Приемлемый скальпель

      День в Джерико был до тошноты солнечным. Лучи пробивались сквозь окно кофейни «Флюгер», нагло оседая на страницах романа Уэнсдей и мешая ее героине, Вайпер де ла Морт, должным образом спланировать расчленение своего заклятого врага. Уэнсдей протяжно выдохнула и, сощурившись от яркого света, с презрением взглянула на улицу. Эх, погода сегодня совершенно не способствовала творческому некрозу, ураган бы какой по округе прошел, что ли.       Вдруг её пальцы замерли над клавишами печатной машинки. Воздух, до этого момента пахнущий лишь горечью черного кофе и разочарованием от потери продуктивности, внезапно наполнился чем-то еще. Чем-то раздражающе знакомым. Уэнсдей даже головы не подняла и не дернулась, когда света в кофейне внезапно стало меньше. Тень, упавшая на ее стол, выглядела обезоруживающе знакомо.       — Мешаю твоему злодейскому замыслу? — Голос Тайлера отдавал нотками той самой насмешливой теплоты, которую Уэнсдей в обычной ситуации нашла бы одновременно интригующей и достойной презрения. Ключевое слово «в обычной ситуации». Сейчас она ощущала только соблазнительный зуд, словно под кожей сновали крохотные паучки, — привычная реакция перед, например, раскапыванием могилы.       Уэнсдей медленно подняла на Тайлера глаза, пытаясь для виду сохранить некоторую бесстрастность, но внутри уже зарождалось знакомое чувство — смесь любопытства и желания метнуть что-нибудь острое… в того, кто прервал бы их диалог.       — Если под «злодейским замыслом» ты подразумеваешь попытку сосредоточиться в этом эпицентре солнечного Апокалипсиса, то да, — отчеканила Уэнсдей. — Ты мешаешь.       Тайлер усмехнулся, ничуть не смутившись, — Уэнсдей нравилось, как он реагировал на её фразочки, большинство которых другие нашли бы странными и пугающими. Она заинтересованно подняла бровь, скользнув взглядом по его фигуре: Тайлер держал в руках небольшой сверток, обернутый в простую коричневую бумагу и перевязанный бечевкой. Выглядела эта штука как улика с места преступления, и она на удивление дьявольски гармонично вписывалась в образ Тайлера, на первый взгляд кажущегося милым бариста, но… Милых бариста не воображают на месте преступления.       — Я так и подумал, — сказал он, кладя сверток на стол рядом с ее печатной машинкой. — Поэтому принес тебе кое-что, чтобы скрасить страдания. Можешь считать это мирным подношением от представителя скучной цивилизации нормалов.       Уэнсдей недоверчиво уставилась на сверток. Подарки, по ее мнению, были не чем иным, как социальной конструкцией, призванной создавать иллюзию привязанности посредством материального обмена. Она их не очень-то одобряла, особенно от того, кто улыбался так, словно в мире не существовало трупного окоченения. Только вот… Это же был Тайлер.       Уэнсдей медленно, с хирургической точностью, развязала узел и развернула бумагу. Внутри, на потертом бархате, лежал предмет из потемневшей стали — старинный медицинский скальпель, изящный и смертоносный. Его рукоятка из слоновой кости пожелтела от времени, а лезвие, хоть и тусклое, так и сверкало-обещало: «Не подходи — убьет». Девиз Уэнсдей по жизни.       Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Что-то неприятно похожее на… удовлетворение.       — Я заметил, что тебе больше по вкусу нечто из области деконструкции, а не плетение бисера, — небрежно произнес Тайлер, но его глаза внимательно следили за реакцией Уэнсдей. — Подумал, это может быть… полезно. Для твоих… — он снова замялся, явно подбирая слова, — проектов.       Ох ты ж… Уэнсдей практически на физическом уровне ощутила реакцию своего тела, будто она стояла рядом и смотрела на себя в зеркало. Вот оно. Неизбежное, непроизвольное движение глазных яблок вверх. Уэнсдей закатила глаза, чертыхнувшись и проговорив про себя имена всех известных ей жертв Теда Банди. Проницательность Тайлера просто возмутительна. Ей хотелось и прибить его на месте, и улыбнуться во все тридцать два зуба, а, возможно, и то, и другое сразу. Потому что он слушал. Потому что он, черт возьми, её понял.       Пальцы Уэнсдей осторожно коснулись холодной стали.       — Выглядишь такой взволнованной, — продолжил Тайлер с кривой ухмылкой, и Уэнсдей не удержалась — снова закатила глаза, перекатывая лезвие в ладони. — Испортишь себе репутацию готической Барби.       — На мой скромный взгляд, твой подарок кажется… приемлемым, — наконец выдавила Уэнсдей, не отрывая взгляда от скальпеля. Тайлер еще не в курсе, но это высшая степень похвалы в ее лексиконе. — Гораздо лучше, чем бессмысленные срезанные растения, переживающие агонию.       — «Приемлемым»? — Тайлер театрально приложил руку к сердцу. — Уэнсдей, ты ранишь меня в самое сердце. Я провел часы в этом чертовом магазинчике, выискивая именно тот скальпель, который бы тебе понравился. Чтобы он выглядел как музейная реликвия, но ей легко можно было бы убить какого-нибудь опасного преступника. Знаешь, такая штучка с легким налетом столбняка. Я целился в стиль «винтажный, но все еще функциональный для нанесения увечий».       Глазные яблоки Уэнсдей снова совершили этот предательский оборот. На этот раз с большей амплитудой. Раздражение, которое она испытывала, отдавалось в теле теплыми и подозрительными вибрациями, как от игры на любимой виолончели, только в сто раз лучше. Оно оседало где-то в груди родной могильной пылью, и Уэнсдей это категорически не нравилось. Хотя… Нет, все же нравилось. Это же Тайлер, чтоб его, он, в отличие от остальных, умеет вызывать положительные эмоции.       — Твои попытки шутить так же мучительны, как этот инструмент был бы в неумелых руках, — произнесла Уэнсдей, взвешивая скальпель в ладони. Он идеально лежал в руке.       — Значит, ты признаешь, что твои руки умелые? — Улыбка Тайлера стала шире. — Рад слышать. Постараюсь не выводить тебя из себя. Ну, по крайней мере, не слишком сильно.       Он подмигнул.       И это стало последней каплей. Уэнсдей закатила глаза так сильно, что, казалось, на мгновение увидела темноту собственного черепа. Это было почти приятно. Она молча завернула скальпель обратно в бархат и бумагу и положила сверток в свою черную сумку. Судя по заговорщической улыбке Тайлера, это действие для него значило больше, чем любые слова.       — Я оставлю тебя наедине с твоим вдохновением, — сказал он, отступая от стола. — Только, пожалуйста, не тестируй его на других посетителях. У меня и так много бумажной работы из-за отца.       Уэнсдей проводила его до двери взглядом, до последнего не удостаивая ответом, но в решающий момент что-то заставило наконец её сорвать с губ невидимый кляп. Возможно, осознание, что Тайлер уйдет, оставив после себя лишь запах кофе и это новое, тревожное ощущение в ее груди. И такой расклад Уэнсдей категорически не нравился. С каких пор ей не хочется оставаться в одиночестве, в гробовой тишине дописывая свою книгу? Она немедленно поставила себе предварительный диагноз: редкая форма сердечной аритмии, вероятно, вызванная аллергией на чужое дружелюбие. Ну и пусть. Маленькие слабости ей тоже позволены.       — Подожди. Хочешь, испытаем твой подарок вместе? — сорвалось с языка буквально за секунду до того, как Тайлер коснулся дверной ручки. У него загорелись глаза:       — Только не говори, что планируешь убийство.       Уэнсдей загадочно покачала головой:       — А вот это мы еще посмотрим.       Она снова достала скальпель. Провела пальцем по лезвию, ощущая его скрытую мощь. Это был действительно хороший подарок. Возможно, даже идеальный.       И эта мысль заставила ее закатить глаза в четвертый раз. Этот день становился все более и более невыносимым, но впервые в жизни Уэнсдей это даже нравилось.