Немая вина

Не навсегда, поцелуи на кухне Я стараюсь быть неглупым и смотрю на поступки До утра, и наш мир скоро рухнет Я стараюсь быть неглупым, но так тянутся руки

Даниил Ким — Кометы

— Где ты? — голос Дмитрия в телефоне звучал недовольно и раздражённо. То, что началось спонтанно, продолжалось как странная сказка, закончилось теперь нежеланием даже видеть его. Лэйн прикрыла глаза, вслушиваясь в тихое дыхание Каина и слабо улыбаясь тому, как кончики его пальцев медленно скользили по её обнажённой спине вверх и вниз. — Занята, — неохотно ответила она, старательно глуша в себе чувство вины за прозвучавший смешок Каина. — Не хочешь ничего рассказать? Лэйн убрала телефон от уха и прикрыла глаза. Слишком многое она должна сказать, но ничего из этого не хотела произносить вслух. Этот звонок уже сороковой по счёту, она бы сбилась, не считай за неё телефон. Дмитрий звонил всю ночь. Всю ту ночь, которую она обещала провести рядом с ним, а вместо этого под звонок телефона выгибалась под парнем, которого знала едва ли двенадцать часов. Каин ловко вытащил из её пальцев телефон и, поднеся его ко рту, с довольной улыбкой произнёс. — Она занята. Сбросив звонок, он откинул телефон на пустую часть кровати и скользнул по лицу Лэйн взглядом. В его глазах она читала наслаждение, — этой ситуацией, её присутствием и реакцией, его поступком. Каин не был обычным, совершенно не напоминал тех, с кем Лэйн была знакома до него. Будто весь мир успел ему наскучить, и он находил удовольствие в том, что нарушал все возможные правила. Никому другому Лэйн не позволила бы вытащить у неё из рук телефон и ответить на звонок Дмитрия, но никто другой не решился бы. — Кто это был? — Каин прищурил красные глаза, с хищным наслаждением наблюдая за тем, как всего на мгновение Лэйн потерялась, не зная, что ответить. — Мой парень, — негромко произнесла она. Признаваться в подобном странно. Признаваться в подобному человеку, с которым только что переспала, странно вдвойне. Но Лэйн не испытывала ни жгучей вины, ни желания спрятаться. Она, очарованная взглядом Каина, только притёрлась щекой к его груди и успокоено вздохнула. Он взял на себя необходимость объясняться с Дмитрием, и, видимо, его голос оказался более весомым доводом, чем любые другие, какие могла бы привести Лэйн. По крайней мере телефон больше не звонил, и можно вновь наслаждаться ленивыми лёгкими прикосновениями к остывающей коже и едва ощутимыми поцелуями. — Расскажешь? — Его зовут Дмитрий, ему тридцать девять, и мы… — Я не об этом. Как он стал твоим парнем? И почему ты здесь, довольная и затраханная, а не бежишь по первому его зову? — Каин слегка растягивал гласные, ещё больше напоминая ленивого кота, поймавшего маленькую мышку и милостиво решившего поиграться с ней прежде, чем сожрёт. Лэйн подтянула вверх одеяло, укрываясь им по плечи, и перевела взгляд на окно. В маленькой комнате, тускло освещённой первыми лучами рассветного солнца, хотелось сознаться во всех грехах, совершённых за короткую жизнь. Всё вокруг было незнакомым, но вызывало настойчивое ощущение дежавю: укромная спальня, книги на полках, синтезатор в углу, — комната Каина выглядела точно так же, как и тысячи комнат других парней, и всё равно несла в себе отпечаток личности своего хозяина. Тёмные тяжёлые шторы отсекали окно от стен, на пустых стенах не было ни одного плаката, а вместо игрового компьютера на столе лежали вперемешку нотные листы и его личные записи. Часть из них Лэйн спутала, когда Каин усадил её на стол и полез ладонями под тонкую майку. Каин взял её ладонь в свою и поднёс к губам, чтобы коснуться губами каждой костяшки, отвлекая от мыслей. — Он был нашим соседом… — негромко заговорила Лэйн, погружаясь в тот день, когда впервые лично познакомилась с Дмитрием. О том, что через стенку жил военный, она знала от родителей. Несколько раз они случайно встречались в парадной, она здоровалась тихо или вовсе лишь кивком головы, он скользил по ней нечитаемым взглядом. Никаких походов в гости, поздравлений на Новый год или визитов за солью. Дмитрий существовал в вакууме своего образа, — сосед-военный и только. Иногда Лэйн размышляла о нём, представляя, какой была его служба, в каком чине он был и была ли у него жена. Но Дмитрий не казался интересным. До той ночи. Хотя бы раз уехать на длинные выходные — святая обязанность родителей любого подростка. И любой подросток, клятвенно пообещав не устраивать вечеринку, обязан закатить самую громкую из возможных. Лэйн не просили ни о чём, только напомнили, что скоро экзамены, и ей необходимо готовиться. Она не была душой компании, не пропадала ночами с сомнительными друзьями, да и друзей особо не было. Один только Ян, с которым Лэйн училась вместе с первого класса. Улыбчивый и умеющий найти язык со всеми, он был полной её противоположностью, и он же отвечал за все безрассудные поступки в их дуэте. А Лэйн набиралась от него только плохо. Если Ян звал гулять на залив, именно она была той, кто случайно залез на охраняемую территорию, и им вместе приходилось убегать от собак. Если у Яна появлялась девушка, Лэйн отводилась роль разлучницы, которая, когда Яну надоест, напишет странное сообщение с двойным смыслом и потом стойко выдержит все злые обвинения либо сразу кинет несчастную в чёрный список. Идея устроить вписку пришла в голову именно Яну, Лэйн лишь уточнила, сколько понадобится водки. Подобные вечеринки она воспринимала как обязательный условие взросления, которое необходимо прожить именно в этом возрасте, иначе потом будет уже поздно. Да и отказывать Яну она никогда не умела, быстро сдаваясь его улыбке и напору. Громкая музыка, незнакомые люди и дикие пляски отдавали в висках Лэйн неприятной болью, обещая паршивое утро. Она потягивала из чашки с собственной детской фотографией, подаренной отцом матери на один из праздников, дешёвое вино, когда в ритмичные биты ворвался стук в дверь. Аккуратно лавируя между гостями, Лэйн подошла к двери и, не задумавшись даже на секунду, распахнула, сразу столкнувшись с недовольным строгим взглядом. — Привет, — слабо улыбнулась она. Под алкогольной дымкой Дмитрий выглядел намного привлекательнее, или, может, виной тому было обилие подростков вокруг, таких же нескладных, неумелых и слишком уже верящих в собственную крутость. Он разительно отличался от них, — высокий, хмурый, тихо уверенный в себе и собственной правоте. — Заканчивай. — Он не сказал даже, а приказал, как, наверняка, привык приказывать на работе. — Не могу. Думаешь, они меня послушают? — Лэйн обернулась, бросив через плечо взгляд на двух гоготавших одноклассников. То ли один из них вспомнил шутку, то ли они были уже настолько пьяны, что смешным казалось абсолютно всё вокруг. Дмитрий смерил её взглядом и тихо вздохнул, признавая правоту её слов. Угомонить толпу пьяных подростков не под силу одной девушке. И Лэйн позволила себе тихо надеяться, что сосед смирится и уйдёт, но уже через минуту она с удивлением и внутренним ликованием наблюдала за тем, как Дмитрий выводил шумных гостей из квартиры. Кого-то он буквально тащил за шкирку, кого-то подгонял чуть ли не пинками, никак не меняясь в лице, когда слышал в свой адрес неумелый отборный мат. Казалось, ничто в мире не способно его остановить. Лэйн оставалось лишь наблюдать, молча провожая взглядом одноклассников, и тихо радоваться, что всё закончилось именно так. Никаких претензий к ней, может, потом даже посочувствуют такому неприятному соседству, а она сможет остаток ночи провести в спокойном одиночестве. — Спасибо, — негромко произнесла Лэйн, скользя взглядом по полу. Почему-то смотреть в глаза своему спасителю не хотелось. Обычно, они не разговаривали. Совсем. Он даже не отвечал на её «доброе утро», когда они случайно сталкивались. А тут не вызвал полицию, не начал орать, а молча и спокойно разогнал толпу, не упрекнув её ни разу в безответственности и не пригрозив тем, что расскажет родителям. — Много выпила? — Дмитрий выразительно смотрел на чашку в её руках. — Не очень, — Лэйн повела плечом, мол, не так это и важно. — Хотите? — Только что были на «ты». — Он подошёл ближе и заглянул в чашку, лишь едва заметно скривив губы, когда увидел буро-красную жидкость, назвать которую вином могли только малолетки, не имевшие денег на нормальный алкоголь. — Оденься нормально. Лэйн опустила взгляд. Разве она была не нормально одета? Короткие джинсовые шорты и топ, — самая подходящая одежда для подобной вечеринки. В глубине души она надеялась, что, напившись, Ян перейдёт черту дружбы. Или не он, а кто-нибудь другой, чтобы не разрушать одиннадцать лет самого близкого знакомства и не смотреть утром в полные вины зелёные глаза. Ян совершенно не ценил девушек, а Лэйн… Ей хотелось интересоваться хоть чем-то. Искренне и по-настоящему, а не имитируя, как это случалось со всеми её короткими хобби. Жизнь казалась пресной, и даже такие вечеринки не добавляли ей остроты. — Тебе не нравится? — Выглядишь, как… — Кто? — она подняла голову, с вызовом глядя в лицо Дмитрия. — Как малолетка, — подвёл он черту. — Уберись, умойся и ложись спать. Утром зайдёшь, помогу с похмельем. — И даже ругать не будешь? — бросила Лэйн в спину уходившему соседу. — Не буду. Только приходи. Он захлопнул за собой дверь, оставляя Лэйн наедине с ароматом дешёвого поила, разбитой гостиной и ощущением пустоты внутри. — Ты решила его соблазнить? — Каин неохотно выпустил руку Лэйн из своей, позволяя ей недовольно заворочаться и скатиться к нему под бок. — Мужика в два раза старше тебя? — Мне было обидно… — с трудом выдавила признание Лэйн. — Я привыкла, что меня считают красивой, а он не посмотрел даже. Каин перевернулся на бок, уложил ладонь на её бедро и с силой сжал, заглядывая в глаза. Он точно считал её красивой и доказал это уже дважды. Хотя, может, секс и нельзя было считать достойным доказательством. Но ради неё он ушёл от своей компании и всю ночь ходил с ней по улицам и паркам, слушая, обсуждая и держа за руку. С ним, на удивление, не было скучно и пресно: каждый поцелуй ощущался особенно правильным и остро необходимым, каждое прикосновение жгло кожу через одежду, и хотелось только больше и больше. — Дай угадаю, — Каин опустил взгляд на губы Лэйн и негромко хмыкнул, словно не хотел нарушать рассветную тишину и замерший между ними доверительный тон. — Ты пришла к нему на следующее утро, и он не сумел удержать себя в штанах? — Нет, — Лэйн слабо качнула головой и, подавшись вперёд, коротко прижалась губами к губам Каина. Она действительно явилась к нему на следующее утро, специально не сомкнув всю ночь глаз, чтобы постучать в дверь в отвратительные шесть утра. И она действительно переоделась, сменив джинсовые шорты на домашние, а короткий топ на растянутую майку, сползающую с одного плеча. Но Дмитрий только приготовил яичницу и заставил выпить шипучие таблетки от похмелья. Она звонко зевнула, и он предложил остаться, вот так легко сказал, что Лэйн могла задержаться, и даже постелил ей на диване. Неясное неоформленное нечто клубилось между ними, постепенно натягиваясь. Оно ощущалось в ранних завтраках, когда Лэйн приходила сонная и мягкая и ковыряла поставленную перед ней яичницу. Оно сквозило в его предложении помочь донести пакеты из магазина или встретить, когда она поздно возвращалась после встречи с Яном. Иногда Лэйн ловила на себе взгляды, смысл которых не могла разгадать, иногда тянулась сама, не понимая, чего хочет добиться. Хотелось внимания и признания, и одновременно с этим хотелось сбежать и вычеркнуть все утра наедине и все странные разговоры. Дмитрий неохотно и очень сдержано рассказывал о прошлом, Лэйн туманно рассуждала о будущем. В настоящем они сталкивались взглядами, и Лэйн всегда сдавалась первой. И хочется, и колется, — так ёмко подвёл черту Ян, когда Лэйн, избегая имён, пересказала ему ситуацию. И он был прав: хотелось до жгучего жара на кончиках пальцев, до влажных снов и до неясных надежд; и кололось его возрастом, молчаливостью, замкнутостью. Лэйн искала первую подростковую любовь, а Дмитрий старательно избегал ненужных ему отношений, но иногда роли менялись, когда он словно случайно то касался её бедра, то слишком крепко прижимал к себе, а она отстранялась и сбегала, не появляясь у него днями, но потом, будто привязанная, приходила снова, и всё начиналось заново. Натянутое напряжение оборвалось осенней ночью, когда Лэйн сбежала уже не от Дмитрия, а к нему. Несколько раз она нажала на кнопку дверного звонка, не слишком надеясь, что он не спал. Но дверь открылась. Лэйн скользнула взглядом по обнажённому торсу и тут же подняла его к лицу Дмитрия. — Не поздно? — уточнила она, только теперь спохватившись, что нельзя вот так просто заявиться к соседу, которого почти не знала, в половину первого ночи. — Нормально. Что случилось? — Дмитрий, сложив руки на груди, внимательно рассматривал застывшую на пороге его квартиры Лэйн. — Нужно… Хочешь, кофе сварю? Требовать от Дмитрия, чтобы он не просто пустил, но и разрешил побыть у него какое-то время, не предлагая ничего взамен, было неправильно. Вот только предложить было нечего, да и не приходила в голову ни одна толковая идея. — В моём же доме ты сваришь мне на моей плите мой кофе? — скептично уточнил Дмитрий, но что-то в лице Лэйн и её взгляде убедило его отойти в сторону пропуская её в квартиру. Лэйн юркнула, шаркая тапочками, и, будто была у себя дома, поспешила в кухню. Варить кофе она не умела, готовка никогда не была её сильной стороной. Пару раз она наблюдала за тем, как Дмитрий сосредоточенно молол кофейные зёрна и заваривал в джезве кофе ровно на две чашки, в одну неизменно добавляя сливки и немного корицы. Лэйн, даже если очень постарается, сумеет только сжечь кухню. Но она всё равно упорно полезла по шкафам и ящикам, ища пакет с кофейными зёрнами и ту самую джезву, правильное название которой узнала только от Дмитрия. — Что ты делаешь? — он остановился в дверном проёме кухни, привалившись плечом к откосу и внимательно наблюдая за её неловкими попытками сварить кофе. Лэйн молчала, упорно занимаясь самым бестолковым, что вообще могло прийти ей в голову. Первый этап дался легко, — засыпать зёрна в кофемолку и несколько секунд нажимать на единственную кнопку не было сложно, хоть в темноте чужой квартиры она не сразу нашла всё нужное. Засыпав в джезву молотый кофе, Лэйн щедро налила воды и, недолго помучавшись с не загоравшейся спичкой, включила газ. — Хватит. Лэйн замотала головой. Нужно было занять себя хоть чем-то, иначе её выдадут трясущиеся руки. И нужно быть хоть чем-то полезной, иначе… — Хватит. — Дмитрий подошёл сзади и накрыл ладони Лэйн своими, останавливая её судорожную бесполезную попытку сварить кофе. — Расскажи, что случилось. Лэйн замерла, сжимая в ладони деревянную ручку старенькой, уже закоптившейся по бокам джезвы. Она почти месяц добивалась внимания Дмитрия, а он оказался так близко именно сейчас, когда ей было абсолютно не до этого. Не до широкой ладони, накрывшей её подрагивающие пальцы, не до тяжёлой горечи руки, обнявшей поперёк живота, и не до его дыхания, касавшегося макушки. Хотелось сбежать и спрятаться, завернуться на его диване в тяжёлый пропахший самым типичным мужским гелем для душа плед или уснуть в кресле, свернувшись калачиком, чтобы сквозь сон почувствовать, как бережно он перенесёт её на всё тот же диван. Хотелось спрятаться, закрыть глаза и уши и не видеть мира вокруг. Лэйн выпустила ручку джезвы, позволяя ей с грохотом упасть на плиту, залив её водой с крошками кофе, и резко развернулась, утыкаясь носом в грудь Дмитрия. — Что случилось? — Он обхватил ладонями её лицо, вынуждая поднять голову. — Объясни спокойно. Она замотала головой, не желая произносить вслух причину, по которой оказалась здесь, и даже думать о ней. Лэйн ненавидела быть уязвимой. Поддаться своим эмоциям означало проиграть войну страху, намного проще всегда прятаться за маской надёжной холодности и отстранённости, быть скучающей и не заинтересованной. Если ничто не может пробиться сквозь её защиту, значит ничто не может её ранить. Лучше уж жить совсем без эмоций, чем ощущать боль. Дмитрий аккуратно гладил её лицо подушечками больших пальцев, и оказалось легко отвлечься на теплоту его рук и холодную голубизну глаз. Можно было даже поверить, что всё будет хорошо, что необязательно всегда быть сильной, холодной и одинокой, отгораживаясь стеной ото всех. Что можно довериться, вот так стоя в тепле его рук, и он обязательно что-нибудь придумает, обязательно всё решит, не придётся даже просить. Лэйн вздрогнула, когда Дмитрий наклонился и накрыл аккуратным поцелуем её губы. Всего лишь мимолётное прикосновение, на которое она не успела ответить и смогла лишь вцепиться в его плечи, почувствовав, как он дёрнулся, силясь отстраниться. Она потянулась следом, поцеловала уже сама, наплевав на желание добиться от него первого шага. В темноте маленькой кухни терять было нечего: грудь и без прикосновений Дмитрия болезненно сжималась, он лишь отгонял мрачные тяжёлые мысли. До этой ночи Лэйн никогда не целовалась, хотя множество раз видела в фильмах и сериалах, и из-за этого ощущения казались смешанными, — мешал собственный нос, невозможно было понять, как правильно повернуть голову, и что делать дальше, после того как прижалась к его губам своими. Лэйн осторожно провела кончиком языка по губам Дмитрия и отстранилась, внутренне ликуя от того, что в темноте не было заметно её смущение. — Добилась, чего хотела? — В размеренную уютную тишину ворвался голос Дмитрия, тихий, недовольный, почти злой. — Добилась, — выдохнула Лэйн, решив, что глупо скрывать очевидную правду. — Тебе восемнадцать хоть есть? Она сжалась под тяжёлым взглядом, почти готовая вновь сбежать. Но Дмитрий продолжал держать её лицо в ладонях, то ли не желая отпускать, то ли собираясь услышать от неё правдивые ответы на все неудобные вопросы. — Есть… В смысле, будет. Через пару недель, — неохотно призналась Лэйн. — Вот через пару недель и вернёшься. — Выгонишь? Дмитрий шумно выдохнул через нос, как если бы знал правильный ответ, но не хотел произносить его вслух. — Нет, — наконец, ответил он. — Иди в гостиную. Я принесу одеяло. Руки Дмитрия соскользнули с лица Лэйн, и пришлось покорно уйти с кухни, спиной ощущая недовольный тяжёлый взгляд. Уже в гостиной она устроилась в кресле, в котором не раз засыпала ранним утром, немного не дождавшись спасительной чашки кофе с купленной специально для неё корицей. Лэйн обняла себя руками за плечи, подтянула колени к груди и вцепилась взглядом в окно. Там, за толстым стеклом, горели жёлтым светом окна чужих квартир, с чужой неизвестной жизнью. Кто-то был счастливее, кто-то — несчастнее. Лэйн нравилось думать, что их реальность совсем другая, не похожая на её. Ведь если реальность у всех одинаковая, значит все справлялись с одними проблемами, болели одними болезнями и улыбались одним вещам. Они улыбались, а Лэйн — нет. С самого детства она была слишком тихой, слишком самостоятельной. Её родители хвастались перед другими тем, какая же у них прекрасная дочь, никогда не спорит и не даёт поводов для беспокойства. Хвалили и в школе — за прилежность, ответственность и за то, как тихо Лэйн вела себя на переменах. Не портила идеальный образ и дружба с Яном, родителей которого начали вызывать в школу, когда он учился в первом классе, и не закончили до сих пор. Он то разбивал окно, то курил в туалете, то его ловили целующим девушку из параллельного класса, а Лэйн всегда была рядом, но её как будто не касались его выходки, даже когда всё указывало на её вину. Идеальный тихий ребёнок, о котором нечего сказать, ни плохого, ни хорошего. Лишь однажды Лэйн позвали на уроке музыки в кабинет психолога: там она долго рисовала на черновиках, рассказывала о себе и своей семье, отвечала на странные вопросы и придумывала истории игрушкам. Каким был вердикт молодой девушки, работавшей в школе всего два дня в неделю, Лэйн не знала, но дома обрывками услышала слова «недоверие» и «защитные механизмы». Интернет пролил свет на выводы психолога, которые никак не изменили жизнь в её семье, — недоверие к миру, которое формировалось всё детство, превратилось в холодность и отстранённость. Оказалось, она всего лишь боялась быть собой и, не зная, как быть идеальной и правильной, выбрала стать никакой. Без интересов, увлечений, любимых фильмов и собственных черт характера. Прекрасный белый лист, умеющий лишь подстраиваться под окружающих. Дмитрий набросил на плечи Лэйн плед, и она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Если бы знала его чуть лучше, сумела бы и для него стать идеальной. Или всё-таки этого не хотелось? Хотелось хотя бы с ним оставаться собой, серой, невыразительной и бесчувственной? — Жалеешь? — тихо спросила Лэйн. — Это никогда не повторится, — отчеканил Дмитрий и бросил на диван подушку. — Спокойной ночи. Укутавшись в плед, Лэйн оставила его слова без ответа. Думать о том, насколько он принципиален и твёрд в своих решениях, что это действительно мог быть первый и единственный их поцелуй, не хотелось. Как и о том, что он и правда жалел о случившемся. За стеной жалобно скрипнула старая кровать под весом чужого тела, и Лэйн, выпутавшись из кокона пледа, на цыпочках вышла из гостиной. И дальше гонять мысли о том, что всё не должно вот так глупо закончиться, становилось невыносимо. Пусть уж лучше выгонит, накричит, сделает хоть что-то, чем они снова зависнут в неясных отношениях, находящихся на грани допустимого. В его спальне Лэйн не была ни разу, не было повода напроситься, а Дмитрий не приглашал, наоборот, всегда плотно закрывал дверь. Но ничего таинственного и загадочного в комнате не оказалось: небольшая полутороспальная кровать всего с одной подушкой, старое кресло у окна, дверь на балкон и большой советский шкаф для вещей. Лэйн, затаив дыхание, сделала несколько шагов, мысленно молясь, чтобы под её ногами не скрипнул пол, и юркнула под одеяло. Сразу прижавшись к телу Дмитрия, она осторожно подняла голову, надеясь, что он спал. Когда-то давно Лэйн вычитала байку о специальной технике, которую использовали военные и сотрудники спецслужб, якобы помогающей уснуть за несколько минут. Но вместе с этой надеждой жгуче хотелось, чтобы всё-таки не спал, иначе всё зря. — Даже не думай, — прошептал Дмитрий. — Возвращайся в гостиную. Лэйн тихонько поворочалась. Правильно было бы послушаться, попросить прощения и уйти. Но Лэйн надоело быть правильной и очень хотелось верить, что Дмитрий не ждал от неё этой правильности, что он понимал и был готов принять её искренней и настоящей. Если она сумеет найти в себе эту «настоящесть». — Нет, — коротко ответила она. — Ты понимаешь, что это преступление? — Угум. — И что мне сейчас тяжелее, чем тебе? — Да. — И всё равно не уйдёшь? Лэйн перевернулась на бок, прижалась грудью к руке Дмитрия и уложила голову ему на плечо. — Тебе тяжело, потому что я тебе не нравлюсь, или наоборот? — стараясь звучать не слишком довольной, спросила она. — Потому что это ты. — Хорошо. Спокойной ночи. Ответа Дмитрия оказалось более чем достаточно, чтобы успокоить неприятно ворочавшегося в груди Лэйн монстра. Какой бы смысл он ни вкладывал, Лэйн понимала его слова так, как хотела. И в её воображении дело было в том, что это именно она. Не другая женщина, а она, вот такая неправильная, поломанная, не умеющая варить кофе и редко улыбавшаяся, проблемная и вдруг решившая довериться странному соседу, жившему через стену от неё, кажется, всю её жизнь. Больше не нужен был повод, чтобы прийти к Дмитрию. Утром или вечером, иногда в выходной, всё ещё почти ничего ему не рассказывая и не объясняя, но теперь настойчиво требуя внимания и хотя бы мимолётной ласки. На каждую попытку поцеловать его, Дмитрий отвечал строгим «Терпи», и впервые день рождения стал что-то значить. Лэйн ждала своё совершеннолетие, как не ждала в детстве Новый год. Дед Мороз всё равно никогда не приносил ей то, что она просила в письмах. Да и стребовать было не с кого, — довольно рано родители разрушили зимнюю сказку, объяснив, что чудес не бывает, и, если какой-то незнакомый мужчина постарается попасть в квартиру, нельзя верить словам о подарках и открывать ему дверь. На восемнадцатилетие Лэйн впервые получила именно то, что хотела. Дмитрия. Он купил для неё маленький серебряный кулон на тонкой цепочке, но главным подарком было оказаться в его объятиях, чувствовать горячие тяжёлые ладони на талии и неумело отвечать на поцелуй. — Долго ждал? — прошептала Лэйн, когда губы стали побаливать, и пришлось прерваться. — Долго, — коротко ответил Дмитрий, рассматривая её лицо. Хмурая складочка между его бровей, казалось, никогда не исчезала в присутствии Лэйн. Даже целуя её, он будто оставался чем-то недоволен. Но какая разница, если теперь целовал, обнимал и прижимал к себе? — Сколько? — она прищурилась, словно так могла рассмотреть в его лице искренний ответ. — Три года. Тогда она не придала этим словам большого значения, лишь отметила про себя, что никто и никогда не ждал её так долго. Намного важнее было снова поцеловать Дмитрия, обнимая его за шею, и требовательно прижаться, намекая, что она уже достаточно взрослая не только для поцелуев. Но ни в день её рождения, ни месяц спустя он не позволил себе перейти невидимую черту, которую сам и провёл. Постепенно весь мир Лэйн сжался до одного только Дмитрия: он отдал ей дубликат ключей от квартиры, и после школы она сразу шла к нему, отказывая Яну или вовсе игнорируя его; все вечера и выходные были отданы Дмитрию, как бы сильно Лэйн ни была занята. Она готовилась к экзаменам в его кухне, захватила его спальню, перенеся туда выделенную ей подушку и даже пристроив на полку в шкафу свою пижаму. Несколько раз приходилось лгать родителям, а порой специально спускаться вниз и выходить во двор, чтобы они увидели её из окна, гуляющую в компании наушников, но потом Лэйн всё равно возвращалась в квартиру, где её действительно ждали. Дмитрий поселился в мыслях, вытеснив всех остальных. В телефоне Лэйн лаконично подписала его номер как «Генерал», долго сражаясь с желанием исправить на «Мой Генерал», потому что это уже отдавало дешёвой подростковой влюблённостью, которая обязательно закончится драмой. Она верила, что у них будет не так. Что летом она сдаст экзамен, и Дмитрий сразу сделает предложение. Даже университет Лэйн специально искала только в родном городе, не собираясь уезжать, даже заселяться в общежитие не хотела, хотя раньше мечтала о том, чтобы поскорее съехать от родителей и вычеркнуть их из своей жизни. Дмитрий не запрещал, — он не запрещал вообще ничего, кроме слишком уж откровенной одежды, которой в гардеробе Лэйн почти не было, — но всегда просил позвонить или написать, если она задержится, чтобы он мог её забрать или хотя бы встретить на ближайшей остановке. — Это не нормально. — Ян стучал кончиком ручки по последнему листу тетради, глядя на Лэйн. — Ты только с ним время проводишь. — Я тебя не упрекала, когда ты к своим девушкам сбегал с наших посиделок, — фыркнула Лэйн, не отрываясь от телефона. Утром она специально проснулась на час раньше, чтобы, закрывшись в ванной, сделать несколько фотографий. Глупо и совсем ей не свойственно, но желание сделать отношения с Дмитрием «взрослыми» было сильнее здравого смысла. — Пойдёшь сегодня гулять? — Ян бросил ручку на парту и надавил кончиком указательного пальца на телефон Лэйн, привлекая к себе внимание. — Земля вызывает Лэйн. Лэйн, ответьте. — Хьюстон, когда у нас будут проблемы, вы узнаете первым. — Лэйн полоснула по другу холодным взглядом, одним из тех, которым научилась у Дмитрия. Но проблемы так и не начались. Всё оставалось, может, даже слишком хорошо. Дмитрий учил её готовить, позволяя себе иногда посмеиваться над тем, какие уродцы у Лэйн получались вместо котлет. Помогал подбирать новые вещи в гардероб, давая советы, и на смену коротким шортам и открытым майкам пришли длинные джинсы и водолазки с высоким горлом. Он же попросил не включать на телефоне беззвучный режим и всегда сразу отвечать на его звонки и сообщения, добавив неохотно, что будет волноваться. А ещё пообещал сделать то же самое, если не будет занят работой. Лэйн и не требовала от него сиюсекундного ответа, ясно понимая, что он просто не мог всегда держать телефон в руках. Она сама скинула ему контакты Яна и всех своих репетиторов, а вскоре все дополнительные занятия перевела в онлайн-форму, чтобы не возвращаться домой слишком поздно. — Я отмечу с друзьями, — настойчиво повторила Лэйн уже в третий раз за короткий разговор. Обычно, она не отказывала родителям, когда те чего-то просили. Тем более когда они требовали. Но на этот раз принципиально стояла на своём. Первый большой праздник, который она проведёт с Дмитрием, и ничто в мире не могло её удержать. — Всё будет хорошо, — пообещала Лэйн, надевая длинную зимнюю куртку. Она выскочила за дверь и сразу же юркнула в соседнюю квартиру, не думая о том, что родители могли выглянуть в окно, чтобы убедиться, что она хотя бы из двора собственного дома вышла без проблем. — Привет. — Лэйн обхватила Дмитрия за шею и коротко поцеловала в губы. — Чем помочь? — Я не накрывал на стол. Давай помогу. — Он мягко отцепил её от себя и помог снять тяжёлую куртку. — Что сказала родителям? — Что отмечу с друзьями. Дмитрий тихо недовольно хмыкнул, но возражать не стал. Лэйн уже отлично знала, что означал этот звук, — ему не нравилось, и ещё пару часов Дмитрий будет ещё менее разговорчивым, чем обычно. Ян называл это дрессировкой: стоило Лэйн сделать что-то не так, её наказывали. Но разве так поступали не все нормальные люди? Выражали своё недовольство. Просто не всем быть такими болтливыми и беззаботными, как Ян, для некоторых людей слова стоили дорого, особенно когда за словами всегда стояли действия. — Какой у нас план? Говорить «у нас» стало привычно, даже когда всё решал Дмитрий, даже когда разговор касался только планов Лэйн. Это было приятно, — просто отдать контроль над своей жизнью в чужие руки, не принимая решений и просто занимаясь самыми банальными делами. Лэйн продолжала учиться, готовиться к экзаменам, но абсолютно всё теперь решал Дмитрий с её молчаливого согласия. — Немного выпьем шампанского, поговорим и после полуночи пойдём гулять, — перечислил он. — Ты поэтому ничего не готовил? — Да. Но если хочешь, ты можешь приготовить сама. Лэйн и правда могла. За несколько месяцев она сумела научиться многому, — готовить и простые, и сложные блюда, замачивать бельё и отстирывать самые въевшиеся пятна, добавлять ровно столько ложек молотого кофе, сколько нравилось Дмитрию, и защищать себя, получив от него несколько болезненных тычков в живот и рёбра. И это казалось правильным — делать всё самостоятельно. Она ведь сама хотела «взрослых отношений», а Дмитрий достаточно с ней возился, помогая и поддерживая во всём. Хоть что-то она обязана делать в ответ. Он налил шампанское в два бокала, принёс в гостиную фрукты и предложил Лэйн место рядом с собой на диване. Раньше она спала здесь в одиночестве, а теперь нагло забралась к Дмитрию на колени с бокалом в руках, вполуха слушая праздничный концерт по телевизору. Он был старой закалки, как и положено военному, которому осталось всего несколько лет до пенсии по выслуге лет: смотрел советские фильмы, считая, что в современных нет ни смысла, ни красоты, ни нравственности; слушал старую музыку, если вообще слушал; всему новому предпочитал старое, и Лэйн потратила больше двух недель, чтобы уговорить его сменить кнопочный телефон на смартфон, хотя бы плохенький. Несколько раз она начинала осторожный разговор о феминизме, зная, что Дмитрий намного умнее её одноклассников и идиотов в социальных сетях, что он либо встанет на её сторону, либо сумеет найти достойные аргументы, которые будут звучать намного лучше и весомее фразы «место бабы на кухне». И Дмитрий действительно соглашался с частью её слов о том, что женщина может сама выбирать свою судьбу, что она должна получать те же условия труда и ту же оплату, что некоторые вещи, происходившие в странах третьего мира, просто бесчеловечны. Но продолжал стоять на своём, когда разговор касался рождения детей, — женщина обязана родить, такова её природная функция и первоначальное значение. Лэйн внутренне сопротивлялась, но не могла ничего возразить аргументу «Без женщин не было бы и человечества, а значит женщины не имеют права отказаться от своей главной обязанности». А вскоре Лэйн смирилась и с тем, что аборт — это убийство. В этом она доверяла Дмитрию больше, чем себе, вытянув из него несколько тёмных историй о прошлом. Он видел смерть и знал цену жизни. Лэйн рассказывала о том, как встречала прошлые новые года, Дмитрий лениво гладил её по бедру, иногда хмыкая, иногда кивая. — Я приготовила тебе подарок, — наконец, произнесла Лэйн фразу, ради которой обманула и родителей, и лучшего друга, сославшись на то, что её не отпустили отмечать Новый год в его компании. — Не стоило тратиться. — Дмитрий перевёл на Лэйн взгляд. — Я… — она осеклась, не зная, как оправдаться. Она действительно потратилась, откладывая все деньги, которые ей давали родители на обед и прогулки с Яном, но вместо радостного предвкушения чувствовала только вину. Дмитрий всегда говорил ей, что её деньги — это её деньги, а его деньги — это их деньги, и она не должна тратить на него ни копейки. — Тебе понравится, — выдохнула Лэйн и, ненадолго отстранившись от него, чтобы поставить пустой бокал шампанского на маленький журнальный столик, поймала его ладонь в свою. Осторожно она прижала руку Дмитрия к своей груди, направляя его пальцы под вырез тёплого свитера. Пришлось ослушаться его и надеть не выбранную им водолазку, чтобы сейчас его пальцы скользнули под ткань и коснулись ажурного края нижнего белья. Лэйн выбирала его с особой тщательностью, изучая маркетплейсы по ночам, перебрала сотни вариантов, пересмотрела тысячи отзывов и специально заказала в самый дальний пункт выдачи, чтобы случайно не столкнуться ни с кем из знакомых. Прятать красное кружевное бельё приходилось в летних вещах, чтобы мама точно не нашла. Для родителей Лэйн оставалась всё такой же правильной и невинной, вопреки своему возрасту и окружению. Вопреки тому, что сосед, живший через стену от них, больше не здоровался одним только кивком, а всегда выгадывал удачный момент, чтобы коснуться её руки, когда они встречались на лестнице, или коротко поцеловать в висок, если в подъезде никого не было. Его тёплые пальцы медленно заскользили по коже, нырнули под кружево. Лэйн задержала дыхание, боясь спугнуть. Дмитрий всё ждал чего-то, — сперва её совершеннолетия, а после… Но теперь, когда его ладонь ласково сжала грудь, сорвав с губ заветный стон, он уже не мог отступить. Лэйн видела в его глазах желание, тягучее, горячее. Она забрала у него бокал, и на мгновение пришлось лишиться теплоты ладони на груди, чтобы поставить его на пол. А после она вновь прижалась, уже теснее, откровеннее, обвила руками его шею и накрыла поцелуем губы. — В спальню? — хрипло спросил Дмитрий, когда Лэйн ненадолго разорвала поцелуй, чтобы сделать спасительный глоток воздуха. — М-м, — промычала она, перекидывая ногу через его бёдра и усаживаясь удобнее. — Если отпущу тебя, ты сбежишь. — Почему? — тихий смешок, от которого у Лэйн побежали мурашки по рукам. — Ты уже сбегал, — напомнила она. Вспоминать о той ночи, когда она в одних только пижамных штанах нырнула к нему под одеяло и накрыла ладонью его пах, не хотелось. Дмитрий тогда грубо остановил, схватив за запястье так сильно, что на утро остались синяки. Но в этот раз всё иначе. В этот раз его ладони сами тянулись к её груди, сами снимали мешавший свитер и ласково гладили тёплую нежную кожу. Дмитрий крепко взял Лэйн за бёдра и приподнял, чтобы, наклонив голову, обхватить губами набухший от нетерпения и лёгких ласк сосок. Кончик его языка скользил по тонкому красному кружеву, вылизывая и надавливая, вырывая из её груди всё новые и новые стоны. Лэйн крепко держалась за его плечи, чувствуя, какими слабыми становились ноги от этих ласк, и как горячо и мокро было между ними от одной лишь мысли, что сегодня они точно не остановятся. Он осторожно отвёл в сторону край лифа, скользнув кончиками пальцев по коже, и прихватил зубами чувствительный сосок. Лэйн закусила губу, стараясь быть не слишком громкой. За стеной её родители, и едва ли её стоны перекроет бормотание телевизора. — Не сдерживайся, — выдохнул Дмитрий и бросил на Лэйн короткий строгий взгляд. Она только закивала в ответ, сгорая от смущения. Хотелось быть одновременно послушной ему, его желаниям и рукам, и не попасться на своём обмане. — Если будешь отмалчиваться… — Дмитрий отстранился, откинулся на спинку дивана, чтобы видеть её всю, и, поймав её взгляд, с силой ущипнул за сосок. — Я не смогу понять, как тебе нравится. Острая боль разрядом тока прошлась по груди, заставив тихо заскулить. Лэйн хотела сказать, что ей всё равно, как, лишь бы с ним, но тогда он рассердится. Дмитрий никогда на неё не сердился, но в голове застряла мысль, что он мог, и что тогда будет плохо. Тогда он уйдёт, разочаруется, больше не откроет ей дверь и перестанет отвечать на сообщения. И тогда она пропадёт без него. Она первая потянулась к пуговице на джинсах, замирая под внимательным изучающим взглядом голубых глаз. По лицу Дмитрия плясали тени и отсветы работающего телевизора, и в полумраке гостиной он выглядел красивее всех мужчин мира. Лэйн до конца не верила, что он весь только её, — думает о ней, целует её, оберегает её. И хотелось отплатить за каждую проведённую рядом минуту, за каждый совет и каждый тяжёлый взгляд, напоминавший ей не ошибаться, быть правильной для него. Она аккуратно стянула джинсы до середины бедер и, шумно вздохнув, воскресила в памяти все видео с пометкой восемнадцать плюс, которые посмотрела, готовясь к этой ночи. Медленно она провела ладонью от живота вниз, чувствуя восторженное волнение, когда кадык Дмитрия нервно дёрнулся, выдавая его нетерпение. Стоять перед ним, уперевшись коленями в диван, в одном только нижнем белье всё ещё было ужасно смущающе, но Лэйн хотела, чтобы именно эта ночь запомнилась им обоим. Она поддела кончиками пальцев края нижнего белья, провела ладонью ниже, подушечками касаясь влажных половых губ. Одно дело — ласкать себя в темноте собственной спальни, вспоминая горячие руки и требовательные сухие губы, совсем другое — чувствовать на себе тяжёлый взгляд, внимательно следивший за каждым движением, когда от любого прикосновения мурашки бежали по коже. Лэйн осторожно раздвинула пальцами половые губы и погладила подушечкой среднего чувствительный, ноющий от возбуждения клитор. Тихий смущённый стон не успел сорваться с губ, — Дмитрий схватил её за бёдра и резко дёрнул на себя, впившись в её губы поцелуем. — Добилась, чего хотела? — с тихим смешком спросил он, пока его ладони нетерпеливо освобождали Лэйн от остатков одежды. — Добилась, — с улыбкой прошептала она. Она потянулась, чтобы накрыть пальцами его пах, но Дмитрий перехватил её руку, крепко сжав запястье. — Я сам, — рыкнул он. Лэйн только покорно кивнула, вслушиваясь в звук расстёгивающейся молнии и шуршание грубой ткани его штанов. — Если будет больно… Она поспешно закивала, обняв Дмитрия за шею, мысленно дав себе слово, что, даже если будет невыносимо, она не попросит его остановиться. Только не сейчас, когда всё внутри замерло в предвкушении. Он притянул её ближе, положил ладонь на поясницу, без слова прося прогнуться и шире развести ноги. Лэйн хотела напомнить о презервативе, но все мысли вышибло из головы резким грубым толчком. Возбуждение на несколько секунд сменилось острой яркой болью, пульсирующей между ног, которой на смену постепенно пришло непривычное ощущение наполненности. Царапая плечи Дмитрия короткими ногтями, Лэйн крепко зажмурилась, стараясь успокоиться. Она отлично знала, что в первый раз обязательно будет больно, но не ожидала, что настолько. Что каждый грубый толчок его крупного члена будет отдаваться ноющей болью в пояснице, что желание крепко свести ноги, чтобы он остановился хотя бы на мгновение, будет заменять собой удовольствие. Лишь немного отвлекали горячие поцелуи на шее. В уголках глаз щипало от слёз, но Лэйн упорно заставляла себя молчать, только негромко скулила ему на ухо, крепко обнимая за шею. Мучительно медленно на смену боли пришло лёгкое удовольствие: она привыкала к размеру, к грубым глубоким толчкам, к ощущению, что вот-вот что-то порвётся у неё между ног от его несдержанности. Дмитрий взял её за бёдра, теперь уже не только двигаясь в внутри, но и насаживая её на себя. От его тяжёлого дыхания, щекотавшего кожу на шее, в груди становилось тепло. Ему нравилось, ему было хорошо, и это было пиком желаний Лэйн. Она постаралась двигать бёдрами в такт его толчкам, неумело подмахивая и пытаясь подстроиться под темп. Его сильное тело дрогнуло, руки с силой вжали бёдра Лэйн в его пах, и внутрь ударила горячая струя спермы. Она громко застонала, прижимаясь к Дмитрию, чувствуя, как по щекам побежали мокрые дорожки слёз. — Тише… тише… — тяжело прошептал Дмитрий. Он положил ладонь на её затылок, повернул голову и ласково поцеловал в висок. — Ты как? — Хорошо, — одними губами произнесла Лэйн. — В следующий раз будет не так больно. — Дмитрий повернул её голову и увлёк в долгий мокрый поцелуй, второй ладонью поглаживая её дрожавшее бедро. — Ты научишься. — Угум, — кивнула она, с трудом сводя бёдра. Между ними всё ныло и болело, и от ощущения липкой спермы хотелось поскорее сбежать в душ. Но Лэйн лишь теснее прижалась к Дмитрию. — Сходи в ванную. После пойдём гулять. Она совершенно не хотела гулять, не хотела даже двигаться дальше короткого маршрута «душ — постель», но у Дмитрия были планы, а Лэйн никогда не нарушала его планов. — Ты же понимаешь, что это насилие? — Каин подпёр голову рукой, рассматривая лицо Лэйн. — Ты хоть раз под ним кончила? Она нервно повела плечом, рассматривая высокий белый потолок. Рассказать Каину всю правду, которую она скрыла даже от Яна, не ощущалось неправильно. Он внимательно слушал, не перебивал, только иногда хмурился, будто был готов сорваться и сейчас же найти Дмитрия, чтобы набить ему рожу. С ним всё было как-то иначе. С первого взгляда, с первой сказанной им фразы, — «Не пытайся быть не собой». И Лэйн была собой всю ночь, пока они гуляли, пока она своим бесцветным голосом рассуждала о Вселенной, несправедливости и скором Конце Света, а он слушал и поддерживал разговор. От мысли, что ему нравилась бесцветная Лэйн, в груди теплело. Каин не требовал, не ставил условий, а просто был рядом, такой же немного сумасшедший, нашедший круглосуточный ларёк, чтобы купить Лэйн сигарет в три часа ночи, и пославший нахер двух приставший гопников. — Хотел бы я быть на его месте. — Каин поставил ладони по обе стороны от головы Лэйн, нависнув над ней. — Думаешь, с тобой было бы иначе? — она встретилась взглядом с его глазами, такими же голубыми, но совершенно непохожими. — Ты мне скажи, — улыбнулся он и наклонился, чтобы коснуться поцелуем острой выпирающей ключицы. — Было? Лэйн отвела взгляд. Было, но ему не требовалось подтверждения. Он, будто зная её всю жизнь, вырывал из груди совсем не болезненные стоны. И Лэйн тянулась к нему, прижималась, целовала и просила ещё, не потому что боялась разочаровать. А потому что было восхитительно хорошо, — хорошо, когда он вылизывал её между ног, когда крепко держал за волосы, пока она насаживалась ртом на его член, когда приподнимал её бёдра, вколачиваясь в неё. Не было боли, и не было смущения, только странное чувство, что так хорошо могло быть всегда, встреть она его раньше. — Что было дальше? — Каин вытянул руки, опускаясь ниже, проходясь поцелуями по её груди к животу. Дальше были экзамены и постоянная ложь. Лэйн почти перебралась жить к Дмитрию, проводя у него три ночи в неделю. Постепенно под его контроль перешло всё, — от её переписок до домашнего задания. Лэйн не справлялась: не справлялась с подготовкой к экзаменам и обилием тестов и заданий; не справлялась с готовкой и уборкой и дома, и у Дмитрия; не справлялась с Яном, который названивал и приходил, чтобы узнать, куда она пропала. И Дмитрий быстро всё взял под свой контроль, позволив ей не думать ни о чём, а просто жить. Но чем больше его было в жизни Лэйн, тем сильнее хотелось сбежать. Хотелось иметь что-то только своё, о чём Дмитрий не знал, носить старые вещи, которые он всегда встречал осуждающим взглядом, и гулять с Яном до поздней ночи, хотя бы на несколько часов выкинув из головы мысли о скорых экзаменах и поступлении. Так постепенно появились маленькие секреты, — другой телефон, купленный за гроши на Авито, чтобы переписываться с Яном с другого аккаунта в социальных сетях, топы и майки под свитерами и водолазками, которые Лэйн надевала поверх любимой одежды в подъезде перед тем, как зайти к Дмитрию, и появилась вкладка в браузере на домашнем компьютере с сайтом приёмной комиссии университета не в её родном городе. Но рядом держало чувство, что без него Лэйн не сможет. Просто не справится со взрослой жизнью, что только Дмитрий любил и оберегал её по-настоящему, продолжая встречать, поддерживать и целовать. Лэйн смогла. Сдала последний из четырёх экзаменов и сбежала прежде, чем он приехал к школе, чтобы забрать её. Пришлось проехать половину города, чтобы встретиться с Яном, который сдавал другой предмет. И пришлось отдать ему телефон, чтобы он выключил на нём звук, потому что начинали дрожать пальцы, когда Лэйн пыталась сама. Ян отвлёк. Увёл гулять, много рассказывал о своей новой девушке, с которой познакомился по переписке и, по его секретному признанию, уже обменялся не только приличными фотографиями. На закате он привёл её в ресторан быстрого питания рядом со школой, где до знакомства с Дмитрием они часто проводили время, и Лэйн с едва заметной улыбкой привычно воровала у него картошку фри. Именно Ян позвал её в клуб, где Лэйн столкнулась взглядом с Каином, и именно он так вовремя исчез, когда Каин оказался рядом и предложил выйти подышать. — Получается, нашему знакомству я обязан твоему другу? — Каин усмехнулся и положил голову на грудь Лэйн, лениво поглаживая её бедро кончиками пальцев. — Что будешь делать с… этим? — А какие у меня варианты? — Лэйн обернулась на молчавший телефон. Как только она выйдет из квартиры Каина, придётся ответить на звонок или позвонить самой. И не было ни единого шанса, что она выдержит недовольство Дмитрия. — Есть один. Подожди немного. Он поднялся, забирая с собой уютное тепло, и отошёл к столу, в ящике которого недолго порылся, чтобы спустя минуту вернуться в постель и положить на обнажённый живот Лэйн дешёвую картонную коробочку. — Открой. Лэйн сняла крышку и заглянула внутрь. На дне коробочки лежало железное кольцо. — Это… — Заказал когда-то, — Каин пожал плечами. — Просто понравилось. — Ты уверен? Он поднял голову, с улыбкой глядя на её лицо. В уголках его губ замерло что-то ледяное и хищное, отзывавшееся в груди Лэйн теплом и пониманием. Даже если он не был уверен, она знала, что другого такого в её жизни не будет. С Дмитрием было долго, тяжело и больно. С Каином всё напоминало вспышку сверхновой, — ярко, разрушительно, оглушающе, но с твёрдой уверенностью, что это уже навсегда. Она никогда не обманывалась любовью с первого взгляда, считая её лишь избитым художественным приёмом, а теперь сама была не готова отпустить его даже на час. — Я тебя всю жизнь ждал. И больше не позволю мудакам причинять тебе боль. Каин вытащил кольцо из коробочки и осторожно надел его Лэйн на безымянный палец, как молчаливое обещание проводить её до дома и разобраться с Дмитрием, если потребуется. Как клятву, что он теперь с ней до конца.