Ещё немного времени

      — Мне нужно ещё немного времени! — крикнула Гермиона, то ли книгам, то ли себе.       Звук её голоса сотряс стеллажи в библиотеке Святого Мунго. После окончания войны она с головой ушла в изучение целительства. Пока остальные отстраивали падшую магическую Британию, Гермиона спасала тех, кто погряз во тьме. Больных было слишком много. Остатки тёмных чар и проклятий переплетались с телом и разумом, день за днём пожирая душу. Хуже всего приходилось бывшим Пожирателям, особенно тому, кто принял метку не по своей воле.       Её отвлекла одна из медсестёр, осторожно войдя в библиотеку и переминаясь с ноги на ногу.       — Миссис Малфой… нулевая палата, пациент…       Дослушать она не успела — уже мчалась со всех ног, перепрыгивая через ступени.       Словно буря, Гермиона влетела в палату. На кровати, полусидя, был Драко Малфой. Он улыбался, отмахиваясь рукой от надоедливых целителей, пытавшихся хоть чем-то помочь.       — Огонёк… — протянул он осипшим, грубым и едва слышным голосом.       Это прозвище он дал ей ещё во время войны, когда они сражались бок о бок и без устали тренировались. И хотя Гермиона была одной из умнейших ведьм своего поколения, в бою она порой действовала, как слепой крот, разбрасывая проклятия в разные стороны. В один из таких дней она случайно подпалила его мантию. С того времени он всё реже называл её по имени и всё чаще — этим тёплым, игривым прозвищем.       Она замерла в дверном проёме, не решаясь сделать шаг. Его бледность была пугающе болезненной, а он всё равно улыбался. Чёрные вены тянулись по голому торсу, подбираясь к шее и рукам.       Её мягко отодвинули в сторону. Две медсестры вышли быстрым шагом, за ними — целитель душ, который лишь на секунду задержал взгляд на Гермионе и покачал головой.       — Огонёк… я просто устал. Завтра будет лучше…       Гермиона наконец подошла к нему, колдуя одно за другим диагностические и такие бесполезны заклинания. Они не показывали надежды, только ухудшение показателей, и теперь уже не с каждым днём, а с каждым часом.       — Драко… — выдохнула она. Что-то внутри болезненно сжалось. Страх пробирался по венам, а внутри всё похолодело, будто ледяная вода коснулась самых глубин.       Он взял её руку, мягко поглаживая пальцами ладонь, и ласково улыбнулся. В его взгляде, как всегда, было безграничное тепло, обожание. Даже спустя годы он смотрел на неё так, будто она — центр всей его вселенной.       — Огонёк, мне просто нужно поспать. Ты ведь принесёшь утром тот магловский кофе? Только без корицы, хорошо?       Он медленно закрыл глаза, выглядя умиротворённым. Гермиона пыталась сдержать слёзы, но одна всё же скатилась по щеке и остановилась одинокой каплей на подбородке.       — Всё, что попросишь… — прошептала она в тишину, что обняла палату номер ноль.       Здесь лежали те, кто пытался уйти, а такие, как она, цеплялись за надежду, играя в кости со смертью.       Его пальцы разжались, отпуская её руку, но дыхание пока оставалось ровным.

***

      Гермиона вбежала в библиотеку, взмахнув палочкой.       Больница Святого Мунго хранила величайшие секреты и заклинания всего мира, но была здесь и особая запретная секция.       Книги стройными рядами легли на стол. Она тщательно прочёсывала каждый абзац, надеясь найти хоть что-то.       Заклинания соединённых душ, волшебная лихорадка, проклятия гнева… Всё не то.       Солнце клонилось к закату, осторожно заливая пространство последними лучами. Гермиона раскрыла последнюю из книг, и усталый взгляд скользнул по выцветшим рунам.       «Кетельское заклятие дарования души».       Она крепко сжала корешок, прижимая книгу к себе.       Снова перечитала список ингредиентов и предметов для ритуала, отмечая, что уже есть, что удастся достать в ближайшее время… и что придётся искать на чёрном рынке. А ещё — какие слова потом придётся говорить главе аврората Поттеру за нарушение закона. Кто магию свою отдаст, Кто сердце возложит на алтарь, Кто жизнь свою во век вернёт — Тот путь откроет сквозь пожары. Чья совесть мук не познала, Чей гомон слов, как светлый лик, Сумевший тьму укрыть покровом, Разгонит мрак и страх отныне. И в час решающий, без права на ошибку, Отдаст он жизнь, спасая праведного.       Без зазрения совести она вырвала лист из книги и стремглав умчалась в одну из лабораторий. Собирая всё необходимое, расставила свечи по кругу — словно костёр инквизиции. Кто в огонь войдёт и водой омоет тело, Кто смерть обнимет, отдавая мир, — Тот прочь уйдёт от боли и предела, Чтоб жизнь возродить в невидимый эфир.       Руки тряслись, почти всё было готово. Остались лишь несколько настоек, лишь немного времени. Ей нужно было больше времени. Третья ночь без сна пробивала мозг. Она сидела на полу, судорожно сжимая лист пергамента, слова расплывались перед глазами. Она пыталась сосредоточиться, но Морфей был неумолим.

***

      Гермиона спала, окутанная ореолом затухающих свеч. Она не видела, как, опираясь на стену, вошёл Драко. Его больничные штаны свисали, словно с скелета.       Она не слышала, как он покачал головой и прошептал:       — О, Огонёк…       Он взмахом палочки зажёг свечи, наклонился и взял пергамент, читая. Затем улыбнулся.       — Даже после всех моих грехов ты готова отдать жизнь взамен на мою пустоту.       Драко опустился на колени, убирая её волосы с лица и накручивая локоны на пальцы. Он всегда так делал: по утрам, лёжа с ней в постели, во время утреннего кофе, когда они обедали, когда она читала вслух магловские романы, лежа у него на коленях.       Она была рядом всегда — в те минуты, вопиющие своей жестокостью, в моменты страха, когда он едва мог вымолвить хоть слово. Она бросила первую горсть земли на гроб на похоронах его матери. Она вытащила его из ада, вернула к жизни — день за днём, час за часом. И даже сейчас была готова принести себя, свою душу в жертву. Каждое утро и вечер она спрашивала: «Как долго ты сможешь меня любить?»       Гермиона не заметила, как он, опустившись, оставил лёгкий поцелуй на её щеке.       — Всегда, Огонёк.       Он поднялся и, подчиняя вещи магии, аккуратно разложил разбросанные предметы по полкам. Свечи поставил подальше от её прекрасных волос, рассыпавшихся по полу.       Пергамент теперь был лишь скомканным листом бумаги, сжатым в кулаке.       Она вытащила его из преисподнии, но он слишком долго скрывался от смерти.       Драко оперся о стену, ощущая, как чернота уже обвивает шею. Он произнёс последнее заклинание — спасительное, но не для него…       — Обливейт.

***

      Гермиона проснулась от стука в окно — филин Поттера прилетел с посланием. Она взяла конверт, отпуская птицу.       «Рад, что у тебя отпуск. Может, встретимся на выходных? Джинни готовит фирменный пирог.»       Отпуск? Когда это случилось? Усталость на работе настолько её измотала… Ей ведь говорили, что нужно больше отдыхать. Но кто же слушал?       Она впервые за долгое время выспалась, впереди были выходные — но почему-то не было запаха мятного чая. Она была счастлива, но огонь в камине и свечи не горели. Квартира была наполнена мраком.       Было темно. На кухонном столе лежала газета «Ежедневный пророк» с кричащим заголовком: «Погиб наследник чистокровной семьи Драко Малфой». О причине смерти не было сказано ни слова. Кто знает, чем он занимался… Она даже не могла вспомнить, когда видела его в последний раз — может, ещё на шестом курсе?..       В квартире стояла странная тишина, будто всё должно было быть иначе. Гермиона коснулась руки и невольно заметила на безымянном пальце странный след — словно от кольца.       Сегодня всё было слишком странным. А дождь за окном лил сильнее, чем когда-либо прежде.       Она смотрела на промозглый, сырой Лондон. Всё вроде бы было хорошо, но тогда почему по её щекам текли слёзы?