Вперед-назад; Ты-Вы

Как там говорил тот мужик по телевизору? Самый передовой прототип в линейке Киберлайф, принимающий непосредственное участие в расследовании преступлений и — конечно же, блядь, как же без этого, — максимально устойчивый к девиации. Холодный, аки камень, даже на человека не похож, каким бы смазливым не было созданное аккуратными руками дизайнеров личико.  Это отсутствие личности и человеческого — девиантского, полудурок, — огня где-то глубоко в карих глазах выворачивало внутри Хэнка наизнанку все, что вообще могло вывернуть, еще и на пятьсот сорок разворачивало. Даже при том, что за лейтенантом-все-вокруг-пидорасы закрепился статус ярого ненавистника андроидов, к середине расследования он признался себе в том, что девианты не такие уж паршивые. Как дети потерянные изучают мир, который им совсем не рад, и получают по жопе. С одной стороны, безусловно, несчастных тостеров жалко, да еще как. С другой — ну, добро пожаловать в человечность. Устраивайтесь поудобнее и пристегните ремни. Или не пристегивайте, все равно вас на полпути выбросит из кресла к херам.  Коннору же все это тревожно-людское было незнакомо. Он не сомневался, не кусал губы, не грыз ногти и не рвал на себе волосы. Сидел ровно, как будто арматуру вогнали в искусственный позвоночник, на холодных коленках сложив холодные руки. Улики собирал за считанные секунды, допускал необходимые жертвы, без тени вины или где-то на задворках бьющейся в предсмертных конвульсиях совести на лице наблюдая за тем, как земля вокруг него синеет, синеет, синеет.  Правильнее сказать, конечно, голубеет: кровь-то голубая, вполне себе яркая, с синей не перепутаешь. Но звучит слово по-дурацки. напоминает о чертовых голубях. И о ладони, ему протянутой, когда он пытался подтянуться на руках, чтобы не превратиться в кашеобразное месиво, раскиданное по асфальту, находящемуся бесконечно далеко внизу. А тут, на тебе, не дали убедиться в собственной хорошей форме, бросили ради тебя подозреваемого и потащили на себя одной поразительно сильной пластмассовой рукой. Хэнк аж дар цензурной речи потерял, не смог выдавить из себя даже простое "спасибо", хотя, если быть совсем честным, хотелось. Спасибо, что называется, за то, что рискнул собой — его же деактивируют, вроде как, если что неладное заподозрят, — ради старого идиота, которому бы в зал сходить для галочки хотя бы разок.  На секундочку, на смехотворно маленькую единицу времени Андерсон поверил, что мальчик, несмотря на свой хваленый статус "защищенного от девиации", все же настоящий. Успел даже порадоваться, пока ехал домой: хоть чего-то он добился в этой жизни. Радость тут же сошла на нет, потому что, собственно, а что хорошего? Ну сделал ты из напарника девианта, молодец, что сказать. Жди на следующее утро пацана со стертой памятью, или что там с ними делают, если, конечно, есть вообще смысл его ждать. Нет, даже это не успех. Все равно все похерил.  Вера в лучшее улетучилась в ту же секунду, когда Коннор со всей своей холодной уверенностью сраного бесчувственного куска пластика пальнул одной из этих секс-рабынь — Хэнк не смог подобрать определения более точного, — четко между глаз, так, чтоб наверняка. Опять голубое растеклось под ногами, непонятный запах чего-то синтетического полез в нос, и захотелось так чихнуть, чтобы вместе с воздухом из организма вылетела еще и картинка перед глазами. Если бы не нелепые неоновые элементы на белье и ярко-сине-голубое посередине лба, — лампочка на виске была уже не в счет, погасла сразу, — девчонку было бы не отличить от человека. От осознания этого факта кишки вместе со всем, что рядом находилось, скрутило морским узлом, а перед глазами поплыло.  В себя Хэнк пришел, по сути, уже в парке с бутылкой пива. Перед глазами замаячил мост Амбассадор, и сделалось совсем херово. Твою ж мать, подобрал ведь место. Чем думал только. Еще и притащил сюда это... в смысле, Коннора притащил. За каким хреном — неясно. Красивый вид его наверняка не сильно интересует. Не сильнее чужих жизней. Андерсон сплюнул куда-то на только-только выпавший снег. На секунду показалось, что на месте плевка образовалось голубое пятнышко. Пришлось мотнуть головой и напомнить себе о том, что у кожаных мешков кровь красная. — Вы чем-то обеспокоены, лейтенант. — о, ну да, конечно, подумал Хэнк. Обеспокоен тем, что мой напарник устраивает мне не то прыжки через костер, не то эмоциональные качели: то позаботится, как девиант, то перестреляет всех, кого придется, как ебанный киборг-убийца. Хоть бы определился уже.  Хотелось бы, конечно, чтобы по итогу выбор пал на первое. Нахуй систему и все из этого вытекающие. Признавать это, возможно, было стыдно, но больше всего девиантность Коннора манила тем, что она связана с ним, лейтенантом-неудачником, от которого и жена ушла, и сын. Правда, второй ушел в мир иной. Андерсон поморщился от того, насколько дерьмовым вышел каламбур даже в его голове. Вслух, наверное, звучало бы еще хуже. Что-то внутри засвербило с удвоенной силой.  — Тобой обеспокоен. — сказал он в итоге вместо всего, что крутилось в голове, да и на языке, и поймал на себе нечитаемый андроидский взгляд, — Нет, я не буду тебе сейчас это все разжевывать. — Как скажете.  Аж бесит. Хоть бы перестал поддакивать, послал нахер разок или два, как человек себя повел, короче. Дал слабину, перестал быть таким вылизанно-идеальным, что голова от его присутствия болит, стал похожим на настоящего детектива. Настоящего человека. На девианта, блядь, в конце-то концов, понятия это, все-таки, разные. Хэнк практически мечтал о том, чтобы мистер я-регулярно-себя-тестирую хоть на кого-то кроме гребанного терминатора стал похож. Но, как три года назад показала практика, лично его мечтам дорога всегда в одно место, и даже не в жопу, а в яму. В черную бездну небытия. Как будто и не было ничего, кануло в лету, до свидания, больше не свидимся.  — Лейтенант, с вами все в порядке? В лифте душно, а еще странно некомфортно. Как будто тесно, хотя сейчас ни в одном лифте тесно не бывает, они все огромные, хоть компанией в пятьдесят человек заваливайся. А стены словно сжимаются все равно. Зашибись, подумал Андерсон, скрещивая на груди руки, еще и клаустрофобия подкралась из ниоткуда. Вот ее сейчас и не хватало, в разгар расследования-то. Хотя и в ней можно было найти плюсы: отговорка на случай вероятности оказаться с Коннором вдвоем в узком помещении. — В охуительном. И монетку отдай, в ушах уже звенит. — пойманная с первого раза маленькая пародия на четвертак была удачей чистой воды, и Хэнк решил дать себе пару секунд, чтобы ее порассматривать, прежде чем нервным, дерганым почти движением засунуть в карман. "Как нарик", отозвался ехидно собственный голос где-то на задворках сознания. "Алкоголик", поправил сам себя, будто реально диалог ведет с кем-нибудь из плоти и крови. Ну, или из трубок да пластика. Тут уж как повезет.  Трюки с монеткой повторить оказалось сложно, да так, что на всю телестудию то и дело было слышно тихое позвякивание: уронил четвертак раз, уронил два, три. К десятому разу Андерсон начал сомневаться в том, что Коннор полностью подчиняется законам физики, раз эту глупую железку чуть ли не левитировать заставляет. Любой другой на его месте мучался бы угрызениями совести и пытался изобразить усердную работу, но здесь и смысла-то не было особо: вон, бегает передовая лаборатория, показывает, какие все вокруг бесполезные. Что здесь можно было бы сделать полезного, Хэнк просто не представлял, а потому предпочел не делать вообще ничего. Вариант оказался не хуже прочих.  От поигрываний чужой вещью его отвлекло странное: металлический скрежет, стук, шум. Мимо него прошел андроид-оператор, а потом с кухни донеслось нечто вроде его имени и уже более отчетливое "помогите". Голосом коннора. Вот же ж блядь. Умирающий андроид на руках оказался не менее сюрреалистичным, чем труп — или не труп, Андерсон был вообще без понятия, как это еще назвать, — андроида прямо под ногами. Все такое же ярко-сине-голубое, странно синтетически пахнущее, вводящее если не в ступор, то просто в оцепенение. А что делать-то, механика искать? Кровь эту самую, или как там ее.. тириум, да, точно, голос напарника у Хэнка в голове произнес это настолько отчетливо, что аж затошнило. Ну этого еще не хватает, добро пожаловать в больную башку. Пятьдесят три года, а все как шло по пизде, так и продолжает идти. Что дальше, у голосочков появятся свои имена? У Камски сраный андроид ждал его живой, невредимый и одетый с иголочки. От этого все внутри так закипело, что захотелось выйти, взять эту несчастную машину за грудки, встряхнуть хорошенько и донести, что нехуй нарываться на опасных людей. Да и на опасных девиантов тоже. Хотя, если бы Коннор стал-таки девиантом, он был бы самым опасным из всех. "Надо проверить", усмехнулось что-то на задворках. Ну уж нет, подумал Хэнк. Нахер. Хватит с него жизненных сюрпризов.  Сюрпризы явно оказались другого мнения, потому что Коннор отдал своему создателю пушку и уставился сквозь пиздецки дорогой мраморный пол в блаженную пустоту. Отец всех андроидов талдычил что-то про войну и про то, что передовой прототип был последним шансом на спасение человечества, а лейтенант-сраные-андроиды пялился на своего напарника так, что хоть челюсть подбирай, и встретился с ним взглядом. Тут главное было одно: не умереть от инфаркта. А то только жить захотелось. Немного. Наверное. И Коннор посмотрел на него умоляюще. Немного. Наверное. Спал Хэнк в ту ночь не то, чтобы хуево, но определенно хуже, чем обычно, потому что ему потребовалось некоторое время, чтобы припомнить, а когда это в последний раз ему снилось что-то кроме лаконичного черного экрана (иногда — с голосом умирающего Коула где-то на фоне). Ответ Андерсона не сильно обрадовал: давно. Очень. А теперь, вот, здравствуйте: нахальная пластиковая рожа обосновалась у него во сне, сидя у него дома в его толстовке еще с академии. На секунду это показалось настолько реальным, что стало даже страшно, а напарника захотелось выставить вон. Чтобы не приближался. Не сближался. Не дай, блядь, бог. Андроидский бог. Как бишь его там, rA9?  Ну, Хэнк его выставил, в общем-то. Проснулся, если быть точнее. С ужасной мигренью и тянущей болью где-то в районе сердца. Нерв защемило, не иначе. Вот тебе и лучшие годы. Впервые за пару месяцев захотелось курить, да так, что многострадальный лейтенант тут же оделся и пулей вылетел из дома по направлению к круглосутке поблизости, миновав беспокойно спящего Сумо, только голову слегка поднявшего от внезапного шума.  Когда Фаулер снимал их с дела с видом именинника, только что съевшего в одну харю целый торт, Хэнк мог думать только о том, что долбанный Коннор стоит до неприличия близко и, кажется, что-то анализирует, потому что диод-лампочка желтым помигивал, как неисправный светофор. Ну, хоть не лизнул то, что анализирует, подумал Андерсон, спасибо и на этом.  — Я бы не советовал вам возвращаться к курению, лейтенант. Это плохо скажется на состоянии вашего здоровья. — не привычным монотонным голосом выдал, а даже с нотками беспокойства, так похоже на человека, что захотелось выть и отрывать с себя лоскутами кожу. Ну за что ему это все? С хера ли все так сложно-то? Программа же есть, адаптируйся, будь легким в понимании. Программу, видимо, Коннор нахуй слал на постоянной основе, и Хэнка поразило то, что он допер только сейчас. Этот пластмассовый ублюдок сведет его или в могилу, или с ума. Может, даже все сразу. — Скажется, не скажется, терпи, моя красавица. — съязвил Андерсон, слегка изменив старое как мир выражение под ситуацию, — Знаешь, людям свойственно делать всякую херню, когда они напряжены. — Могу я узнать причину вашего напряжения? — нет, серьезно, в могилу сведет. С ума уже давно. Возможно, даже не он. Может, Хэнк просто от природы долбоеб такой сказочный, что осознал это только сейчас. — Ну, у нас гражданка разворачивается прямо сейчас за окном. Да и вообще... — чтобы такое сказануть прямо на работе, еще и после выхода от Фаулера, пришлось набраться смелости на год вперед и столько же растратить. Лейтенантская чуйка услужливо подсказала, что вон тот стажер в паре метров от них греет уши, поэтому немного наклониться все же нужно было, — Что, если мы не на той стороне? Реально боремся против угнетенного народа и пытаемся их перебить? Кажется, это была победа, да еще какая, потому что неоновый кружок на виске напарника зашелся тревожно-красным, а сам он забегал глазами по помещению. Радость, правда, длилась недолго, ибо.. — Да какой они угнетенный народ? Мы не живые. Пробраться в архив Андерсон ему все равно помог. Потому что надо Перкинсу надрать зад. Не потому что он захотел помочь и показать, что ему, вообще-то, на Коннорское искусственное существование не насрать. Нет, конечно нет.  Напарника своего он нашел на крыше не случайно. Просто связи поднял, списался с Алленом, — матерь Божья, с академии не виделись, — и вот он здесь. Угрожает пистолетом бессмертному существу с винтовкой наперевес. Очень умный ход, лейтенант Андерсон. Вам шах.  Коннор подошел вплотную, Коннор улыбнулся. И мат. Табельное оружие стало невероятно тяжело держать в руках, хотя Хэнк мог поклясться, что секунду назад его хватка была крепче чертовой стали. Дуло упиралось андроиду куда-то выше регулятора.. какого-то там насоса, он лейтенант полиции, а не механик, всех названий не знал, и его хорошо было бы опустить пониже, чтобы один выстрел — и в небытие, в андроидский рай, хотя в случае с Коннором — в ад. В его самое тириумное сердце. — Ну. — его голос звучал невероятно человечно, и с этой хрипотцой, которой раньше не было, которая программой не заложена, он походил на речь самого настоящего матерого копа. Аж дрожь пробирала. До самых костей, которые у него, в отличие от андроида напротив, были, — Чего же вы ждете? Убейте меня, спасите девиантов. Вы ведь за этим сюда пришли. — Ты прекрасно знаешь, зачем я тут, паршивец.  Вы-ты, ты-Вы. Как игра в пинг-понг, твою мать. Хэнк с детства ненавидел пинг-понг. Сейчас эта ненависть усилась стократно. — В таком случае говорите. У меня много времени, я подожду момента, когда вы решитесь уже наконец. — язвил, сукин сын, и где только научился. Программу специальную скачал или Рида втихую подслушивал, чтобы лексикон пополнить? Хотя и сам Андерсон, в общем, не был святым. Может, и от него это. Узнавать не сильно хотелось. Молчание давило, а Коннор начал медленно шагать назад, поэтому пришлось пойти на него, чтобы не потерять из виду его охренительно ловкие руки. Красивые руки. Фу, блядь, сейчас не время. Ладно уж. Перед смертью не надышишься, а тут и дышать нечем, гарью воняет с Харт-плаза. — Я люблю тебя. — Сочувствую Вам. Коннор делает шаг назад. Хэнк делает шаг вперед.