Ошибка перспективы

Шёл четвёртый месяц с тех самых пор, как Акито начал встречаться с Цукасой. Шли они оба к этому очень долго, через множество отрицаний (в основном, со стороны Акито), шокированных осознаний под полночь, неловких избеганий, ограничительных линий в виде незыблемого "мы же такие хорошие друзья" (а вот здесь уже Цукаса отличился), смущений при слишком часто мелькающих мыслях о том, что всё-таки надо хотя бы попробовать сделать самый важный шаг, и мельтешащих в голове образов друг друга, никак не желающих выходить из их голов. Но всё-таки хотя бы в университете они смогли добраться до неловко-искренних признаний в своих чувствах и взаимному решению быть вместе. Шёл уже четвёртый месяц их отношений, а Акито с каждым днём лишь сильнее чувствовал какое-то непонятное неприятное чувство то ли тревоги, то ли напряжения, то ли вообще отвращения. Но не к Цукасе и не из-за него, нет, ни в коем случае. Проблемой сейчас (да и не только сейчас-то в принципе) был лишь сам Акито. Цукаса был лучшим парнем, о котором только можно было мечтать. Очень добрый, очень заботливый, очень открытый в своих чувствах (в отличие от кое-кого, да-да), очень поддерживающий (и очень громкий в этой своей поддержке) и очень-очень нежный. Он старался посещать каждый концерт Акито, на который мог попасть с его забитым расписанием, и кричал там громче всех, подбадривая его. Он оставлял повсюду кучу маленьких записок всегда с разным текстом, но неизменно с упоминаниями о том, как же он его любит. Он заваливал его мягкими и нежными комплиментами, которые любой нормальный человек бы постеснялся озвучить вслух, но Цукаса всё-таки был не очень нормальным. (Но Акито его любил и таким, очень любил...) Он готовил ему завтраки, поднимал настроение в тяжёлые моменты, давал очень нужные советы о том, как лучше зажигать толпу или вести себя на сцене, отправлял длиннющие сообщения с пожеланиями удачи, помогал с учёбой в университете и постоянно говорил о том, насколько Акито для него важен. В общем, Цукаса был идеальным парнем. Несмотря на то, как часто его всё это смущало, несмотря на то, что вслух Акито, вогнанный в краску, ворчал на Цукасу, все эти знаки внимания ему на самом деле очень нравились. Он чувствовал, что его ценят и любят, а кто на свете, не хотел бы чувствовать что-то подобное? Но... Ответить тем же самым Акито не мог. Он любил Цукасу, очень любил, но он никогда бы не смог прокричать о своей любви всему миру. Или сказать все эти милые, нежные слова, которые он, может, и хочет произнести, правда хочет, но не в силах. Слишком смущающе, слишком тяжело... Всё это ощущалось очень нечестным и несправедливым по отношению к Цукасе, и Акито мог лишь надеяться, что он и правда был настолько счастлив, насколько казался, а не скрывал за улыбкой свою боль. В голове в такие моменты всегда раздавался противный и насмешливый голос, говорящий, что Акито всего этого не заслуживал: успеха в любимом деле, преданных друзей, Цукасу, особенно Цукасу. Голос с усталой злобой раз за разом повторял ему, что он недостаточно старался для всего этого. И напомнить, что вообще-то всю старшую школу он от Цукасы бегал как от огня сначала из-за настоящей неприязни, а потом из страха перед собственными же чувствами, он никогда-никогда не забывал. Акито пытался делать всё возможное, чтобы игнорировать этот голос, но нечто подобное провернуть очень сложно, когда это твой собственный голос звучит в твоей голове. — Акито? Ты чего в темноте сидишь? — Цукаса, видимо, вернувшийся с очередной репетиции домой в их общую квартиру, щёлкает выключателем, и кухню озаряет такой яркий для его привыкших уже к темноте глазам свет. Цукаса внимательно смотрит на него, и губы его, как обычно, расплываются в самой нежной из улыбок. Акито улыбается в ответ слабо, уголками губ, немного неловко, немного грустно. Цукаса хмурится: — Что-то случилось? Выглядишь чем-то глубоко опечаленным... Поговоришь со мной? Акито подавляет рвущийся из груди тяжёлый вздох. Цукаса и так беспокоится, не стоит его волновать ещё сильнее... "Поговорить"... Сколько раз он уже слышал этот совет от Тойи, Ан, Эны, даже Кохане... И следование ему правда может помочь во многих случаях... Но относится ли этот конкретный к ним?... Даже если Цукаса действительно скажет, что всё нормально, поверит ли Акито ему?... Перестанет ли его грызть эта тревога?... Уйдёт ли прочь собственный голос, унижающий его?... "Ну если молчать, то тоже ничего не изменится... Я продержусь ещё некоторое время, а потом это всё-таки выплеснется наружу..." — Цукаса, я... — начинает он и останавливается. Как продолжить? "Кажусь тебе равнодушным"? "Тебя устраиваю"? "Делаю достаточно"? Ничто из этого не кажется верным вариантом. Цукаса присаживается на стул рядом с ним, молчит, ничего не спрашивает, никак не перебивает. Нежную улыбку на его лице сменяет выражение сильного беспокойства, и Акито не знает, что бьёт по нему сильнее. Возможно ещё не поздно притвориться, что всё нормально?... Цукаса осторожно накрывает его ладонь своей, аккуратно сжимая. Взгляда с его лица он не сводит. Нет, притворяться уже поздно, раз начал, надо договаривать до конца. — Цукаса, тебе не кажется, что я делаю мало?... Ну в наших отношениях... Я не очень многим тебе помогаю... Я не так уж и часто говорю о том, что чувствую... Я совсем не такой, как ты... — Акито хочет сказать больше, гораздо больше, он хочет прояснить всё, что он чувствует, но как это сделать, когда он сам до конца не понимает, что же творится у него на душе и почему же ему так паршиво. — Ты вообще о чём? — с абсолютным недоумением спрашивает Цукаса и выглядит он до такой степени непонимающим, что даже сам Акито чувствует удивление от своих слов. — Ты же самый лучший! Быть такого не может, что ты "не очень многим мне помогаешь". Ты уже столько времени защищаешь меня от всяких жутких ползучих мерзостей! — Да ты вообще себя слышишь, когда ты вопишь из-за них? Это просто невозможно слушать, любой бы сделал бы что угодно лишь бы прекратить эту пытку воем. — Оправдывайся-оправдывайся. Делаешь мало?! Ты?! А кто меня в пении поднастаскивал всё это время?! А кто следит, чтобы перед важными постановками я хотя бы что-то поел и сколько-то поспал, потому что я сам и забыть могу?! Кто всегда меня успокаивал разумными советами, когда я слишком волновался?! — Да это же всё... Мелочи... — Он хочет сказать "ты всё равно делаешь больше", но добавить это не решается. Да ему и не дали бы. — А кто всю зиму следил, чтобы я не забывал носить тёплую куртку, шарф, перчатки и шапку?! Совсем как мамочка, честное слово! — Так, зная тебя, дурака, ты бы без напоминаний забыл! И ведь забывал же! — тут уже Акито не сдержал возмущения. Уж где-где, а здесь он был полностью прав и знал это. — А кто весь месяц меня чуть ли не на руках носил и окружил всевозможной заботой, когда я ногу сломал?! — Ну не оставлять же мне тебя просто так и ничего не делать?! — Ага, а потом он говорит, что мало для меня делает и ничем не помогает! Вот ведь упёртый! Помяни моё, Тенмы Цукасы, слово, Акито, я тебе список всех твоих хороших дел составлю! В алфавитном порядке! На этот раз Акито не успевает найти ничего, чтобы возразить, потому что Цукаса резко встаёт со своего стула и порывисто его обнимает. Сильно, крепко, так, что, захоти Акито вырваться, у него вряд ли бы получилось сразу же. Хотя не то чтобы он хотел. Но от удивления всё равно замер, пока Цукаса не прислонил своё лицо к его, близко, слишком близко, и не продолжил говорить: — А то, что ты совсем не такой, как я? Так это же замечательно! Ты и не должен быть таким, как я! Ты только представь, какой кошмар бы настал, если бы все вокруг были бы одинаковы! Хм... А ведь из этой идеи может получиться хорошее шоу... Ладно, неважно, я сейчас не об этом говорю. Я хочу сказать, что я люблю тебя таким, какой ты есть! То есть, совсем не таким, как я! Цукаса осыпает поцелуями его лоб и щёки, и Акито неожиданно сам для себя расслабляется, ловя каждый из них, невольно улыбаясь, пока его шея и всё лицо стремительно алеют. — Я знаю, что ты сам так не считаешь и не думаешь. Я понимаю, почему сам ты не видишь, насколько ты потрясающий и замечательный. Я бы хотел, чтобы это изменилось, но не уверен, что в моих силах действительно это поменять... Но... Акито, даже если ты сам в себя не веришь... Пожалуйста, тогда поверь мне. Хотя бы немного. Ты делаешь достаточно. Даже более, чем достаточно. Акито становится лучше. Не намного. Но лучше. Тревога всё ещё остаётся на задворках его сознания и души, ожидая своего часа, чтобы снова накрыть его с головой. Неприятный голос собственного "я" ещё может вернуться, быть может, завтра, быть может, через пару недель. Но всё это будет в будущем. Не сейчас. Сейчас он счастлив, и это самое главное. Акито обнимает Цукасу в ответ. — Но список я тебе всё равно сделаю! — Ага, как хочешь. Завтра ждать? — Нет... Одного дня не хватит, чтобы всё перечислить. Жди через неделю!