Дьявол в Деталях

Наконец, сделав глубокий вдох, Интегра принялась за дело. Вот рука потянулась к броши на банте: каждое утро она лично убеждалась, чтобы крест держался строго перпендикулярно - признак уважения к символу протестантской церкви и к её работе, не допустима и малейшая небрежность. Вскоре он оказался на прикроватной тумбе. За тем бант. Она помнила, как сегодня перед зеркалом укладывала его битые десять минут, чтобы ни дай бог ни одна складочка не портила внешний вид и не давала хоть малейших поводов подумать о какой-либо усталости хозяина аксессуара. Одим лёгким движением она потянула за конец ленты, и ткань полилась ей прямо в руку, теперь освобождая шею - и бант на знакомую тумбу. "Дьявол кроется в деталях" - отец заставил её вызубрить эту истину ещё в возрасте нимфетки, и с тех пор блистательный внешний вид был её коньком, козырем и непроницаемой стеной одновременно. В мире голодных волков, в который она попала, когда только знакомилась с папиной работой, каждый ищет любой знак: сузившиеся в страхе зрачки, едва заметный тремор в руках, недостаточно убедительный тон - чуть не уследил за деталями и тебя съедят заживо. Сами собой руки перетекли на пиджак, теперь принимаясь за широкие тёмные пуговицы. Такая любовь к строгим костюмам была скорее вынужденной, чем желанной переменой. Конечно, у официально-делового стиля есть ряд преимуществ: универсальность, удобство, но главное - отсутствие привязки к полу. Под свободной тканью очень легко прятать лишние изгибы, чем отрезается значительная часть нежеланного внимания. Вскоре пиджак так же свободно соскользнул с её плеч, отправляясь висеть на стуле. Теперь перчатки. Всегда выстиранные, идеально сидящие на руках - прекрасное дополнение к так тщательно выстраиваемому ею педантичному образу. Напоминание о статусе рыцаря и о целом штате сотрудников, готовых выполнить всю грязную работу за неё, пока она в свой обеденный перерыв курит сигары. Перчатки она тоже стянула и отправила в догонку к пиджаку. Придирчиво она оглядела ногти: те сгрызенны под корень. Это происходило само собой, когда она сильно задумывалась или о чём-то переживала. Эти переживания она давно привыкла засовывать так глубоко, что грызть ногти теперь единственный для её психики способ хоть как-то справиться со стрессом. Плохая привычка наравне с курением, по-видимому. Когда руки были свободны она переключилась на рубашку - с мелкими пуговицами была необходима особая точность. Мягкая, дышащая ткань, такая свободная и приятная к телу, будь то миссии, работа в штабе или сон - без рубашки не проходил ни один её день, и кажется, что она стала её второй кожей, если не первой. Добрую половину времени в душе она проводила лишь по той причине, что заново знакомилась с собственным телом. Выраженные ключицы, небольшая аккуратная грудь, плоский живот и округлые бёдра, но главное: рваный шрам от пули в плече, который она не смогла не предотвратить, не предвидеть, как вечное напоминание о её слабости. Вот и вся Интеграл Хеллсинг, без прекрас. Рубашка соскользнула на пол, но заломы на ней - это последнее, о чем она могла сейчас беспокоится. Ведь пришло время для финала - очки. Казалось бы, такая базовая вещь, и когда их там придумали? В тринадцатом веке? В юности она собирала факты, как пылесос - её любопытство было неиссякаемым. Когда отец купил ей новые очки она часами могла сидеть над листьями кустарников в саду, или смотреть, как капли такого частого в Лондоне дождя текут по стёклам, но больше всего ей нравилось смотреть на закат, когда тот пробивался сквозь стену из смога - настоящее буйство жизни. Теперь же всё, на что они годились - рабочие документы и новостные сводки. А, ну и проходные детективы время от времени. Одно движение руки, и теперь она - слепой котёнок. Чтобы размытые пятна превратились в хоть что-то приличное ей приходилось сощуривать веки до дрожи, но сейчас ей не нужно было смотреть, чтобы почувствовать на своей спине чужой внимательный взгляд. Эти глаза всегда незримо наблюдали за ней, и ей казалось, что это взгляд такого же хищника, с которыми за двадцать с лишним лет жизни она уже научилась обращаться. Она не думала, что эта формула когда-то даст сбой, но жизнь до смешного непредсказуемая штука. Как оказалось, для того, чтобы съесть себя заживо, не нужен никакой хищник - достаточно простой случайности, и вот каждая мысль приносит тебе физическую боль, планы горят, штабные от нездоровья начальницы хватаются за головы, а тот, от кого ты должна была держаться на расстоянии выстрела охотничьей винтовки, кажется всё более человечным и заставлять его носить ошейник уже как-то неловко. Может быть, от вида так старательно освобождаемых ею от одежды плеч, он сейчас обливается слюной, или торжественно улыбается, или уже тянет свои замаранные в крови руки к её незащищенному телу - она не могла сказать из-за отсутствия очков, да и не хотела, если честно. Она сама пошла на этот шаг, и если она ошиблась, то пусть всё решиться быстро. Может быть псу хватит человечности не растягивать её страдания? Когда он сделал шаг ей навстречу она услышала хруст его сапог, которые и сейчас наверняка были начищены до блеска. Когда он медленно наклонился, ткань его плаща зашелестела, а её обдало тяжёлым духом смерти, который висел над ним всегда и едва перебивался слабым запахом его любимого одеколона. По её шее пробежала слабая дрожь, когда его холодное, задумчивое дыхание обдало её спину и пошло выше - к изгибу плеча. Кончики чужих волос скользнули по её лопатке, а когда его нос уткнулся ей в шею, её дыхание остановилось. Он сделал глубокий вдох, захватывая запах её непокрытой кожи, из-за чего по еë телу пробежала новая волна мурашек. Он коснулся её тела губами и проследовал ниже, едва заметно зацепив клыками лямку бюстгальтера, а после остановился. На одно мгновение пропали любые ощущения и Интегра уже хотела обернуться, чтобы окончательно для себя решить, стоит ли чего-то глупая надежда в её груди, когда внезапно почувствовала на своём плече холодный лоб. Размытым образом перед ней мелькнули чужие руки, а после медленно обвились вокруг её талии. Он прижал её к груди и протяжно выдохнул, тогда как она пустым взглядом смотрела на полосы лунного света, пробивающиеся сквозь шторы. Она знала, что сердце вампира останавливается в момент обращения, но почему-то ей казалось, что сквозь толщу ткани она слышала в чужой груди глухие, но присутствующие удары. А может быть её собственного сердца хватало на двоих, ха? Одна её рука замерла на малиновом рукаве, обнявшем еë живот, а другая нежным жестом легла на чужую голову. Она слабо сжала его растрёпанные волосы и прижалась щекой к его виску, тогда как уставшие веки сами поползли вниз, теперь полностью отрезая от реальности её главный орган чувств. Лодыжку облизнул свежий воздух из приоткрытого окна, талию нежно сжали его руки, под ухом была успокаивающая прохлада чужого присутствия, а в спину с каждым медленным вдохом упиралась широкая грудь. В размеренном ритме они вдвоём качались то взад, то вперед, а болезненный узел в груди Интегры, кажется, потихоньку развязывался. Тогда в один момент она разлепила свои глаза и наощупь потянулась к тумбе. Знакомую круглую оправу она разлечила без труда и вскоре очки оказались у неё на переносице. В чужих объятиях она развернулась и встретилась со знакомым бледным лицом, непривычно чётким после её небольшой передышки. Каждый день на протяжении десятилетия с лишком, будь то полдень или глубокая ночь - её приветствовали широкая клыкастая улыбка и наглый блеск в жёлто-оранжевых очках, и эта картинка замылилась, стала таким же мало значащим потоком текста из утренней газеты. Но почему-то теперь, хоть каждый изгиб чужого лица и был ей знаком, что-то было иначе. Было ли дело в ясных красных глазах, светившихся из глубины его чёлки, или же в отсутствии улыбки на его губах - она не знала. Но ясно было то, что теперь её руки требовательно обняли чужую шею, а её губы накрыли его, и в этот момент это простое действие казалось ей сам верным и правильным из всех возможных. В ответ на её жест руки на её спине сжались крепче, притягивая её ещё ближе. Интегра протяжно выдохнула и сделала несколько шагов в сторону кровати, пока чужое непривычно податливое тело не рухнуло на покрывало. Она накрыла чужие губы очередным поцелуем и окинула гостя взглядом сверху вниз. Знакомая ухмылка заставила и её саму слабо улыбнуться. Чужие руки мягко легки на её бёдра, а её собственные потянулись к замку на бюстгальтере. Единственное, о чем она думала, когда смотрела в его привычно немного наглые, но смягченные нежностью глаза: Эта ночь будет долгой.