pathetic.

Closer — Nine Inch Nails

      Комната была душной и расплавленной. Приоткрытое окно почти не спасало: горячий воздух застревал в горле, влажная от пота одежда липла к коже. Они сидели на полу спальни, спиной облокачиваясь о диван, между пустыми бутылками, разбросанными zip-пакетиками с остатками наркоты, и всяким мусором.       У Намгю тряслась нога. Он не мог остановиться, экстази вытягивало его нервы в струны, и каждый звук отдавался в висках как плеть. Движения стали резкими, дерганными. Танос медленно поднялся в поиске зажигалки. Он сел на подоконник у открытого окна, даже не смотря на Намгю. Лицо у него было спокойное. Слишком.       — Ты даже не спрашиваешь, — пробормотал Намгю, глядя в пустоту. — Просто... молчишь.       Танос не ответил. Он затянулся, выпуская дым через нос, потом повернулся медленно, с фальшивым спокойствием, которое выдавала скрытая дрожь в пальцах.       — Что мне спрашивать? Имя? Адрес? — Голос был хриплый, сухой. — Или сколько раз?       Намгю вздрогнул, но не отвёл взгляда.       — Тебя это ебать не должно.       — С каких это пор? — Танос засмеялся. Смех резкий, почти лаем. — Ты должен быть благодарен за то, что я принял тебя и помог. Свалился со своей сучьей натурой мне на голову, и ещё права качаешь? It's not how it's working, my dear       Назвать эти странные взаимоотношения "романтическими" язык не поворачивается. Они просто живут вместе уже как пол года, просто делят быт, регулярно трахаются. Но оба считают себя свободными. Распространяется это только на Субона, это он никогда не отказывает отсосу или перепихону после концерта, потому что все потребности Намгю максимально удовлетворены одним человеком. И возможно, только возможно, в глубине души ему неприятно от этого. Но он скорее выберет выстрелить себе в голову, чем признаться в этом в первую очередь себе.       Намгю хрипло рассмеялся, покачав головой, и доставая сигарету из пачки.       — Ты можешь врать мне, но не ври хотя бы самому себе. Тебя это злит. Бесит что ты больше не единственный.       Танос бросил окурок в кружку и подошёл. Медленно, но глаза уже полыхали. Пульс бился в шее, в висках, в пальцах. А Намгю это лишь забавляло, ему нравилось ходить по грани.       — Разница в том, — прошептал Намгю, — что ты всегда возвращаешься ко мне, а я от тебя не завишу. — Он прекрасно знает о раздутом нарциссическом эго Субона, знает о том какой он на самом деле собственник, и насколько его оскорбляет тот факт, что Намгю позволил себе с кем-то переспать из чистой прихоти.       Танос замер. Потом резко схватил Намгю за ворот футболки, дёрнул вверх.       — Ты, блять, серьёзно?       — Я хотел, чтобы тебе было больно, — выдохнул Намгю. — Чтобы ты почувствовал хоть что-то, кроме своей вечной пустоты.       Щёлк.       У Таноса лицо искажает. Он толкает Намгю в стену, потом тянет обратно к себе и хватает за пряди.       — Ты всё ещё полностью принадлежишь только мне, я вообще удивлён что кто-то посмотрел на тебя.       Намгю не сопротивляется. Он только смотрит. Губы сухие и распухшие от укусов. Зрачки чёрные. Он на грани, но не сдаётся. Ему до одури нравится ходить по краю, играть на нервах Таноса, проверять сколько тот ещё выдержит.       — Уже нет, — шепчет он. — Я перестал быть твоим, когда ты сам это решил, даже меня не спрашивая. Считай я сделал тебе на зло. — Намгю гаденько улыбается, не отводя взгляд. — Тем более.. как ты говоришь, мы ведь даже не встречаемся. Я не обязан хранить тебе верность.       И в этот момент Танос взрывается. Удар в живот. Намгю сгибается, но не падает, лишь держится рукой за стену. Потом – резко, больно – Танос хватается за его волосы, тянет голову вверх, пока тот не смотрит прямо в его лицо.       — Признай, тебе понравилось. Хоть на секунду. С ним. И я тебя уничтожу.       Намгю улыбается. Мелко, злобно.       — А тебе – не понравилось, что не ты был тем, кто в этот раз топчет чужие чувства? В следующую секунду Танос бьёт его головой об стол. Один раз. Потом снова. Намгю шипит словно кот, но не кричит – он, как будто, принимает это. И Танос это чувствует. Это бесит его ещё больше.       Он замирает, смеётся, стоя над ним. Намгю лежит, прижавшись щекой к деревянной поверхности, кровь тонкой линией сбегает к губам. Он лишь смотрит снизу вверх, с лёгкой ухмылкой. Танос склоняется к нему.       — Мне стоит проверяться после тебя? Ты ведь за дозу что угодно сделаешь.       Он снова хватает Намгю за волосы, дёргает, и тот с трудом поднимается. Их лбы почти соприкасаются. Оба дрожат – от ярости, экстази в крови, взаимного отвращения и притяжения.       — Делай что хочешь, — вытирает кровь со лба. Его шёпот больше похож на шипение, вперемешку с отвращением и вызовом. Он не боится проявления злости, потому что его раньше пиздили и сильнее, а потом драли как суку, Танос даже тягаться с ними не сможет.       Он опускается на пол не в состоянии держать себя на ногах, почти садится на колени. Дыхание сбито, губа и лоб разбиты. Намгю смотрит снизу вверх, словно флиртуя. Он намеренно довёл Субона до такого состояния, ему захотелось чтобы тот почувствовал всю ту боль, что он причинял всё это время. А как Танос будет её вымещать – другой разговор.       И Субону показалось что он сейчас сойдёт с ума. Его распирало от злости и ревности. Они постоянно ходили по краю, доводили друг друга до сумасшествия, но чтобы так – никогда. Танос редко позволял себе поднять на него руку, только в сексе, потому что был в курсе мазо-наклонностей партнёра. Только он даже не мог подумать, что ему самому это может понравиться.       Молчание повисло между ними на несколько тягучих минут, когда Намгю продолжал улыбаться, уже бросив попытки стереть кровь со своего лица, а Танос горящими глазами смотрел на это. Он немного наклонился, чтобы вытереть кровь с губ и носа, но вид Намгю на коленях, с этой хитрой ухмылкой и глазками настолько завораживал, что желание отхуярить его за измену превратилось в дикое желание выебать его, чтобы Намгю с каждым движением выкрикивал его имя, не позволяя себе даже мысль о ком-то другом.       Всё ещё держа за волосы, Танос заставил его подняться, прижал к стене. Несколько секунд смотрел в глаза, а затем впился в губы. Это был не поцелуй, это была война.       Руки снова были повсюду. Одна, резко, почти болезненно, рванула под футболку, впечатывая ладонь в талию, так что ногти чуть царапнули кожу. Другая сползла с волос на шею, пальцы сомкнулись, сдавив, будто проверяя, сколько тот выдержит. Намгю отвечал поцелуем – злым, кусающим, и это только подливало масла в огонь.       Танос сорвался. Резким движением он вжал его в стену, ударив так, что плечи заглохли в холодном бетоне. Колено грубо вломилось между его ног, резко разведя их, лишая даже намёка на сопротивление. Всё было быстрым, захватывающим, как драка, где каждый хотел выиграть, но никто не собирался отступать. Воздух дрожал от злости, возбуждения и непроглатываемых слов, а хватка на теле Намгю становилась всё сильнее, Танос хотел оставить следы, чтобы они горели ещё завтра.       — Так ты специально меня выводил? — голос Субона был низким, срывающимся на хрип, а пальцы скользнули вдоль позвоночника, будто вычерчивали каждый позвонок, оставляя после себя дрожь.       — Может, и так… — Намгю усмехнулся прямо в его губы, обвив шею руками. Пальцы лениво пробирались в фиолетовые пряди.       — Какая же ты сучка… — почти прорычал он.       Танос рвано прикусил его нижнюю губу, не заботясь о том, будет ли больно, и, впившись в волосы, резко швырнул его на кровать. Намгю откинулся на локти, согнув одну ногу в колене, и с дерзкой ухмылкой наблюдал, как Субон за секунду стянул с себя футболку и навис сверху, будто хищник, загоняющий добычу в угол.       Он не дал ни секунды, чтобы отдышаться. Колено врезалось в матрас между его бёдер, раздвигая их шире, ладонь вжалась в грудь, прижимая так, что дыхание сбилось. Пальцы другой руки всё ещё держали волосы, тянули назад, обнажая горло.       — Look at me , — выдохнул Танос, и это было не просьбой.       Намгю усмехнулся, даже не пытаясь скрыть вызов. Каждое действие было резким, сильным, будто он не касался, а врезался, не обнимал, а прижимал в землю.       Воздух между ними был густой, пересыщенный злостью, которая почему-то не мешала, а толкала дальше. И в этот момент уже было непонятно, кто кого держал, а кто поддавался.       А Намгю лишь забавлялся – резко схватил Таноса за шею, притягивая к себе, и жадно, почти агрессивно целовал. Было непонятно, кто здесь играет, а кто – добыча.       Субон жаждал разрядки, но Намгю контролировал игру, не позволяя себя полностью захватить. Он смеялся, ловя, как Танос поджимает губы, в попытке сдержаться, когда колено жёстко давит ему прямо в основание члена.       В какой-то момент Таносу надоело от того, сколько власти у Намгю.       — Нет... так не пойдёт. — Он сорвал с него футболку с лёгким рывком, бросил на пол рядом со своей, и снял ремень с шорт, щёлкнув пряжкой. — Повернись.       В глазах Намгю заиграл огонь, и он без лишних слов развернулся спиной, руки за спину – послушный, но вызывающий.       Субон наклонился, туго затянул ремень на его запястьях, словно закрепляя контроль. — I like it so much when you just do what I want and don’t ask stupid questions. — Его ладонь прижалась к спине, надавливая, заставляя Намгю наклониться, а другая рука сжала голову и прижала к кровати. Танос обжёг его шею горячим дыханием. — So pathetic... и в этом вся твоя прелесть.       Эти английские вставки взрывали Намгю мозг – в постели они заводили его словно с пол оборота, а в жизни только раздражали. Но сейчас он не мог сдержать довольный стон. С тех пор, как Субон понял, что его кинк — подчинение, их секс заиграл новыми оттенками огня.       Танос никогда не был фанатом долгих прелюдий. Обычно на секс уходило максимум сорок минут, в лучшем случае час, а потом они, обдолбанные и выжатые, валялись в обнимку, растворяясь в экране тиктока, избегая слов о том, что только что произошло.       Но сейчас всё было иначе. Его движения растягивались, будто он играл на тонкой грани боли и наслаждения. Пальцы медленно скользили по самым чувствительным местам – кожа была теплая, влажная от пота, и едва касаясь, он вызывал дрожь, мурашки, заставляя тело напрягаться. Внезапно хватка становилась грубой, царапины оставались на коже, запах смеси секса, страсти и дорогого одеколона висел в воздухе.       Танос ловил дыхание, ощущая, как мышцы Намгю дергаются, пытаясь вырваться, но тщетно. Внизу раздался тихий скулёж –Намгю ворчал, что ждать больше не может. Танос хмыкнул, ногти вонзились в бедро, оставляя красные полосы, задержались на ягодице – и вдруг раздался резкий хлопок. Кожа ударилась о кожу, а следом – длинный, протяжный стон, смешанный с рычанием, от которого становилось жарко и больно одновременно.       Это унизительно, и Намгю было стыдно признавать, как сильно ему это нравится. Он поднял руку ко рту, сжав зубы и кусая указательный палец, пытаясь подавить стон, пока Танос растирал покрасневшее место, чтобы потом вновь нанести удары – сильнее и жестче.       — Субон, пожалуйста... — голос дрожал, смешивая боль и желание, дыхание было тяжелым, горьким от напряжения.       — What? Need something? Say it. Your mouth is not only for sucking my dick. — Танос улыбнулся хищно, ладонью провёл по спине от поясницы до загривка, затем резко схватил за волосы, заставляя поднять голову.       — Я не слышу. Свободной рукой он сжал вторую ягодицу, большим пальцем жёстко надавливая на сфинктер. Субон хрипло рассмеялся – грудной, глубокий смех, полный удовольствия – глядя, как Намгю отчаянно пытается насадиться хотя бы на пальцы, сжимая пальцами пустоту.       В комнате пахло смесью пота, табачного дыма и едкой химии наркотиков. Воздух казался вязким, пропитанным их напряжённым дыханием, глухими ударами и шёпотами, которые были одновременно вызовом и капитуляцией.       — Я тебя просто ненавижу... — голос Намгю дрожал, но слова резали воздух холодом.       Он тихо скулил, кусая собственные губы до крови, словно они могли удержать его от погружения в хаос эмоций. Невозможность двигаться распаляла только сильнее. Губы поджимались, тело ерзало, сражаясь между болью и желанием, а гордость жёстко мешала сказать то, что Танос ждал услышать – и то, что ему самому хотелось произнести.       Намгю уже потянулся к себе в поисках хоть какого-то утешения, но резкий хлопок по руке остановил попытку.       — No. You don't have my permission. — голос Таноса был холодным и властным, словно последний приговор. Намгю не оставалось ничего, кроме как смириться и сжаться в ожидании.       Танос наклонился, губы скользнули по плечам, шее, спине – лёгкие прикосновения, тонкая игра, чтобы отвлечь. Пальцы грубо раздвинули ягодицы, и проникая внутрь, размазывая густую смазку, тёплую и липкую. Он медленно провёл ладонью, распределяя её по телу, давая время принять и подготовиться.       И уже через мгновение Субон выровнял свой член, входя до упора, внимая довольному стону, который подстёгивал и разжигал огонь внутри ещё сильнее.       Они занимались сексом всего пару часов назад, когда экстази только начал действовать, поэтому не было нужды тратить время на долгие прелюдии и растяжки. Несмотря на всю жестокость и дикость, Танос не был настолько бездушен, чтобы игнорировать состояние партнёра. В конце концов ему самому от этого не выгодно.       Намгю чувствовал, как каждая клетка тела будто горит и одновременно сжимается – боль и удовольствие смешивались в одно, а мысли путались между ненавистью и безудержным желанием.       Субон выпрямился, тяжело опёрся ладонью на поясницу Намгю, а второй рукой грубо схватил за ягодицу, ногти царапая бледную кожу до красных полос. Он качнулся бёдрами, отбрасывая прилипшие ко лбу влажные волосы, потом резко переложил ладонь с поясницы на ремень, затянутый на запястьях, набирая жёсткий, ритмичный темп.       Намгю хрипло скулил где-то внизу, ворча что-то о ненависти и о том, как ему при этом чертовски хорошо, пока Таноса рвало на смех, смешанный со стонами и рычанием.       Оба были на грани, настолько выжаты и напряжены, что им не нужно было много времени. Танос вбивался в чужое тело всё глубже и быстрее, наслаждаясь громкими, почти дикими стонами Намгю.       Его хватает минут на пять — не больше. Особенно сильный толчок подводит Намгю к самому краю, а ладонь, сжимающая горло, толкает вниз, в пропасть, без возможности ухватиться хоть за что-то. Он вскрикивает имя Субона, голос срывается, становится хриплым, а на вдохе звучит почти как стон, смешанный с мольбой. Зубы врезаются в губу до металла крови, пальцы беспомощно сжимаются, тело выгибается дугой. Он кончает, горячими, резкими толчками изливаясь себе на живот и пачкая смятые простыни.       Ноги сводит мелкой судорогой, бёдра дрожат, дыхание сбивается и рвётся клочками. Оргазм не отпускает сразу, он идёт волнами, долгими, тянущими, обжигающими, будто плотная горячая лава, медленно выжигающая остатки сил. Намгю пытается вдохнуть глубже, но каждое движение кажется тяжёлым, вязким.       — Я кончу внутрь?.. — голос Субона почти шёпот, с хрипотцой, прерывающейся на вдохах. Намгю знает: это не вопрос. Субон никогда не просит разрешения, он просто предупреждает.       — Хорошо… — слова слетают сами, без попытки возражать. Сейчас он не хотел ничего, кроме того, чтобы Субон довёл всё до конца.       Через несколько секунд пальцы на бёдрах Намгю судорожно врезаются в кожу, оставляя глубокие красные следы – они точно превратятся в синяки. Субон двигается в нём ещё несколько раз – резко, хаотично, глубоко, будто выталкивает из себя последние остатки накопленного напряжения. Глухой, низкий стон срывается с его губ, и он застывает, вжимаясь до предела, пока бёдра ещё непроизвольно дёргаются, догоняя оргазм.       Он изливается глубоко внутри, горячими, тяжёлыми толчками, и прижимает лоб к спине Намгю. Горячее дыхание обжигает вспотевшую кожу, будто кто-то приложил раскалённое железо. Грудь Субона тяжело вздымается, каждое дыхание рваное, влажное, бьёт по телу Намгю, смешиваясь с запахом пота и перегретого воздуха.       В комнате становится тихо. Звуки утихают, и всё вокруг будто подвисает в полумраке, в этом влажном, тяжёлом ритме двух тел.       Субон медленно поднимается, щекой прижимаясь к плечу Намгю. Он задерживается там на пару секунд и, словно для того, чтобы вернуть их обратно в реальность, оставляет на коже резкий, почти игривый укус.       А Намгю, к собственному удивлению, чувствует покой. Покой и странное, извращённое умиротворение – такое, какое он находит только в этом хаосе.       Они лежали неподвижно, вслушиваясь в дыхание друг друга ещё с минуту. Первым поднялся Субон – подтянул шорты вместе с нижнии бельём на бёдрах, шагнул к окну и распахнул створки настежь, впуская в комнату резкий ночной воздух. С улицы ворвался сквозняк, холод скользнул по влажной коже, перемешавшись с густым запахом пота, сигарет и ещё тёплого, едкого послевкусия секса.       Тишина была тяжёлой, густой как пыль, осевшая на каждом вдохе, на каждом предмете.       — Может, ты хотя бы развяжешь мне руки?       — М? — Танос обернулся и только сейчас заметил, что ремень всё ещё стягивает запястья Намгю за спиной. — Зачем? Тебе идёт. — Ухмыльнулся, и Намгю закатил глаза.       — Чтоб ты спросил, блять. У меня мышцы уже затекли.       — Ну ладно, ладно.       Он зажал сигарету зубами и подошёл, чтобы всё-таки развязать. Кончики пальцев скользнули по красным следам на коже. Взгляд задержался на татуировках, которые, по его мнению, были слишком женственными, но в образ Намгю они вписывались идеально: с его сучьими замашками, наглым характером, манерой общаться и лицом, будто созданным, чтобы злить.       Намгю сел, потирая затёкшие запястья, и понял – синяки будут точно. Субон обожал оставлять отметины, а когда понял, что кожа Намгю легко покрывается синяками и царапинами, буквально загорался. Намгю потом по десять минут стоял перед зеркалом в ванной, рассматривая каждый новый след – засос, полосу от ногтей, отпечаток зубов. На его ворчание "что за ублюдский кинк?" Субон всегда только хмыкал и отвечал:       — Хочу, чтобы все знали, что ты занят.       Неважно, что технически они оба были свободны. Неважно, что тёплых чувств тут не было и не будет. Это была смесь удобства, собственничества и какого-то извращённого доверия. Они видели друг друга насквозь — со всеми взлётами и падениями, в лучших и худших состояниях. Терять такого человека не хотелось. Но и портить всё словами "отношения" и "обязательства" – тоже. Им удобно друг с другом, даже если эта связь разрушительна для обоих. Субон никогда не испытывал такую широкую гамму эмоций к кому-то кроме Намгю, и наоборот. "Остальные просто не торкают", как он много раз говорил их общему другу.