Не дождавшиеся весны

Тихий вечер в комнате № 7. Плюшевый кот-капля безмятежно потягивался на подушке, а Кира, поборов дрожь в руках чашкой обжигающе крепкого кофе, корпела над проектом. Глаза слипались, мысли путались, но останавливаться было нельзя. ‎   — Ещё пару абзацев... потом хотя б глаз на часок... — бормотала она себе под нос, стирая ластиком неудачную фразу в тетради. ‎   Рядом лежал букет маковых роз от Вадима — красивый, но чужеродный в этой аскетичной комнате. Он напоминал о мире, который она себе не позволяла. ‎ ‎   Внезапно раздался резкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. В комнату номер семь вошёл Вадим в дорогой куртке (дело осенью было) с лицом, на котором смешались беспокойство и раздражение. Запах дорогого парфюма тут же смешался с запахом кофе, пыли и старой мебели. ‎   — Привет, солнышко! Что, опять в четырех стенах? — начал он, стараясь говорить легко, но голос выдавал напряжение. Он шагнул внутрь, его взгляд скользнул по заваленному бумагами столу, потухшей сигарете в пепельнице, кириному осунувшемуся лицу с глубокими тенями под глазами, задержался на нетронутом букете без вазы. — Цветы не понравились? — спросил он, уже с ноткой обиды. ‎   Кира вздрогнула от неожиданности, чашка дрогнула в её руке. Несколько миллилитров кофе выплеснулось на открытую тетрадь. ‎   — Вадим! Я же... я работаю! — выдохнула она, больше устало, чем сердито, пытаясь промокнуть пятно салфеткой. Руки дрожали сильнее обычного. — И... спасибо за цветы. Они красивые. Просто... руки не дошли. ‎   — Руки не дошли? — Вадим усмехнулся, но в глазах не было веселья. Он подошел ближе, его тень накрыла ее и ноутбук. — Кира, посмотри на себя! Ты еле на ногах стоишь! Ты как призрак! Когда ты последний раз нормально спала? А ела когда? — его голос начал набирать громкость, сдерживаемое беспокойство прорывалось наружу. —Этот проект! Эта работа! Эта проклятая общага! Это того стоит?! ‎   Кира сжала салфетку в кулак. Усталость сменялась знакомым, едким раздражением. ‎   — Вадим, не надо. Я справляюсь. У меня сессия, сроки... — она попыталась вернуться к тексту на экране, но присутствие борца за свободу было слишком давящим. ‎   — Справишься?! — он не выдержал. Резким движением он закрыл крышку ее ноутбука. — Это называется не справляться, а сжигать себя заживо! И ради чего? Ради красного диплома, который ты и так получишь? Ради копеек на этой дурацкой работе, где тебя выжимают как лимон?! — он махнул рукой в сторону окна, за которым виднелись огни города, где у него была своя квартира. — Я тебе сколько раз предлагал? Переезжай ко мне! У тебя будет своя комната, тишина, нормальная еда, тебя никто не будет дёргать! Ты сможешь учиться спокойно, не убиваясь! Почему ты так упрямишься?! ‎   Его слова, особенно про "копейки" и "дурацкую работу", ударили по больному. Кира резко встала, отчего в глазах потемнело. Она оперлась о стол, чтобы не упасть. ‎   — Упрямлюсь?! — её голос, тихий и с хрипотцой, зазвучал резко, как нож. "Я не упрямлюсь, Вадим! Я живу   с в о е й    жизнью! Той, которую сама выбрала! Той, которую могу себе позволить! Не все родились с золотой... с готовой квартирой и связями в кармане! ‎   — Можешь позволить? — Вадим фыркнул. — Ты не можешь себе позволить даже нормально поесть или поспать! Ты на грани срыва, Кира! Я вижу! Все видят! Ты думаешь, твое "я сама" тебя спасёт? Нет, оно тебя убивает! ‎   — Это   м о й   выбор! — крикнула Кира, и это был почти вопль, вырвавшийся из пересохшего горла.  тряхнула головой, сметая непослушную прядь седых волос. — Мой! И я не просила тебя меня спасать! Не просила твоих цветов, твоих подарков, твоих... твоих советов из твоего идеального мира! Мне не нужна твоя жалость и твои подачки! ‎   — Подачки?! — Вадим побледнел от ярости и боли. Синяк на скуле казался темнее. — Жалость?! Да я... Я   з а б о ч у с ь ,   чёрт возьми! Я волнуюсь! Я не могу смотреть, как ты себя уничтожаешь! А ты... ты отталкиваешь, как будто я враг! Как будто моя забота тебя оскорбляет! ‎   — Потому что она и есть оскорбление! — выпалила Кира, не думая. Глаза горели лихорадочным блеском. — Ты приезжаешь на своей дорогой машине, даришь дорогие безделушки, которые мне некуда девать, и говоришь: "Брось все, переезжай, я тебя спасу!" Как будто я... как будто я беспомощная дурочка, которая не может сама! Ты не понимаешь, что для меня значит   с а м о й   добиться!   С а м о й   пройти через это! Твоя "забота" — это просто ещё один способ показать, что ты выше, что у тебя все есть, а я... я "не тяну" без твоей помощи! ‎   Вадим замер. Его лицо стало каменным. Боль и гнев в его глазах сменились ледяным презрением. ‎   — Я выше? У меня все есть? И это всё, что ты видишь? — его голос стал опасно тихим. — Я дрался за тебя сегодня, Кира. В прямом смысле. Потому что какие-то ублюдки решили обсудить, как ты "доходишь" и "спишь с преподами за оценки". И да, отец замял. Потому что я не хочу, чтобы тебя выгнали за драку! А ты... ты видишь только подачки и золотую ложку? ‎   Кира на миг опешила. Новость о драке задела ее, но усталость и горечь были сильнее. ‎   — Я не просила тебя за меня драться! — прошипела она. — Я сама разберусь! Всегда разбиралась! Мне не нужен твой рыцарский поступок и твои... твои связи, чтобы прикрывать твои же синяки! ‎   Тишина повисла густая, как смог. Вадим смотрел на нее, словно видел впервые. Вся его уверенность, вся его напористая забота испарились, оставив только пустоту и боль. ‎ ‎   В окне были многоэтажные дома, один строился прямо напротив, через дорогу. Проносились, словно ветром гонимы, автомобили, маячил пешеходы. Был вечер. Тёмно-лазурный цвет осеннего неба контрастировал с запутавшимися весвями деревьев, что были цвета мглы. Город зажигал свои фонари. Уличные и оконные. ‎ ‎   — Хорошо, – сказал он наконец ледяным тоном, в котором не осталось ни капли тепла. — Разбирайся сама. Своими силами. Своим выбором.  резко развернулся и направился к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь. — Знаешь что, Кира? Ты права. Я чужак. В твоем мире упорного самоуничтожения и гордого одиночества мне действительно не место. Мои "подачки", как ты это называешь, тебе явно не по вкусу. Не буду больше мешать. ‎ ‎   Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стаканчики с карандашами на столе. Кира стояла посреди комнаты, дрожа всем телом, глядя на захлопнувшуюся дверь. Гнев еще пылал в груди, но его уже настигала волна леденящего, тошнотворного осознания. "Что я наделала?" — пронеслось в голове. ‎   Она сделала шаг к двери, рука непроизвольно потянулась к ручке... но сил не хватило. Ноги подкосились, и она опустилась на пол, спиной к двери, обхватив колени дрожащими руками. Букет маковых роз лежал на столе, яркий и ненужный, как символ всего, что только что разбилось вдребезги. Лишь люшевый кот, до этого безмятежно смотревший на них с кровати, встал и бесшумно поплёлся к Кире. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мурлыканьем кота, тычащегося в бок девочке. Комната теберь, казалось, была полна не работой, а опустошающим одиночеством и щемящим стыдом. ‎   Начало ночи, а сил даже на слезы не было. Только холод и гулкая пустота после взрыва. ‎ ‎   А за окном куда-то спешили люди..