останься, помоги мне умереть

— Прости, Прокси, - он падает на спину и позволяет своему телу расплыться по асфальту.— Похоже, это мой последний отпуск. Харумаса тянется ладонью к пульсирующему лбу и чувствует, как головная боль уступает место постепенно накатывающему забытию. У него нет сил сопротивляться, и он не уверен, что должен пытаться найти их. Это закономерный исход, к которому он шел все эти годы. Харумаса давно не маленький мальчик и знает, что прожил дольше положенного таким, как он. Звон в ушах отступает, словно его окунают в воду. Его зрение становится все более неясным. Возможно, последним его воспоминанием будут качающиеся в безысходности уши маленького банбу. — Харумаса! - банбу подходит ближе и почти утыкается в его плечо. — Харумаса, останься со мной! И сладкие расплывчатые слова, молящие его постараться найти в себе силы остаться. Харумаса пытается усмехнуться, но выходит лишь болезненный кашель. Сгустки крови расплываются по его одежде. И сейчас, в свой предсмертный час, которого он боялся и ожидал так долго, Харумаса думает, а хочет ли он остаться? Он пытается оттолкнуть банбу рывком плеча, но получается, мягко говоря, паршиво, и банбу просто утыкается лбом в его руку, продолжая бормотать что-то неразборчивое. Харумаса смакует в своем угасающем сознании эту мысль. Мысль о том, что кто-то так отчаянно хочет, чтобы он остался. Неужели его так просто бросили в детстве, чтобы кто-то спустя десятки лет умолял его остаться? Если бы Вайз был был сейчас здесь, как надолго он остался бы наблюдать за его смертью? Стал бы он беспорядочно проверять его пульс, бегая руками по телу в поисках хоть какого-то признака жизни? Прижимал бы он Харумасу к себе, желая сохранить последнее тепло в его теле? Как кто-то близкий. Как семья. Веки Харумасы опускаются, и он пытается сделать вдох. Он больше не слышит и не чувствует присутствия банбу. Из-за этого его тело будто начинает холодеть раньше положенного. Банбу, до этого прижимавшийся к плечу, вряд ли смог бы прогреть его, но всё же приятно осознавать, что в твой последний час рядом есть хоть кто-то. Эта мысль словно нарушает его покой. Харумаса задыхается. Возможно, в последние минуты своей жизни он хотел бы почувствовать, как его кто-то любит. Харумаса не был не любим, даже если такие мысли одолевали его всё ещё. Он знал любовь Наставника. Искаженное, но порой теплое чувство. Эгоистично игнорировать своих друзей, нынешних и бывших коллег, Прокси, которые откликнулись на его заносчивый запрос. Возможно, в последние минуты жизни Харумаса хотел позволить себе любить кого-то в ответ без чувства сожаления и стыда. Директор… Харумаса хотел бы почувствовать, как его обнимают и прижимают к себе. Как к нему бережно прикасаются и как его обволакивают чужие теплые ладони. Как его провожают и остаются с ним до последнего, не бросая на холоде в одиночестве опять. Харумаса уже родился монстром, но хотел бы хотя бы умереть человеком. Напарник… След банбу простыл, или же просто слабое ощущение его присутствия, и Харумаса снова остался один. Ему холодно, и он чувствует, как мир остановился, прямо как в тот день, когда родители оставили его в ледяном коридоре больницы. Харумаса умирает и последнее, что он почувствует — это то, как его самые сокровенные и детские желания душат его: это был не я, я не монстр, я человек, я не монстр, я не делал этого, почему вы так смотрите на меня! — А что мне будет за это? — Если будешь хорошим мальчиком, я отдам тебе свою повязку. Но не думай, что это поможет тебе попадать точно в цель каждый раз. Харумаса не превращается в эфириала. Харумаса умирает, но тот, кто заранее был клеймен монстром, умереть человеком никак не может. Харумаса был хорошим мальчиком. Не постоянно, учитывая недоделанную бумажную работу и отгулы, но был. Однако этого недостаточно, чтобы заслужить что-то более налобной повязки, которая больше не греет его. Мог бы он получить желанное тепло, если бы не останавливал себя? Был бы кто-то рядом с ним сейчас, если бы он перестал бежать от тех, кто пытался согреть его? Прижал бы кто-то его холодное тело к себе? Харумаса прилагает последние усилия и пытается напрячься. Но из него выходит лишь слабый всхлип, который отдается болью по костям. Слишком поздно. Вайз… Вайз, я не хочу умирать. Ещё больший холод на мгновение охватывает его шею. Он аккуратно проходится по всему её диаметру, делая круг, и отрывается. Харумаса все ещё хорошо помнит этот ритуал. — Ты же знаешь, что нужно сделать перед чаепитием? — Да! Нужно… Что-то тяжелое давит на его лоб, заставляя окончательно оставить последние попытки подняться. Харумаса легко поддается чужому давлению. Ледяное прикосновение достигает его затылка и отстегивает черное украшение на шее. Оно медленно отлипает от влажной шеи Харумасы, оставляя красный след под собой. Словно чокер со временем стал одним целым с его кожей. Холодные дрожащие пальцы прижимаются к боку его шеи. — Я здесь, Харумаса. Мы здесь.