И не введи нас во искушение

      В церкви было тихо, свечи трепетали от лёгкого сквозняка, пахло ладаном и немного пылью. Высокий, статный священник поправил ткань на алтаре, протёр стекло, закрывающее старинную икону, и уже было собрался убрать сгоревшие до основания свечи, но его отвлекли.       – Святой отец, – раздался за спиной приятный мужской голос, – я потерялся. Не поможете мне найти… путь?       – Конечно, сын мой, – ответил Куромаку, с удивлением отметив, что он не услышал шагов незнакомца в большом, гулком помещении храма. Будто тот соткался из ниоткуда прямо посреди зала. Клирик обернулся.       Он не сразу понял, кто перед ним, но когда воздух в церкви стал густым и плотным, а стёкла старинных икон с гулом завибрировали, до него дошло, что перед ним слуга ада. Куромаку отреагировал спокойно, только пальцы чуть сильнее сжали распятие, висящее на шее, а губы забормотали “Отче наш”.       “И не введи нас во искушение, но изба́ви нас от лукавого…”       Бес облизнулся, как ему всегда казалось, очень эротично, и поиграл по полу хвостом. Его заострённый зелёный кончик лёг рядом с ботинками священника.       – Изыди по-хорошему, бес, – порекомендовал мужчина, глядя на красивого зеленоволосого юношу, стоявшего посреди церкви в одних полупрозрачных шароварах. Хорошо, что был поздний вечер и его вид не мог шокировать чопорных пожилых прихожанок.       – Тю! Как грубо, отче. Я ж ничего плохого не хочу. Всё к обоюдному удовольствию.       – Ну да, ну да, верю, – кивнул Куромаку, – Я тебе свою бессмертную душу и ты уйдёшь с миром, делов-то.       – Да ну! Скажешь тоже, – усмехнулось исчадие, – Сдалась мне твоя душа. Я больше по телу. Вот смотри, – бес плавно, будто заправский стриптизёр, крутанулся вокруг себя, вильнув бёдрами, – Нравится?       Куромаку проследил за движением и хмыкнул, было действительно красиво. Но не настолько, чтобы потерять голову. Тем более он в своей жизни повидал много красивых людей, в том числе и юношей.       – Последний раз прошу, изыди. Нечего тебе в церкви делать.       Он шагнул к чаше со святой водой и взялся за тяжёлую гладкую ручку кропила, собираясь обрызгать демона.       – Да ладно, ну чё ты завёлся? – тот смешно сморщил нос и погладил круто завитый зелёный рог на макушке, – Не хочешь в церкви, давай домой к тебе пойдём. Не брызгайся только, а то после неё потом всё чешется, – обиженно пробормотал юноша.       – Тогда сгинь по-хорошему.       Бес скорчил недовольную мордашку и, звучно щёлкнув пальцами, всё-таки испарился. Куромаку облегчённо вздохнул и продолжил вечернюю уборку. Только бесов ему не хватало.       В тот же вечер, придя домой, клирик написал электронное письмо в приёмную архиерею с просьбой прислать ему временную замену в связи со случившимся и повторно освятить церковь во избежание дальнейших инцидентов с явлением нечисти. Сам он хотел бы посвятить себя внеплановой аскезе и молитвам в уединении, а ещё попытаться избавиться от демона так или иначе. Куромаку был не из робкого десятка, да и бес показался ему больше забавным, чем опасным. Но это не значит, что он планировал хоть как-то общаться с ним, даже если тот, упаси Господь, явится к нему домой.       Демона не было некоторое время, где-то недели полторы. Епархия как раз рассмотрела его прошение и действительно назначила временную замену.       И вот вечером второго дня его аскезы демон явился снова. Он не прикасался, не говорил, просто наблюдал. Можно даже сказать, подсматривал. Видимо, изучал клирика в естественной среде обитания. Хитрые зелёные глаза выглядывали то из-за косяка, то из-за спинки дивана. Куромаку не обращал на него особого внимания, пока тот не явился перед ним в полный рост.       Сначала священник вздрогнул и замер, а разглядев беса сквозь очки-половинки пристальнее, едва не прыснул со смеху. Этот адский дурачок явился к нему в костюме горничной. Спасибо, что не монахини.       Ему очень хотелось выразить своё мнение насчёт наряда незваного гостя, но он помнил своё решение не общаться с врагом, а только искать способ избавления от него в интернете и старинных церковных фолиантах. Когда Куромаку отвернулся, не сказав ни слова, бес как-то очень обиженно фыркнул и, проходив за ним до самой вечерней молитвы, просто исчез.       На следующий день он явился снова, в этот раз в ремнях, портупеях и маленьких кожаных стрингах. Выглядело это очень горячо, но священник продолжал молчать и никак не реагировал.       К концу недели тот сам заговорил с ним.       – О, ну посмотри на меня, а? Неужели тебе не нравится? Раньше тебя такое привлекало. Или всё: пенсия, импотенция, смерть?       Куромаку хотел возмутиться, что до пенсии ему ещё очень и очень далеко и нечего наговаривать, но вовремя прикусил язык, не ведясь на подстрекательство.       – А может, в церкви, как в армии, бром в компот подливают? Поэтому ты такой унылый? Всё? На полшестого часики?       Бес полулежал, развалившись в кресле, в расстёгнутой до середины груди белой рубашке, ослабленном, съехавшем на сторону галстуке и хорошо сидящих классических брюках.       “Да, пожалуй, привлекало”, – подумал Куромаку, вспоминая, что как-то так выглядел его симпатичный миниатюрный секретарь, когда он его потрахивал лет семь назад. Клирик промолчал, продолжая варить кашу на ужин. Бес продолжал накидывать ему воспоминания из прошлого, болтал, искушал. Как он, вероятно, думал.       Но Куромаку столько всего в жизни попробовал, что его это уже не прельщало. “Глупый маленький бес”, – думал священник, помешивая ложкой в кастрюле, – “Неужели его не научили, как надо? Или я его первое задание?”       У демона ничего не выходило, но он продолжал упорно являться к нему каждый день в самых разных образах, болтать, пытаясь соблазнить, задавал похабные, неудобные вопросы.       Голос у него, как сам себе признался Куромаку, оказался приятным, хоть и не без изъяна – лёгкой картавости. Хотя это только добавляло изюминки. Выглядел он тоже вполне соблазнительно: стройный, крепкий зеленоглазый молодой человек с правильными чертами лица, пухлыми губами, чуть вздёрнутым носом, буйными зелёными кудрями и лёгким загаром по всему телу. Да, Куромаку отметил. Это было не сложно, учитывая, что бес почти всегда являлся полуобнажённым или совсем голым. А ещё был пирсинг. Не только в дерзко торчащих розовых сосках, но и в юрком, раздвоенном языке. В своей прошлой мирской жизни священник обязательно обратил бы на такого внимание. Но не сейчас. Сейчас страстей не хотелось вовсе. Он давно решил для себя, что не будет поддаваться им.

***

      – Слышь, святоша, а ты когда моешься, себя трогаешь? – раздался чуть картавый голос, когда Куромаку уже заканчивал вечернюю молитву, – Не, ну когда отлить ходишь, точно трогаешь, тут без вариантов. Ну чё молчишь? Нет, что ли? Или тебе святой дух придерживает? – продолжал провоцировать бес.       Он только перекрестился трижды, поцеловал распятие и поднялся, собираясь раздеться ко сну. Продолжал стоически молчать, методично снимая одежду: ряса и подрясник отправились на плечики в шкаф, тапочки остались у стола, аккуратно свёрнутые в клубок носки – внутри обуви.       – О! Стриптиз! Наконец-то к делу перейдём, да? Мне нравится твой подход. Ты такой суровый и немногословный, настоящий мужчина. Ммм, я уже потёк, правда.       Раздетый до трусов и майки клирик недовольно поджал губы, укладываясь в постель. Уже вторую неделю каждый вечер начинался одинаково. Этот зелёный бес говорил почти одно и то же на разные лады. Священник даже как-то привык к его постоянной болтовне. Будто радио играло фоном. Очень похабное радио с картавым ведущим без возможности сменить станцию.       В старых фолиантах так и не нашлось ничего мало-мальски полезного, но он упорно продолжал копать. Святая вода и крест лишь на время отгоняли демона, но не избавляли от него совсем. А ещё вода оставляла ожоги на его прекрасном молодом теле. Ни то чтобы Куромаку было его сильно жалко, но тот ныл по этому поводу очень противно.       А однажды этот проныра и вовсе попытался дотронуться до объекта вожделения. Перешёл, так сказать, в наступление. Улучил момент, когда Куромаку, принимая душ, снял свой любимый деревянный крестик, чтобы тот не испортился от воды.       Зелёная нечисть материализовалась прямо в ванной и сходу прижалась к священнику со спины, тут же лапая грудь и пах одновременно. И хоть прикосновения горячих широких ладоней и были крайне приятными, клирик среагировал быстро, зарядив неудачливому соблазнителю с разворота в челюсть.       Тот взмахнул руками, но не удержал равновесия, запутался в шторке для ванной и с грохотом рухнул на пол вместе с ней. Несколько секунд смешно барахтался, пытаясь выбраться, а потом стыдливо испарился, оставив Куромаку в покое. С тех пор священник не снимал креста, здраво рассудив, что символ веры можно и поменять, а тело и душа у него всё же в единственном экземпляре.

***

      Конечно, Куромаку не мог этого видеть, но через пару секунд после своего исчезновения инкуб, обиженно потирая то челюсть, то ушибленный копчик, сверялся с инструкцией. П.п 2.7 гласил: выглядеть сексуально и развязно, носить соблазнительную одежду, напомнить о развратных действиях из прошлого, смущать и возбуждать.       Он возился с этим священником уже месяц, но тот, судя по всему, был просто камнем, а не человеком. В обычных обстоятельствах его бы это позабавило и разожгло азарт, но сейчас просто руки опускались. Даже юркий и живой хвост повис как-то обиженно, точно отражая настроение хозяина.       – Почему, блядь, не работает?! Всегда же было как по нотам! Чё этим мужикам надо, ваще?! С бабами проще гораздо, даже с монашками. А этого святошу нихрена не берёт, – бубнил расстроенный инкуб, расхаживая по родной двухкомнатной пещере в спальном районе Ада, уже печально предвкушая нагоняй от начальства, а может даже и штраф.       И ведь не объяснишь же, что инкуб – спец по женщинам, а не по мужчинам. Дали разнарядку – будь добр, выполняй. Никто не будет разбираться в ошибках канцелярии. А всё потому, что там работали отупевшие от грехов демоницы пенсионного возраста, связываться с которыми было себе дороже. А его задачу и вовсе выписывала какая-нибудь маразматичка, при жизни любившая почитывать слэш. Хотя, может, и не только при жизни.       Бес перечитал рабочее задание, вздохнул и, не придумав ничего лучше, улёгся смотреть Рен-ТВ, чтобы хоть немного поднять себе настроение. Какое уж тут сегодня соблазнение после такого эпичного облома.

***

      Демона не было несколько дней, и это заставляло Куромаку немного нервничать. Наверняка зелёный вредитель что-то замышлял.       На четвёртую ночь после его исчезновения священник проснулся, услышав странные звуки, доносившиеся из гостиной. Кто-то явно плакал: всхлипывал тихонько и шмыгал носом.       Куромаку некоторое время полежал с открытыми глазами, изучая узор старого ковра на стене, как он делал в детстве, пытаясь отвлечься от ссор родителей или сосредоточиться на чём-то важном. Ковёр достался ему от бабушки и висел на своём месте именно для этих целей.       Спустя пять минут священник всё же поднялся и пошёл на звук. Включив бра в гостиной, он обнаружил, что бес плакал, свернувшись в кресле.       Куромаку вздохнул, предполагая, что это, скорее всего, очередная уловка, и что нечисть ни перед чем не остановится, чтобы его соблазнить и ввести во грех, особенно учитывая его собственное не самое чистое прошлое. Но симпатичное заплаканное лицо, покрасневший кончик вздёрнутого носа и влажные зелёные глаза что-то тронули в его душе, уже не помнящей никаких страстей, давно подёрнутой пеплом покоя и смирения. Демон посмотрел на него коротко и молча, а потом снова уткнулся в коленки, звучно хлюпнув носом.       К удивлению священника, никаких провокаций не последовало. Он с интересом оглядел незваного гостя, одетого на этот раз в набедренную повязку с золотыми и серебряными монетками. Куромаку усмехнулся, вспоминая, что тот от силы пару раз являлся к нему в нормальной одежде. Рубашка с брюками и костюм горничной были едва ли не самыми безобидными его нарядами. Чаще он был одет (или, точнее сказать, раздет) во всякую дичь: БДСМ атрибутика, намордники, стринги кислотно-зелёного цвета в виде слоника с глазками и с хоботом на причинном месте и здоровыми ушами, будто стащенные в сексшопе 90-х или купленные на Алиэкспресс, костюм восточного танцовщика, ДПСника, ковбоя в обтягивающих кожаных штанах, скрипящих при любом неверном движении, медсестры, снегурочки, даже, прости Господи, коня. Как же он смеялся с этого коня!       В итоге, не выдержав чужих слёз, священник всё же заговорил с бесом снова:       – Тц, – прицокнул он, – вам что там, нормальную одежду не выдают?       – Как видишь, – глухо отозвался парень себе в колени, – должны соответствовать образу.       – Как тебя зовут-то, горе луковое? – уже мягче спросил мужчина.       – Вару, – не долго думая ответил инкуб, как-то разом позабыв ту часть должностной инструкции, где он не должен был называть соблазняемому своё имя во избежание бесповоротного изгнания.       – Не то чтобы я очень рад познакомиться, Вару, но, может, хоть чаю выпьем? Есть овсяное печенье.       Демон поднял мордашку и улыбнулся. Его ещё ни разу не приглашали на чай.       В итоге в три часа ночи они пили чай с печеньем в маленькой кухне хрущёвки. Вару болтал без умолку, рассказывая о своей непростой инкубской доле и о том, что его собираются наказать за то, что не справился с заданием по соблазнению и почти испортил квартальный план отделу и своему инкубскому боссу.       Куромаку усмехнулся. Он прекрасно понимал рабочие моменты, сам когда-то был и офисным планктоном, и большим начальником. Ему даже нравилось, что этот бес – Вару – мог общаться нормально, без всех этих дебильных подкатов и соблазнений. А ещё он, как и любое существо, с которым редко общались просто так, а не исключительно по делу, был довольно разговорчивым. Как на духу выдал, что Куромаку у него не первый, но до этого были только женщины. Он же инкуб всё-таки. А тут случилась какая-то бюрократическая ошибка, и он был вынужден соблазнять мужчину.       Клирик в прошлой, мирской жизни спал и с женщинами, и с мужчинами, бывало даже и с двумя разнополыми партнёрами одновременно. Сейчас, уже давно придя к Богу, он не хотел больше плотских и мирских страстей. Но не бросать же этого неудачливого соблазнителя в беде. Не по-христиански как-то. Да и привык к нему за этот неполный месяц. Видимо, правда, что привычка формируется за двадцать один день.       – У тебя есть, как бы это сказать, – священник на секунду задумался, – ТЗ что ли или должностная инструкция? В общем, где описано, что ты в точности должен сделать?       – Естественно, – кивнул Вару и из воздуха достал желтоватый лист пергамента, – вот, – он потряс им в воздухе, – а что?       – Да вот думаю помочь тебе выполнить задачу с минимальным ущербом для себя.       – Правда? – спросил бес неуверенно. Раньше ему никто ничего подобного не предлагал.       – Правда. Нам религия запрещает врать, так что можешь быть спокоен.       Вару улыбнулся так ярко, по-мальчишески, что сердце священника пропустило удар, и протянул ему пергамент. Слегка смутившись, Куромаку поправил очки и взял лист.       – Что ж, давай посмотрим.       Как Куромаку и предполагал, задание от “работодателя” было написано витиеватым, устаревшим казённым языком, и некоторые слова можно было истолковать как вздумается. Там не было ничего конкретного о половом акте. Зато проскакивали словечки и фразы типа "искусить", “соблазнить”, “возлечь с соблазняемым”, “ввести во грех” и тому подобное.       Священник только ухмыльнулся, пояснив демону, что всё это запросто можно трактовать как душе угодно. Например, “ввести во грех” и “соблазнить” при его аскезе можно было бы и просто накормив мороженым. Тем более мороженое он любил, а срок аскезы выходил завтра ночью. Да и “возлечь”, судя по словарю, означало просто принять полулежачее положение.       В итоге, решив встретиться завтра после пяти, чтобы воплотить план в действие, они, довольные друг другом, разошлись. Всё же священник оставался человеком, и ему нужно было хоть немного поспать.

***

      На следующий день, до появления Вару, клирик молился, прося Господа не оставить его в его деле и не наказывать слишком сильно за прерывание аскезы, ибо он искренне хотел помочь другому существу и, возможно, наставить нечистого на путь истинный. Естественно, он не собирался предаваться разврату, а лишь прервать свой вынужденный пост и вкусить скоромной пищи, о чём тоже поведал своему небесному пастырю.       И когда молитва уже подходила к концу, непонятно откуда взявшийся в сумрачной комнате солнечный луч ярко осветил распятие.       – Спасибо, Господи, приму это за знак и благословение, – прошептал Куромаку и, перекрестившись, поднялся с колен, собираясь отправиться в ближайший магазин.       Вернувшись домой, он обнаружил Вару в гостиной. Тот увлечённо смотрел Дискавери Хистори, иногда бездумно почёсывая основания рожек.       – Добрый вечер. Зачем ты их чешешь, они же как кость? – поинтересовался священник.       – О, привет! – прокартавил бес, – они растут, поэтому и чешутся.       – М, ясно. Я принёс мороженое. Не знал какое ты любишь, поэтому взял несколько вариантов.       – Фруктовый лёд люблю.       – И почему я не удивлён, – съязвил Куромаку, уже представляя, как именно бес будет поглощать сладость фаллической формы. Себе он взял обычный ванильный пломбир.       – Почему ты опять голый? – уточнил клирик.       – Так это, ну, корпоративный стиль, все дела.       – Понятно, – ответил Куромаку и удалился на кухню, чтобы разложить продукты и убрать остальное мороженое в морозилку. А ещё нужно было принести этому дуралею нормальную одежду.       Вернувшись, он демонстративно снял крестик, убедившись, что бес это видел, и положил его на журнальный столик.       – И чтобы без глупостей, понял?       Вару закивал. В итоге через пятнадцать минут они мирно устроились на разложенном диване в обнимку. Вару, одетый в футболку и трусы клирика, подлез под бок, устроил голову у полулежащего мужчины на груди и посмотрел снизу вверх, хлопая густыми зелёными ресницами.       – Я совсем-совсем тебе не нравлюсь? – уточнил он, и длинный подвижный хвост замер в воздухе словно живой знак вопроса.       – Угомонись уже. Мы же договорились.       – Не-не, мне для себя.       Боже, даже инкуб ему достался неуверенный в себе, хотя, надо признать, и правда, очень хорошенький. Куромаку вполне понимал, на что велись женщины, делившие с ним постель. Но что там происходило в самой постели, он выяснять не хотел. Не сейчас уж точно.       – Нравишься, нравишься, – пробубнил священник, откусывая вафельный стаканчик, – иначе я бы тебе и помогать не стал. Ещё и грешить со скоромной пищей во время аскезы.       Зелёный буквально просиял и, усевшись, ухватил с тарелки, стоящей рядом на диване, подтаявший фруктовый лёд. С видимым удовольствием пососал сладость, втолкнул её в рот до самой деревянной палочки, обхватив пухлыми губами. Вытянул, втолкнул снова. Вынул и облизал снизу доверху настолько откровенно, что даже святой бы, наверное, возбудился. Но Куромаку был кремень и отреагировал соответственно.       – Ну и что ты делаешь? – нет, картинка, правда, была отличная, но предавать собственные принципы не хотелось, – мы и так уже согрешили с мороженым, хватит делать ему минет, просто доешь уже и ложись.       – Точно, мы же собирались возлечь! – опомнился Вару и в три больших укуса справился со сладостью.       Облизнулся раздвоенным проколотым языком и, убрав тарелку на пол, довольно устроился головой на плече священника. Обнял мужчину поперёк груди и, обвив его левую ногу хвостом, наконец затих, глядя на экран.       Куромаку вздохнул и обнял его за плечи. От беса приятно пахло какими-то фруктами, наверное, из-за мороженого. Подумав о том, сколько им придётся “возлежать” друг с другом, чтобы задание считалось выполненным, священник прикрыл глаза. Видимо, сегодня придётся пропустить вечернюю молитву. Но раз уж Господь благословил его на помощь этой дурной нечисти, то так тому и быть.       Телевизор бубнил на фоне, лежать было удобно, Вару был тёплый и тяжёлый, сопел уютно. Куромаку и сам не понял, как задремал.       На утро беса уже не было, а священник ощутил, что впервые за долгое время отлично выспался, и к тому же его заботливо укрыли пледом. Поднявшись, он надел крестик и обнаружил на комоде записку.       “Спасибо, это было приятно”. Рядом был пририсован довольный смайлик с рогами.       – Надо же, какой вежливый, – усмехнулся Куромаку.

***

      Вару шёл по коридору, насвистывая. Хвост довольно торчал вверх и повиливал кончиком. Начальник, вызвавший его на ковёр полчаса назад, хоть и брызгал слюной, но не нашёл к чему придраться и посчитал задание выполненным.       Нет, ну а что? Соблазн был? Был. Согрешить согрешили и возлечь возлегли, всё как по бумажке. О половом акте в задании чётко ведь сказано не было. Ну вот, получите, распишитесь.       Как говорится, без внятного ТЗ и результат ХЗ. Да и самому демону на удивление понравилось, как всё прошло, хотя он был бы и не против возлечь с этим святошей в другом смысле, даже безотносительно задания. А то, что он жизненную энергию себе не добыл из-за отсутствия секса, так её у него и так было через край.

***

      Две недели спустя Куромаку устало заваривал себе чай после долгого рабочего дня. Сзади послышались шаги, а через пару секунд зелёный остренький кончик хвоста завис над его плечом, не прикасаясь. Священник вздохнул.       – Вару, ну что ещё? Не сработало?       Демон ухмыльнулся.       – Ещё как сработало.       – А почему ты снова здесь?       – Да я не по работе.       – А зачем?       – Ну, это… – он пожевал пухлую нижнюю губу и наконец признался, – понравилось мне. Может, того… возляжем ещё разок?       Куромаку расхохотался весело и искренне.       – Ладно, горе луковое, пошли, возляжем, – согласился священник, – только в этот раз без мороженого. Там по Дискавери сегодня османо-венгерская война пятнадцатого века.       Лёжа на том же диване, в той же самой позе, оба выглядели невероятно довольными ситуацией и друг другом, ведь ни Вару, ни Куромаку никто никогда не обнимал просто так.