, взял в руки протез и надел его. Впредь он будет в нём.       — Что ты творишь, зачем он тебе сейчас? Почему ты не слышишь меня, я хочу тебе помочь! – Ларри махнул рукой, задевая выключатель. Свет залил всю комнату, показывая Салла в одном нижнем белье. Ларри тяжело вздохнул, увидев шрамы, царапины, ссадины и многое другое. Лишь лицо закрыл протез. – Я хотел бы быть настоящим другом, я хотел бы тебе помочь.       — Чтоб быть другом – свали из комнаты, мне не нужна помощь.       — Я хочу помочь!       — Уберись, живо. Какой ты мне тут друг, если ты моих желаний и просьб даже не слышишь? - Сал шипел сквозь протез, не желая больше выбирать тактичные выражения. - Уйди по-хорошему, ты мне не мать, чтобы я тебе всё докладывал. А то к таблеткам по расписанию ты меня как миленького уже приучил, теперь к вываливанию души? Иди-ка ты психологом, раз такой хуесос умный, ясно? - Сал тут же лёг обратно в кровать, словно ребёнок прячась в одеяле, отворачиваясь к стене не желая больше видеть Ларри.       Тот молчал несколько секунд, но его надоедливого лица Сал, к счастью, уже не видел.       — Да пошёл ты.       Дверь хлопнула. Доброе утро.

~`~`~`

      — Сегодня в апартаментах Эдисона новый гость. Надеюсь, с ним всё будет в порядке. – Тодд сидел за столом и разговаривал с Нилом, когда после утреннего душа к ним вышел Сал.       — Доброе утро. Простите, вчера не дождался вас и не поздравил с годовщиной, поздравляю сейчас, – Сал наливал в стакан воду, выбирал таблетки, принимал их.       — Большое спасибо, дружище. Мы хорошо провели вчерашний день, приехали очень поздно. А ты чего в протезе? – Нил отпил свой чай, приобнимая Тодда. Они милые.       — Забей. Невероятно рад за вас, ребята. Где Ларри?       — Это ты нам скажи, что было у вас утром? Вы что, поссорились? – Нил заинтересованно облокотился на стол, отставляя кружку с чаем.       — Ничего необычного, просто немного поспорили. Не могу представить, где он теперь.       Лопатка перебирает только что разбившиеся в сковородку яйца. Скрэмбл, как и вчера.       — Главное, чтобы он ничего с собой не сделал. А то Ларри любит такое, – Тодд читал газету, монотонно и тихо выдав эту оглушающую Салла фразу.       — Блять.       Сал быстро выкинул лопатку, которой мешал еду, в раковину, выключил плиту и унёсся в свою комнату. В голове набатом забилось то, что он придурок, и если и Ларри пострадает во всём этом, Сал просто не выдержит.       Насколько бы выжатым не был Фишер, насколько заебанным и уставшим, он не имел права так говорить со своим лучшим другом. Как же он ненавидит себя. Ненавидит за слабость, ненавидит за нрав, ненавидит за то, что мелькают мысли, что ему нужна помощь. Ненавидит в себе то, что не может уложить все в свою голову, утрамбовать так, чтобы мысли не лились из ушей, чтобы состояние не влияло на других. Чтобы никто не знал, что он медленно сходит с ума.       На выходе он дрожащими пальцами шнуровал кеды, уже зная, куда ему бежать. Ноги несли его, хотя он ими не управлял. На улице лил дождь.       «Я придурок, подонок, неужели я не могу даже с другом нормально поговорить? Неужели я такой ничтожный?»       Спина ужасно болела, на копчике после вчерашнего явно зиял синяк, но он его ещё не видел. Вкус чёрной жидкости, которая заливалась к нему в лёгкие, стоял во рту.       Вкус крови, гнилой плоти, смерти.       Протез внутри покрылся конденсатом от интенсивного дыхания. Его дыхание уже давно сбилось, и превратилось больше в задыхания, но он бежал. Капли дождя были холодными и противными, домашняя футболка, в которой он был, уже прилипла к телу, кеды чавкали от грязи и слякоти.              Домик на дереве был за апартаментами, Саллу пришлось оббегать всё здание, так как подвальная квартира уже давно не принадлежит семье Джонсонов. Дыхание сбилось, он хрипел. Голова неимоверно кружилась, насколько раз Фишер даже не был уверен, что идёт туда, куда нужно, хотя дороги были уже давно знакомы. Перед глазами всплывали картины всего угодно, из разряда пьяного Ларри, обдолбанного, изрезанного, упавшего из домика или ещё хуже.       Последний пункт был отбросан тогда, когда Сал уже карабкался вверх. Его руки соскальзывали с мокрых деревяшек, эмитирующих лестницу. Занозы, царапины. Сал ставит ногу на седьмую по счёту снизу, и нога соскальзывает так, что он падает. Ударяясь спиной, в его глазах появляются звезды, а воздух вышибает из лёгких. Он стонет от боли, жмуря глаза.       «Мне нельзя терять время»       Сквозь боль и проступившие из-за неё слёзы, он добирается до верха. Запах в помещении спёртый, настолько тут душно и отвратительно. Ларри лежит в углу, в его руке бутылка дешёвого алкоголя, а рядом – пачка таблеток Салла. Его глаза закрыты. Дрожь пробирает Фишера полностью, он не может её контролировать, тремор рук просто ужасен.       — Что ты сделал, придурок? Ларри? ЛАРРИ! Очнись же ты, патлатый! – Сал трясёт его за плечи. Он дышит, пока ещё. Его глаза медленно открываются.       — Сал? Чтоб тебя, что ты…– он кашляет. – что ты тут забыл? – Ларри затуманенными глазами осматривается, медленно теряя сознание. Сал сдёрнул с лица протез, чтобы ничего не мешало ему смотреть чётко, свежо, насколько это возможно, и прямо в лицо Ларри.       — Ну нет, чувак, ты так просто не подохнешь. Блюй всё это дерьмище, быстро! – Сал начал поить его обычной водой, так, что тот чуть ли не захлебывался ей. Его футболка темнела под каплями воды, стекающими по шее. У Салла дежавю.       — Прекрати! – Ларри отмазывается от него, тряся головой. – Когда ты душил меня, ты не думал, что я должен жить?! – он опустил голову после этих слов, подавляя рвотный позыв.       Салла накрыла паника. Он впился ногтями в руку, не отдавая себе отчёта.       — Это же были галлюцинации. Простые глюканы, разве нет, Ларри? Ответь мне!       — Нихера подобного, шизик, – Джонсон убрал волосы с шеи, оголяя её. На ней зияли багровые синяки в виде длинных пальцев Салла. Тот подавил испуганный вздох.       — Блюй, сейчас же. Придурок, избавься от этой херни и мы с тобой обо всём поговорим! Ты справишься со всем, я справлюсь, мы же друзья! Прости меня за всё! – Сал осел на пол, умоляюще смотря на своего друга. – Ну же, Ларри… – прохрипел он.       Джонсон смотрел на него упор, не отводя взгляд. Он бездействовал визуально, но внутри себя он боролся за сознание. Он не хотел умирать, даже если тьма поглощает его мозг каждый день. Даже если мысли набатом орут в голове. Даже если Сал собственными руками хотел убить его вчера. Он больше не хотел умирать, когда видел, как это ударяет по Саллу.       Ларри взял руку всхлипывающего на полу Салла, поднёс к своему лицу и медленно открыл рот. Теперь уже Сал смотрел в упор на то, как собственная рука утопает в глотке друга.       «Надеюсь тебе это поможет»       Ларри скрючился и скорчился, отталкивая Салла, и отворачиваясь от него. Сал не уверен, что хотел видеть столь отвратительное зрелище, но зная, что это спасёт Ларри, он даже не отвернулся.       — Всё хорошо, давай, выблюй эту дрянь, – Сал гладил Джонсона по спине, поднося воду к его пересохшим губам.       — Это всё Культ и твоя бестактность. Теперь я тут как мешок с дерьмом, блять.       — Тшшш, я знаю, прости меня. Давай, немного осталось.       Когда из Ларри начал выходить только желудочный сок, Сал успокоился с тем, чтобы пихать ему эту воду в глотку.       — Всё, отстань, хочешь, чтобы их меня кишки полезли? Не дождёшься, – раз Ларри шутит, значит ему легче. – Отвратительное зрелище, только пол испачкал. Придурок.       — Мы просто пара придурков, вот и всё. Ты как? – Сал сидел рядом, обнимая колени двумя руками. Рядом с ним валялся протез, который он швырнул, когда увидел состояние Джонсона.       — Херово. Больше никогда не надевай протез при мне в знак протеста, окей? Ты даже представить себе не мог, как я был рад, что ты его не носишь при мне, – Ларри неприятно сплюнул на тряпку, которой они прикрыли его передознутое недоразумение.       — Расскажешь? – Сал заинтересованно повернулся в его сторону. Что-что, а их чувства к их дружбе они никак не обсуждали, что давно пора сделать.       Ларри откашлялся, шмыгая носом. Он неоднозначно уставил взгляд в потолок.       — Когда твоя маска слетела, меня как током прошибло – так больно она ударила мне в нос. Но когда ты начал мне помогать, боже, я был искренне благодарен. Я посмотрел на тебя и не увидел ничего ужасного. В смысле, чел, ты очень преувеличивал, когда рассказывал про то, что у тебя под протезом. Твоё лицо – твоё лицо, чтобы с ним не сделал Культ. Знаешь, когда ты заплакал, я сначала и не понял, что именно тебя расстроило. Позже, причина показалась мне глупой. Ты серьёзно думал что я отвернусь от тебя, Салли-Кромсали?       — Да. Я думал, что ты испугаешься.       — Придурок. Неприятно было только одно – осознание, через что тебе пришлось в прошлом пройти. Тц, ты мой друг, я люблю тебя не за лицо, если что, – Ларри почесал щёку, смотря в пустоту. Он о чем-то глубоко задумался, Сал не знает, о чём именно. - Но если хочешь, за него могу тоже.       Сал легко улыбнулся уголками губ, кладя голову на поджатые колени. Замёрзшая кожа, проглядывающая сквозь рваные джинсы, покрылась мурашками после соприкосновения с теплой кожей лица.       — Знаешь, в моей голове такой сумбур. В смысле, я вообще не понимаю ничего. Что случилось вчера, расскажи мне? – Сал ненавидел говорить о своих проблемах, но раз Ларри это нужно – он это сделает.       — Я уже сказал, что ты кричал, содрогался на полу и что-то мямлил. Ты бил руками, головой, хватался за пол. Я ничего не понял. Но потом ты пришёл в сознание, а на твоей руке зиял порез. Глубокий такой, у меня аж мурашки по заднице прошли, чел! У тебя кровь лила на пол, на твою одежду, на всё! Я спросил, что за херня сотворилась с тобой, а ты как давай меня душить. По сегодняшнему опыту ты видишь, что я был готов умереть, а тем более от твои рук. Но потом ты отключился. Я не знаю, что за дикие глюканы у тебя были, но это ненормально, Сал. Это опасно, для тебя же, – Ларри глубоко вздохнул, уставшим глазами бросая многозначительный взгляд.       Да, Ларри прав. Он вообще всегда прав, потому что он такой же, как и Сал. Он знает о чём говорит.       «Даже тут Ларри волнуется обо мне. Даже когда он был на волоске от смерти из-за меня»       Сал не знал, что сказать. Чувство стыда, гнева, недопонимания тупо съедали его изнутри, набатом били в висках. Он шумно сглотнул.       — Я правда...       — Я знаю, что ты не контролировал себя, даже не думай извиняться, чел, - Ларри ухмыльнулся, толкнув его в плечо. Слабая улыбка показалась на лице Сала.       Несколько минут они молчали, тишина медленно поглощала их, звон стоял в ушах. Сал с усилием потёр глаза, собираясь с силами.       — Когда я потерял свою мать, я потерял и себя. Я потерял смысл. Смысл мне существовать без неё? – Сал, глотнув, взглянул на Ларри. – Этот вопрос я задавал себе каждый день. Каждый день я мучился от боли, словно на моём лице каждый день выживают что-то поверх ещё не заживших ран. Полная комната бинтов в крови, злой и пьющий отец, мёртвая мать. Всё это не хило так ударило по психике ребёнка, братан. Я видел в ней опору, а потеряв её из вида, я рухнул. В детстве я много не понимал, отцу тысячи раз пришлось повторять мне, что мама не вернётся. Никогда.       — Я не представляю, какого тебе было, но ты уже рассказывал мне об этом. Ты хочешь снова это обсудить? Просто меня трясёт, когда ты такие эмоции через себя лишний раз пропускаешь, чел. Это херово, – Ларри сожалеюще взглянул на него, а потом снова в пустоту этого пространства.       — Когда всё стало очень туго, я начал причинять себе вред. Ну тебе ли не знать о селфхарме, да, Ларри? – Сал многозначительно опустил взгляд на его запястье, что украшали тонкие, как нити, порезы. – Для тебя это тоже не в прошлом, просто место не настолько очевидное?       — Читаешь, братан. Плечо.       Ларри без тени сомнения поднял рукав объёмной футболки. Разной длины линии, разной степени затянувшиеся раны. Сал знал их, знал, как их перевязывать, знал, как бинтовать. Знал, как это больно и бессмысленно. Понимал.       — Вот и у меня оно. Пришлось не сладко, но ещё в детстве я выработал рефлекс, словно Собака Павлова – больно морально, должно быть больно физически. И это работало. Потом в моей жизни появился ты, стало действительно легче. Не легче только с происходящим вокруг. Мы были юны для того, чтобы это видеть. Чтобы видеть, как умирают люди в этих апартаментах, чтобы знать, что в школах подают колбасу из людей, чтобы знать, что в апартаментах мучаются призраки. Мы, и так травмированные дети, оказались в этой дыре. Это были херово.       — И не говори, Сал. Никогда не думал, но ведь это тоже приносит много травм? Я чувствую, что мой мозг заполняет чёрная дрянь. Такая гнусная чушь. Какая только возможна. Может, это влияние Культа? – Ларри размышлял так просто, как будто влияние Культа не равно безысходности.       — Не неси ерунду, ты же знаешь, что это всего лишь пострадавшие детские разумы. Что твой, что мой, – Сал неоднозначно помотал рукой, вальяжно вытягивая ноги. Он устал. – Я устал от всего этого, вей этой суеты, этих выяснения, чем же живёт Культ, что они делают и тому подобное. Почему именно это свалилось на голову пятнадцатилетних детей, а? Немыслимо.       — Если бы я только знал, что с моим отцом…       Сал вряд ли готов рассказать Ларри о том, что он общается с его отцом какой-то связью. Это было бы странно, неприятно, липко и гнусно. Джим Джонсон укоренился в его мозгу, в его снах и галлюцинациях. Он видит его часто, чаще, чем следовало бы.       — С ним всё хорошо, он нашёл себя и там. Он скучает по вам, Ларри. Он действительно любил тебя и Лизу.       — Откуда ты…       — Расскажешь, как переживал пропажу отца? – Фишер сменяет тему, перегоняя её с себя на Ларри.       — Да херово. Мать не разговаривала некоторое время вообще, что было просто пыткой. Я не мог ни с кем разделить свою боль на словах. Я боялся, что она припадёт к бутылке или сделает с собой чего, поэтому всегда был рядом, но её молчание меня убивало, медленно и по частичкам. Школу я стал систематически пропускать, а потом жёстко отрабатывать летом. Но это меньшая из проблем. Кажется тогда в моем сердце засела какая-то дрянь, которая паразитирует каждый день. После встречи с тем красноглазым мудаком, моя жизнь превратилась в ад. Внешне и внутренне я страдал, навязчивые мысли, попытки сбежать из дома, сбежать от мыслей и всего прочего. Я не готов был расставаться с жизнью, но жил в постоянном страхе, что мать была готова к этому, боялся, что она с собой что-то сделает, – Ларри тяжело вздохнул и благодарно улыбнулся, когда рука Салла оказалась на его плече.       — Сейчас Лиза куда счастливее чем была в то время. Пора и тебе проложить жить. Я знаю, какого это. Поможем друг другу? – Сал добродушно улыбнулся. Его улыбка поверх шрамов – оскал, который позволено видеть не многим. Ларри улыбается в ответ.       — Знаешь, чел, ты самое светлое, что было у меня за последнее время. Мне так повезло тебя встретить, даже если бы я предпочёл сделать это не в апартаментах. Но мы слишком поздно всё поняли, – Ларри был сломлен.       Сал застыл.       — Что ты имеешь в виду?        — Культ в каждом, кто живёт в апартаментах. В каждом, кто пил чай Эдисона. Во мне, Сал. Я не справлюсь, ты сильнее, чем я. Всегда таким был. Я уже во многом не отдаю себе отчёт, а в моей голове чужие голоса. Я справлялся с ними, но сейчас я знаю, что это Культ. Скорее всего ты скоро узнаешь, что с этим делать, а пока пусть я ещё поживу, да? Я люблю тебя, чел, спасибо, что вытащил меня из этого сегодняшнего дерьма. Полюби себя.       Сал опустил пустой взгляд на пол, несколько секунд размышляя, переваривая то, что сказал ему друг.       — «Когда-то ведь ты меня убьёшь, да?» - так ты сказал тогда? - Сал улыбнулся. Он вспомнил эту глупую фразу, брошенную Ларри, когда Фишер был в припадке галлюцинаций, причиняя другу вред. - Ты не прав. ...       «Я себя, блять, ненавижу»

~`~`~

      Стук молотка судьи был неугомонен. Он так давил на виски, что Сал каждый раз жмурил глаза под протезом. Отвратительно.       — Сал Фишер, скажите нам, что случилось с Ларри Джонсоном, которого вы, по данным показаниям, отговорили от самоубийства?       Сал поёжился. Мозг пробирали воспоминания, кровь снова фантомно грела руки. Тёплая и жидкая, тёплая и густая, светлая или тёмная, смотря где разрезать плоть. Сал не хочет вспоминать то, сколько жизней он унёс, чтобы оказаться тут. В зале суда, где даже собственная подруга даёт показания против тебя, а Культ, с которым он боролся, сейчас сидит в каждом.       Руки мелко дрожали, зубы были стиснуты настолько, что было больно. Будто они вот-вот начнут крошиться. Он хрустнул шеей, смотря прямо на Эшли. Она видит его состояние, но она ему не верит. Никогда не верила. Есть ли в ней тоже Культ? Насколько он глубоко укоренился в этот суд? Насколько же бесполезно давать показания, если даже доктора Откина заменили в мгновение ока?       Кровь, смерть, нож, мясо, раны, самосознание, сопротивление. Травмы, отец, Лиза, Ларри... — С ним мне пришлось поступить так же, как со всеми людьми в апартаментах Эдисона, он был точно так же заражен. У меня… у меня не было выбора. И он заплакал.