Приползти за прощением

Это было больнее, чем казалось. Звезда пустоты — священная реликвия, коей пытались завладеть руки чужие и грязные, затем стёртые с лица земли самой пустотой. Что-то было совсем странное и больное в предмете, заставляющем остальных роблоксиан, не заинтересованных в хищении, сторониться её и закрывать уши при упоминании в диалоге. Но есть всегда исключения в людях. И этим исключением стали Ноли и Севен. Очарованные словами про то, как корона искажает пространство и людей, стоит ей оказаться в руках правильных и властных, они решили действовать резко и быстро, не особо думая о последствиях. Они всегда были способны на многое, ведь так? Вдвоем намного легче творить непостижимое. Ноли всегда гордился тем, что он держит за руку не кого-либо, а именно Севена. И Ноли всегда начинал ловить себя на мысли, что его тянуло больше не к хакерству, а к Севену, прежде чем отвертеться от этого всего, как ребенок от брокколи. Ощущались такие мысли глупо и по-детски. Ему уже было двадцать три, но почему-то сердце каждый раз стучало быстрее, напевая серенаду о любви как в годы подростковые, когда Севен вновь, уложив голову на колени Ноли, начинал жаловаться на то, как код не сработал, «да и вообще всё пошло по одному месту». А затем они от друг друга отдалились. Сначала Севен перестал приглашать к себе домой. Затем перестал писать. А потом появляться на встречах, причем не тет-а-тет, а с заказчиками, пока заказы на взломы ещё поступали. И при таком раскладе Ноли стал забывать голос Севена. Но не его слова о том, что им нужно заполучить звезду пустоты. Нет, это было задачей превыше всего. Это было доказательством авторитета, доказательством значимости в глазах партнера. Даже если и эти глаза уже не показывались несколько лет. В коридорах дома никогда не пахло свежестью. Пахло только подростковым перегаром, бычками, брошенными в детские коляски, и неоправданными надеждами. Почему-то, Ноли никогда не приходил сюда вновь после пропажи Севена. Но он точно знал: эта злосчастная квартира здесь, всё ещё дышащая и содержащая в себе самые глупо написанные коды для взлома. Он пришёл сейчас, после того как наконец заполучил своими руками звезду, покинутый и оставленный пылью в уголке подсобки. Чувствуя себя брошенным зверем, он приковылял под дверь, готовясь выть и проситься обратно, в качестве подношения принеся хаос внутри звезды. Звонок в дверь. Изнутри слышно раздражающе громкое и наигранное пение птиц. «Идиотство», — думает про себя Ноли. Никогда бы прежде он не подумал, что Севен возьмёт такой дверной звонок. Обычно он у него никогда не работал, висел сломанным с перерезанными проводами, а на вопросы о починке всегда ответа не было. А затем дверь открывается так неуверенно и со скрипом, будто бы за ней стоит пожилая женщина, боящаяся в который раз, что где-то там, на пороге, стоит обман. Но оказалось хуже: из проема показалось лицо, такое родное, хоть и слегка схуднувшее и уставшее. Пока никакой реакции внятной не поступило, кроме как еле заметного шага назад, вглубь квартиры, но и прошло всего пара секунд. Ноли пытается изучить досконально и выражение чужого лица и все новые приобретения: появился шрам над губой, а вот ещё под скулой, синяки под глазами стали заметнее, взгляд стал намного тяжелее. И пирсинг брови пропал. А Ноли раньше нравилось на него смотреть и проводить пальцами. Маленькие, холодные, металлические шипы всегда приятно цеплялись за подушечки пальцев. Теперь всё, что осталось — две еле заметные ямки над и под бровью. — Ноли? — Спустя долгую паузу прорезает голос Севена тишину. Звучит так же, как и раньше. Но с опаской. Недоверием. — Я принес звезду пустоты. — Резко констатирует факт Ноли, раскрывая ладонь. Из аксессуара, похожего на корону, вышло отделить саму звезду: сгусток энергии пульсирует и дышит в руке, словно что-то живое и нуждающееся во внимании. Как и тот, кто её держит. — Да, я рад, но... — Слышно, как голос теряется в неловкости. Севен кусает губу, почти жует, лишь бы не отвечать сразу. А взгляд его, тревожный и испуганный, бежит в пол, будто может спрятаться от томных глаз напротив. Севен пытается прикрыть и так не сильно открытую дверь, спрятаться за ней физически от дальнейших слов. — ... Мне теперь не до этого. Я поменял ценности, понимаешь? Никакого больше хакерства. И никаких больше ... Звезд. — Он усмехается без звука, в качестве защитной реакции, или что-то вроде. И в ответ ничего. Тишина, давящая собой на голову Севена атмосферой неудавшейся шутки. Ноли не смеется, не корчит лицо в улыбке. Ничего. Лишь долго и томно смотрит на того в ответ. Наверное, ему стоит что-то сказать, может начать умолять вернуться, попросить продолжить их совместное дело. Но... — Пап! — Севен заметно напрягся, поджал губы, но не ответил, будто адресовано не ему, а кому-то далекому. — Папа! Кто там пришёл? — Раздается детский писклявый голосок, полный то ли надежды, то ли страха. А затем приближается топот маленьких ног, активный и быстро прерывающийся. Ноли не разглядел этот самый источник шума. — Пап? Тебя опять пришли забрать, чтобы наругать? — Такой чистый, наивный вопрос, смысл которого Ноли не понял до конца. Но Севен приоткрывает дверь, делает вновь шаг назад, оборачиваясь для родительского "тс-с", чем совершает фатальную ошибку. Взгляду Ноли открывается намного больше: затхлая обстановка внутри, что-то маленькое, маячущее за спиной там, тревожно большими глазами пытающееся разглядеть Ноли, и... Электронный браслет на ноге Севена. — Не сейчас, Кулкид, не сейчас, — почти шепчет отец, отмахиваясь. Его тон голоса стал таким нежным, тёплым, каким его никогда не слышал Ноли. Стало больно. — Так вот почему ты перестал мне отвечать. — Резкий голос вскипает холодным гневом и помехами старого телевизора. Ноли смотрит свысока на некогда партера, больше не видя ничего в нем родного. Теперь нет. — Арестовали, да? Решил из-за этого играть в правильную жизнь? Семью завёл? — Он звучит как зверь, скалющий зубы в обиде, не понимая, что нашел в таком жалком человеке как Севен. Может быть, все себе надумал, слишком много романтизировал чужие действия, отойдя от истины на далекие километры, а может был просто достаточно глуп и слеп. Севен опешил. Глаза его под розовой оправой очков долгожданно забегают на лицо Ноли в попытке найти крупицу извинений за такие резкие слова. — Что? — Переспрашивает он с надеждой, что это лишь бредовая галлюцинация и данных слов он не слышал вовсе. Что-то внутри треснуло от едкой фразы, разгорелось пожаром, обжигая стенки легких и заставляя издать резкий вздох. — Я говорю, ты жалкий. — Шипит Ноли. Нечто живое в руке, именуемое звездой, запульсировало громче, чаще, пытаясь подражать гневу своего ныне хозяина. Она питается эмоциями как паразит. — Я... — Севен хотел в мгновение возразить, доказать что он не такой вовсе, но правда слов Ноли оказалась сильнее попытки лжи. В голове резко настала пустота. Почему-то, не возникало даже и крупиц слов против. Едкое замечание, слетевшее с чужих губ легче слов любви, оставило Севена безоружным, заставляя с болью в груди позорно признать действительность, на которую так упорно давил Ноли сейчас. И признанием стало лишь одно бесконечно важное слово, наполненное смыслом больше, чем тексты размером в несколько томов: — ... Прости.