Вода

Дождь Даже когда ворота в Подземный город остались далеко позади, Леви не верилось, что им и правда удалось выбрался. Выданные им плащи скрывали связанные за спиной руки, а сопровождение было ни чем иным как конвоем — что же, никто и не ожидал, что им поверят так запросто. На поверхности оказалось людно и почти так же грязно, как и внизу: лабиринт узких улиц, гнилая солома и дерьмо под ногами, вонючие лужи и равнодушная толпа, текущая во все направления разом. Зато здесь над головой не смыкались тёмные своды — роскошь, за которую Леви приходилось дорого платить, чтобы подставить лицо солнцу хотя бы на несколько минут. Короткие прогулки во дворе возле входа в Подземный город немного приучили его к небу и солнцу, и теперь, увидев вместо привычной синевы серую дымку без единого просвета, Леви нахмурился. — Будет дождь, — мрачно заметил капитан, не обращаясь ни к кому. — Тучи до самого горизонта. Леви проследил, куда смотрел Эрвин Смит, и понял — речь шла о сизых тяжёлых облаках, за которыми не было видно солнца. Тучи. Леви смотрел, как они ползли, подгоняемые ветром, и думал о дожде. Он знал, что снаружи вода иногда падала с неба, и это его не очень радовало. Такое бывало и внизу, и там от “дождя” было мало радости. Если на голову, плечи и щёки что-то капало сверху, Леви неизменно морщился и вытирался платком. Это и не вода была вовсе, а омерзительная слизь на сводах пещеры, тёплая и густая, точно как остывающая кровь. Иногда, если приходилось забредать в самые отдалённые, безлюдные коридоры, где кроме зеленоватого сияния мха света не было, Леви мог остановиться и услышать, как редкие капли падали в лужи на неровном каменном полу. Здесь дождь полился с небес щедро и часто, умывая всё кругом. Леви сперва закутался в плащ и сжался на жёсткой скамье старой телеги, в которую их посадили на выезде из Верхнего города. Он не сразу понял, что потоки воды оказались совершенно чистыми и стылыми, как вода из колодца. Под дождь хотелось подставить лицо и руки — и Леви подставил, наплевав на то, что подумает конвой и их новый “командующий”. Капли бежали по лицу, волосами и шее, струились ручьями за шиворот. Дождь лил так сильно, что удары капель по кронам, траве и земле словно сливались в негромкий мерный шорох, лишь иногда дополненный звонким ударом капель о широкие, мясистые листья каких-то растений вдоль дороги. — Надо поторопиться, иначе телега увязнет, — распорядися командующий. Похоже, он видел в дожде проблему. Леви, промокший до нитки и дрожащий от холода, лишь тихо фыркнул на это. Река Когда среди зелёных холмов показалась серебристая лента, конвоиры заметно оживились. — Капитан Смит, — обратился один из них к главному. — Разрешите ли искупаться? Пять дней в пути, как-никак… Да и этих бы помыть, от вони глаза режет, — он кивнул в сторону телеги. Изабель закатила глаза, Фарлан покачал головой. “Если бы не документы, можно было бы избавиться от Смита прямо сегодня, — мечтал Леви. — Пусть бы разделись и оставили оружие в стороне... Думают, связали нас — так нечего бояться. Да и купаться в реке — они с ума сошли, что ли? Идиоты!” Впрочем, отчасти Леви мог понять мотивы разведчика. После ливня в первый день наступили солнечные, жаркие дни. Если раньше приходилось копить на то, чтобы постоять под ярким светом, то теперь Леви дорого дал бы за то, чтобы от него скрыться. Пропитанную потом и дорожной пылью одежду хотелось не просто снять себя, а сжечь, чтобы наверняка, а потом отскребать кожу щёткой с мылом три раза кряду. Капитан — этот Эрвин Смит — видно, имел некоторое представление о пытках и унижении, потому что несмотря невероятную духоту, от которой дышать делалось трудно, запретил Изабель, Фарлану и Леви снимать плащи. И даже капюшоны! Стоило ли вербовать их, чтобы угробить по пути? Леви бросал в белобрысый затылок тяжёлые взгляды, жалея, что это не ножи, и стирал пот с лица насквозь мокрым платком. — Эрвин? — позвал командующего другой из конвоя, с которым главный ходил в дружках. Звали его Майком — Леви запомнил его, это он макнул его лицом в лужу. — Так что, искупаемся? Тот обернулся и смерил пленников внимательным взглядом — а Леви, Фарлан и Изабель пока были именно пленниками, в этом не было ни малейших сомнений. — Этих искупайте разом, — бросил он. — Остальные — по одному. Глаз с них не спускать, и смотрите, чтобы руки были на виду. Устроим привал под деревом, чтобы можно было снять с них плащи. — Ну разумеется, — пробормотал Леви. — В тени — самое время снимать плащи… не под палящим солнцем, которое того и гляди сварит нас заживо. — Умолкни, — бросил Майк беззлобно. — Неужто не понимаешь, что капитан о вас же заботится? — Может, стоит дать и почувствовать на своей шкуре, а? — Флагон, — коротко одёрнул его капитан, и тот заткнулся. В заботу Смита не верилось ни разу. Купаться в реке? Леви покачал головой в ответ на эту мысль. Он знал, что такое река — у них была одна, на самом краю города. Подле неё селились самые бедные, готовые терпеть смрад тёмных вод, куда сбрасывали мусор и нечистоты. Леви с детства пугали историями про тех несчастных, кто вольно или невольно свалился туда. Почти наверняка это означало мучительную смерть от страшной болезни. Хуже всего то, что больной мог оказаться заразным — лет десять назад всю окраину закрыли на карантин из-за этого, не впуская и не выпуская никого несколько месяцев. Кроме трупов — гружёные ими телеги проезжали временами по улицам после отбоя, иногда покрытые грязной парусиной, иногда нет. Говрили, что в реке что-то водится, но то, что можно было выловить их глубин, отказывались есть даже самые отчаявшиеся нищие. Леви видел реку. Она брала начало в тёмном коридоре и утекала в другой такой же, только пошире и повыше — вот там, во мраке, где-то впереди по течению, был какой-то обрыв, так как доносился отдалённый злой рокот, с которым воды низвергались с уступа вниз. Река наверху оказалась иной: медленно и неторопливо несла воды мимо опушки небольшой рощи, с тихим плеском облизывала гальку у берега, шелестела зарослями длинной странной травы и серебрилась на солнце так ярко, что глазам делалось больно смотреть. Леви принюхался, и почуял что-то… Словно мокрый камень и песок, но ещё что-то, травянистое, незнакомое, вовсе не похожее на вонь дерьма и гнили. Раздеваться целиком их, к счастью, не заставили и погнали к берегу в белье и нижней рубахе. Изабель воспротивилась было, но Флагон заявил: — В Разведкорпусе нет мужчин и женщин — только воины на страже безопасности человечества. Привыкай! — Они не обидят тебя, — шепнул ей Леви. — Пусть только посмеют… Если разведчики и сами собирались купаться в реке, наверное, верили, что это безопасно. Леви с сомнением смотрел на воду с какими-то маленькими зелёными крупинками. У самой кромки их было больше, так что они превращали воду в густую зелёную жижу. — Вы не видите, эта вода заражена, — обратился он к капитану. — Эта херня убьёт нас до того, как вы довезёте нас до замка. — Заражена? — Смит приподнял широкие брови. Он выглядел настолько удивлённым, что Леви на миг даже задумался, не по поверить ли в его искренность. — С чего такой вывод? — Так вон же, эта зелень, — Леви ткнул пальцем. — Эта дрянь выглядит отвратительно и наверняка нас погубит. Вы тоже можете заразиться, так что лучше перетерпеть вонь, чем лезть в воду. В ответ Смит рассмеялся — и Леви вспыхнул, отчаянно жалея, что не может прямо сейчас перерезать ему глотку. — Это ряска, — пояснил, наконец, он. — Что-то вроде маленьких водных растений. Она совершенно безопасна. У нас мало времени. Поторопитесь с мытьём, мы не можем задержиться. — Может, развяжете всё-таки? — предложил Фарлан, показывая запястья. — Будет быстрее. — Нет, — отрезал Смит. Что же, он, видно, был не настолько глуп, как Леви сперва решил. Эта мысль потянула за собой другую, очень неприятную: вдруг Смит знает про их миссию и решил избавиться не напрямую, а отравив водой? — Пусть сперва кто-то из ваших зайдёт, — заявил Леви. — Если это так безопасно. Флагон тут же влез с предложением: — Капитан, давайте я его в воду скину, а? Он так достал бурчать и спорить, сил нет! — Не вижу проблемы в этой просьбе, — невозмутимо отозвался Смит. — Возможно, это станет залогом взаимного доверия. “Ага, как же”, — подумал Леви и тут же замер, моргнув от неожиданности, когда Смит принялся быстро раздеваться, бросая одежду на траву небрежной кучей. А потом, не говоря ни слова, шагнул прямо на мелководье и дальше, направляясь на глубину. Судя по всему, Смита совершенно не смущала эта ряска — он расчистил воду перед собой руками и оттолкнулся от дна, отдаваясь реке на милость. Изабель взвизгнула и закрыла руками лицо. Леви и сам нахмурился, не понимая, что Смит делает. Тот двигался в воде, перебирая руками и ногами. Выглядело совершенно ужасно, и, когда Леви решил уже, что хуже и быть не может, Смит нырнул — с громким плеском светлая макушка скрылась из виду, оставив лишь расходящиеся круги на потревоженной глади. На поверхности действовали свои правила. Оставалось дождаться, чем кончится дело. Вскоре Смит вынырнул, отфыркиваясь, словно лошадь, и зачесал волосы назад. Он отправился к берегу и вскоре вышел из воды в совершенно неприличном виде. Белый лён белья и рубахи стал почти что прозрачным и облепил тело Смита, как перчатка, оставляя мало места воображению. Изабель отвернулась, Фарлан приподнял брови, а Леви недоумевал, неужто тут это было в порядке вещей? Невозмутимость, с которым Смит прошествовал к куче одежды, не поддавалась никаким объяснениям. Мокрая ткань очерчивала формы так точно, что Леви против желания оказался проинформирован вооружением Смита в местах, не предназначенных для чужих взглядов. Кажется, он был сложен… пропорционально. Леви пожал плечами и стал раздеваться тоже. Ему было жаль Изабель — вот уж кто не спасётся от липких взглядов! “Подам ей плащ сразу, как увижу, что выходит, — решил он, аккуратно складывая штаны. — Нечего им не неё пялиться. Тоже мне… Спасители человечества!” Он остановился у самой кромки и посмотрел на ярко-зелёную ряску. Сердце забилось чуть быстрее — но разве можно было показать этим разведчикам, что он, Леви, боится? “Ладно, если этот Смит помрёт от заразы, значит, сдохнем вместе”, — решил он и сделал пять стремительных шагов на глубину. Ну, вернее, первые три были стремительными, затем его задержала вода. Геройствовать смысла не было, так что Леви зашёл в реку по подбородок. Оглядываться не стал из принципа — и так знал, что разведчики смотрят. А если и нет… Да и плевать на них. Когда Леви выходил из воды, с омерзением увидел на коже маленькие зелёные точки. Босые ноги испачкались в глине, и он не был уверен, что стал сильно чище, чем был до того. Перед тем, как одеться прямо поверх мокрого, Леви заметил, что этот Смит смотрел на него — и тут же отвёл взгляд, как только был замечен. “Я не боюсь ни тебя, ни твоей реки, — подумал Леви. — И совсем скоро ты об этом узнаешь!” Колодец В Поздемном городе были колодцы. Конечно же, были, и за глупые вопросы настырной очкастой женщины хотелось настучать ей по голове. Ледяная колодезная вода годилась на всё, что угодно — для строительства и уборки, гигиены и стирки, в нехитром производстве вроде грибной фермы или красильни… Да для всего она годилась, на самом деле. Только пить её нельзя было. Бедняки пили, конечно, пытались кипятить и отстаивать, но Леви старался покупать ту, что доставляли с поверхности. Откуда её везли в больших бочках, не знал никто, и мыл ли кто-то эти бочки хоть раз, тоже было неясно. Иногда получалось купить воды из удачной партии, иногда везло меньше — и тогда в чае появлялся неприятный, масляный привкус, который надолго оседал на языке. Леви удивился, когда первый раз набрал себе ведро воды в замке Разведкорпуса и не увидел ни странных хлопьев, ни мутной взвеси. Её не нужно было оставлять на ночь, чтобы вся эта дрянь осела на дне, разве только для того, чтобы вода согрелась к утру и можно было помыться. Леви наклонился над колодцем и принюхался — сырой камень и прохлада… Больше ничего. Когда же он впервые тщательно вымылся с дороги, стало ясно ещё кое-что: от этой воды не чесалась кожа. Если бы Леви на тот момент узнал, что повар в замке тоже ходит к колодцу, он бы ни за что не притронулся к еде. Но он не знал — и поэтому недоумевал, почему на поверхности всё казалось намного вкуснее.   Туман   Густую вуаль тумана Леви невзлюбил тут же, едва увидел. Внизу такого не бывало — зато была сырость, вездесущая и неизменная, проникающая в каждый уголок. Коварство тумана и собственная слабость Леви погубили Фарлана и Изабель, и поэтому даже многие годы спустя осенние стылые дни вызвали приступы душевной боли. Эрвин молчал — но топил камин вечерами, чтобы прогнать сырость из спальни. И задёргивал плотно шторы — чтобы с утра туман не был первым, что Леви увидел бы, открыв глаза.   Лед   Зима кружила метелями, кусалась морозами, сияла сугробами и плела кружево на стекле. Зима гнала всех к каминам, зима не прощала ошибок, зима вывешивала сияющие хрустальные копья по краям крыш и на карнизах. Леви отломил одно и держал в руке, смотрел, как оно тает. Он думал о сияющих сталактитах Подземного города — единственной по-настоящему прекрасной вещи внизу. Руке стало холодно, Леви швырнул сосульку в стену. Та брызнула в стороны сияющими осколками. Сосульки Леви не понравились. Зато когда Эрвин впервые запустил в него снежок, стало ясно, что зима, в общем-то, не лишена своего очарования. Зима сияла синим небом, плела паутину чёрных голых ветвей. Зима отзывалась в общем зале смехом, когда наступал Щедрый вечер, и пахла медовыми пряниками. Леви любил зиму — а она, похоже, позволяла себя любить.   Чай   Раньше Леви пил чай, чтобы отбить привкус воды. Теперь Леви пил чай потому, что ему это нравилось. Роскошь и блажь, за которую он себя, конечно, корил. Затем Леви стал пить чай потому, что можно было подольше сидеть в кабинете у Эрвина и молчать обо всём, что невозможно высказать. Чай у Эрвина оказался отвратительным — тот заваривал его по три раза. Пришлось Леви озаботиться и заварочником, и процессом, и мытьём. Эрвин позволял ему ворчать — и Эрвин улыбался. Оказалось, что до знакомства с Леви командующий Смит вовсе не любил чай, но всё изменилось. Может, он и правда не умел его заваривать — а может, дело было вовсе не в чае, только вот это было одной из тех тем, о которой они оба любили молчать.   Слёзы   Горько-солёные и горячие — Леви думал, слёзы везде одинаковые. Кровь души, признак боли… Леви видел слёзы внизу, видел и здесь. Он не плакал сам — был отучен. Но только наверху он увидел, что слёзы — не всегда горе. Иногда это счастье или смех, и когда он впервые увидел, как Эрвин и Моблит утирают глаза, едва не погибнув от смеха, он окончательно понял — в мире под солнцем всё может быть иначе. И всё возможно — стоит только захотеть. Он смотрел на Эрвина, красного от смеха, и хотел… очень хотел, чтобы тот был счастливым и живым. И если насчёт первого Леви ничего обещать не мог, зато насчёт второго решил постараться.