Нам есть, что предложить

Кеннеди зевала так широко, что я видел весь её богатый внутренний мир. Она запрокидывала голову, подставляя слипающиеся ото сна глаза безоблачному небу, и с протяжным «а-а-а» наводила на меня ужас. — Кен, если ты зевнёшь ещё раз, боюсь, тебе не поможет даже травматология. Ответом мне стал очередной зевок. Ленивый, демонстративный. — Прошу тебя, доживи до порции кофе, я готов донести тебя на руках, если потребуется. — Я не понимаю, почему ты до сих пор этого не сделал. По-моему, женщина, что прётся с тобой в…— она вскинула руку, запястье обнимал ярко-жёлтый кожаный ремешок, — четыре, мать их, утра в закрытую кофейню, заслуживает того, чтобы её носили на руках. Я совершенно точно заслуживаю с твоего горба вообще никогда не слезать. — И я с радостью тебя туда посажу, только помоги мне, — я сложил руки в молитвенном жесте. За годы нашей дружбы я настолько привык, что рядом с Кен можно пережить и конец света, что когда на горизонте стал вырисовываться мой очередной провал, я, не думая, обратился к подруге и её прекрасному улыбчивому лицу. — Джулс, это — ребёнок. Сделай лицо попроще, улыбнись, отвесь пару шуток, подкупи сладким, в конце концов, и он весь твой. Нет ничего проще, чем ладить с людьми, у которых внутри ещё так мало дерьма. Ему одиннадцать. А ты жалок. — Через пару часов мы будем сидеть в машине Нахома. На два дня с палаткой в лес, только мы втроём и моё абсолютное неумение общаться с людьми. — Кажется, я видела ужастик, который начинался так же, — Кеннеди хотела рассмеяться, но от шутки её отвлек очередной широкий зевок. — Что если я не найду, о чём с ним говорить? Что если он вообще говорить со мной не захочет? Вдруг он приревнует? Или сочтёт меня скучным? Или бесполезным? Вдруг он решит, что мне нечего им предложить, что я не впишусь в их с папой мир? — Всё, тормози. Это уже истерика. Ты сегодня бабку с остановкой сердца с того света вытащил, но тебя до смерти пугает одиннадцатилетка? — Мне это всё привычно. А семья… это что-то, чего я не умею. Я даже с матерью отношения развалил. А тут два человека со своей экосистемой, шутками, историями, привычками, они — это «мы», а я — это просто «я», — я поморщился. В голове звучало лучше, да и как объяснить подруге с её бесконечным человеколюбием, почему чужой ребёнок заставляет тебя паниковать? Я же уже и так понимал, что наши отношения с Нахомом будут зависит именно от него. Это им решать, делать ли меня частью своего мира, а не наоборот. — Джулс, дети чувствуют страх. — Как собаки? — Пиздец. Ты просто визуализация словосочетания «социальная неловкость». Родной, не все свои гениальные умозаключения стоит произносить вслух. Послушай, Нахом уже согласился на эту поездку. Значит он надеется, что всё получится. В ином случае он не стал бы прилагать даже усилий. А для Нахома это тяжелее, чем для тебя. Если вы облажаетесь, то пострадает в том числе и мальчик, и он это знает, но всё равно доверяет тебе. Хороший он парень, никак не пойму, что он в тебе нашёл? — Эй! Кеннеди расхохоталась. — Это был комплимент. Ты просто не понял, — сглаживая моё возмущение, она взяла меня под руку и положила голову на плечо. — Ластишься, лиса? — Немного. Знаешь, в следующий раз я попрошу уже тебя налаживать мою личную жизнь. И вот тогда общение с чужим сынишкой покажется тебе ромашковым полем. Кеннеди способна топить любые айсберги, даже сонная, она сияла так, что притягивала взгляд. Если она не сможет растопить неловкость между мной и Кевином, то не сможет, наверно, никто. Я постучал в закрытую дверь кофейни, ожидая услышать бодрые шаги Нахома. — И с чего мне начать? — крепче сжал руку Кен, будто это могло мне хоть как-то помочь. — Начни с комплиментов, — заговорщицки прошептала она. — Люди любят, когда они важны и ценны, даже если это совсем маленькие люди. Расположи его к себе. Я поставлю тебя на счётчик. — Комплиментарный счётчик? — я улыбнулся. — Да, это как «сучий», только этот мне пока не светит. Мы с улыбкой переглянулись. Сквозь застеклённые стены кофейни я увидел, как из служебного помещения появился улыбающийся Нахом. Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. Улыбка Нахома заполнила всё утро, и на секунду тревожность отступила. Он выглядел слегка озадаченным, но обрадовался незапланированной гостье. — Кеннеди? Не ждал тебя сегодня. Джулс же сказал тебе, что сегодня не моя смена? Но это не значит, что ты не получишь свой любимый кофе до открытия. — Голубчик! Рада тебя видеть, — она притянула Нахома в свои объятья, а он тепло чмокнул её в щеку. Каждый раз, когда я видел, как легко Кеннеди сходится с людьми, как легко ей дается тактильность и нежные прозвища по отношению даже к баристе, который ей просто дважды в неделю варит кофе, я чувствовал зависть и легкую обиду. На себя, на свою нескладность. Было настоящим чудом, что при всём этом недостатка в любовниках у меня не было. Люди продолжали что-то во мне находить, будто вопреки всему. — Мы с Джулсом с ночной, он сказал мне, что как только ты сдашь смену, вы отсюда поедете в поход, и я решила скрасить вам пару часов своей яркой персоной. Ты прекрасно выглядишь, кстати, преступно бодр для человека в четыре часа утра. Кеннеди повернулась ко мне и подмигнула. Комплементарный счётчик, и первый балл хитрая лисица засчитала себе. — Спасибо. Я бариста с восемнадцати часовой рабочей сменой и отец одиночка. Недосып сбежал от меня в панике, это была неравная борьба. Я постарался скрыть счастливую улыбку, какой же он всё-таки… идеальный. — Проходите, я вам сейчас быстро глаза открою. Мы с Джулсом решили, что нам будет неудобно заезжать домой, это отбирает время, выспимся уже на природе. Кеннеди легко впорхнула в открытую дверь кофейни, будто не она всю дорогу клевала носом, и глубоко втянула в себя воздух. — Обожаю этот запах. Нахом, это самое подходящее место для тебя, — довольная, по-детски непосредственная она кружилась посреди пустого зала. — Привет, — я слегка коснулся пальцами его ладони. Несмотря на то, что мы решили быть парой, между нами сохранялась неловкость, всё развивалось слишком быстро, и вместе с тем очень медленно. Решение стать парой мы приняли ещё до того, как в первый раз поцеловались. Всё не как у людей. А как ещё может быть, если один из партнёров я? — Привет, — он улыбался как Кеннеди, одними глазами, не удивительно, что я его заметил, я всегда пытался компенсировать свою эмоциональную чёрствость. Нахом слегка наклонился ко мне, ткнулся носом в шею и, стараясь не спугнуть момент, тихо прошептал: — Выглядишь уставшим, я сяду за руль, а ты поспишь. Я замер, впитывая в себя интимность момента, не зная, что мне делать дальше. Раздалось тихое наигранное покашливание Кеннеди. — Ты очень вкусно пахнешь, — выпалил я первое, что пришло в голову, и словил слегка удивлённый и смущённый взгляд Нахома. — Это новый сорт, заказал на той неделе. Сварить тебе? Усталый вздох подруги, кажется, комплимент мне засчитали, но исключительно из жалости. — Конечно, — я выдавил из себя нервную улыбку и переступил порог кофейни, чувствуя себя так, будто сейчас сдавал самый важный экзамен в своей жизни.

***

Кевин сидел у окна, что-то увлеченно рисуя в скетчбуке, а перед ним стояла огромная кружка, на поверхности которой плавала снежная шапка из маленьких зефирин. — О, Боги! Хочу такой же! — Кеннеди указала на кружку Кевина и захлопала в ладоши. — Сейчас сделаю для вас, — Нахом сверкнул профессиональной улыбкой. — Привет! — Кеннеди, нисколько не смущаясь, взлохматила жесткую копну волос Кевина и ласково ему улыбнулась. Она присела на подлокотник его кресла и перегнулась через плечо, разглядывая рисунок. Кевин насупился и пригладил взлохмаченные волосы. — Ух ты, динозавр! Выглядит круто! Тёмно-шоколадные глаза мальчика блеснули, и губы растянулись в улыбке, точь-в-точь как у его отца. У меня внутри что-то защемило. — Он не выглядит устрашающим, мне не нравится рисунок, — Кевин надул и без того полные губы. — Да брось, — Кеннеди игриво пихнула его кулаком в плечо, — я тебя уверяю, Ти–рекса все динозавры боялись! Вот и всё. Счастливая детская улыбка, глубокие ямочки на щеках и сияющие восторгом глаза. Кеннеди не нужны счётчики. — Я Кевин, — со всей доступной взрослостью мальчик протянул руку Кеннеди, как настоящий серьёзный джентльмен. — Я Кеннеди, — стерев с лица улыбку, моментально читающая настроение людей, подруга, протянула мальчику руку, — я подруга Джулса. Кевин повернулся в мою сторону, будто только что меня заметил. — Привет, — он буркнул это куда-то в стол, переключая всё своё внимание на кружку с какао, словно меня тут не было. Кеннеди снова прокашлялась и указала глазами на мальчика, я вздохнул и сел в кресло напротив. — Выспался? Выглядишь бодро. — Мы с папой часто ходим в походы. Мне привычно. — Тебе нравится? Кевин безразлично пожал плечами. — Когда мы с папой вдвоем, вроде не плохо. Мы с Кеннеди переглянулись, она округлила глаза. Шпилька явно была направлена в мою сторону, но сделано было это хитро и с ювелирной точностью, чтобы отец не сделал выговор сыну за грубость. — Я рад, что ты хорошо в этом разбираешься,— попробовал я снова, — будешь главным, меня это успокаивает. — Вы всегда перекладываете ответственность на детей? — Кевин произнес это без эмоций, глаза чуть прищурились, будто мальчик видел меня насквозь. — Как плохо, что у нас до сих пор нет какао! — вклинилась Кеннеди, пытаясь разрядить обстановку. — Только на самых компетентных, — я вглядывался в глаза мальчика, пытаясь понять, чем же я ему так не угодил, — мне кажется, ты именно такой. Кевин хмыкнул и снова уткнулся в кружку. Кеннеди облегченно выдохнула, будто я только что увернулся от пули, в невидимом счётчике прибавился балл. Я делал вид, что разглядываю кофейню, пытаясь придумать, как продолжить разговор и не загнать себя в угол, при этом не выглядеть так, будто я защищаюсь, но и не держаться с ним снисходительно, как с ребёнком. Вот вам и одиннадцатилетка. Практически минное поле. Ещё недостаточно взрослый, чтобы я смог поговорить с ним честно, но уже достаточно взрослый, чтобы размазать меня в словесной перепалке от ревности. — Что в походах тебе нравится больше всего? Кевин закатил глаза. — Тишина. Кеннеди медленно и удивленно приподняла брови, как бы говоря мне: ну держись. — Понял, — я кивнул устало, понимая, что это будет самый сложный уикенд из возможных, — значит теперь мне надо постараться не испортить вам с папой отдых. — Это будет сложно, — он медленно, с вызовом оторвал глаза от кружки, и я увидел, как в его взгляде блеснула азартная искорка. Маленький бесёнок вознамерился выкурить меня из семьи.

***

Нахом появился как нельзя кстати, к этому моменту Кеннеди, сидя на подлокотнике кресла Кевина, что-то щебетала, а я не знал, куда себя деть. Старался лишний раз не пересекаться взглядом с мальчиком, но и не быть молчаливым настолько, чтобы он счёл меня невежливым. В конечном итоге я просто делал вид, что очень устал и поэтому не могу поддержать беседу о динозаврах. Если бы не Кеннеди, дела были бы ещё хуже. Поднос с высокими кружками опустился на стол в тот момент, когда я уже в третий раз обводил скучающим взглядом пространство кофейни. «Всё пропало» истерично билось в моей голове, но я старался взять себя в руки. — Сменщица придёт через полтора часа, как вы тут? — Нахом дежурно улыбался, но я видел его сомнения, когда он смотрел на нас с Кевином. — Чудесно, — фыркнул мальчик. — Твой парень так старается, что перегрелся. — Кев, — во взгляде Нахома появилась совершенно несвойственная ему строгость и твёрдость. Я поймал себя на глупой мысли, что таким он выглядит ещё сексуальнее. — У меня есть, что предложить! — Кеннеди снова взяла ситуацию в свои руки. — Голубчик, бери стул и садись рядом с Джулсом. Играем в фанты по командам, чур я с этим красавчиком! — она обняла за плечи Кевина, и мальчик покраснел до кончиков ушей. — Чья команда наберёт больше баллов и выполнит больше заданий, та и выиграла. Проигравшие моют посуду и кофемашину для следующей смены. Нахом немного растерялся, но зараженный бодрым настроем Кеннеди пододвинул ко мне кресло от соседнего стола. Его бедро коснулось моего и нервное напряжение только усилилось. Через джинсы я почувствовал тепло чужих пальцев у себя на колене. — Да ладно тебе, Джулс, просто игра. Я посмотрел на Кеннеди. — Ты не знаешь этот взгляд. Это – глаза женщины, которая собирается устроить хаос. Кеннеди невинно похлопала ресницами, откинула назад свои задорные кудряшки и протянула сжатый кулак Кевину. — Давай сделаем этих засранцев, малыш. Он довольно стукнул по её кулаку, в этот момент точно определив, кто тут ему друг. Игра началась сама по себе, мы не успели ни договориться, ни согласиться, как Кеннеди уже достала из сумки игровую колоду, смешала её парой профессиональных жестов, и протянула разложенные веером в пальцах картонки Кевину. Он вздохнул. Тем самым вздохом «я взрослый солидный мужчина, какого хрена я вообще этим занимаюсь?», но, столкнувшись с тёплыми глазами Кен, снова покраснел и всё-таки вытянул первую карту. — «Две правды, одна ложь, скажи три факта о себе». Это будет просто, — Кевин повернулся в нашу с Нахомом сторону. — Я никогда не забываю лица. Я всегда рад, когда кто-то новый появляется в нашей жизни. И я не умею притворяться, что мне кто-то нравится, если это не так. Нахом молчал, но сверлил сына взглядом, подразумевающим серьёзный разговор. Я первые секунды пытался принять тот факт, что мальчишка начал воевать в открытую, а Кеннеди…а Кеннеди в восторге. Она сияла как кошка, которая уронила вазу и теперь лениво наблюдает, как все вокруг носятся с тряпками, устраняя последствия её переполоха. Я перегнулся через стол, всматриваясь Кевину в глаза. Такие родные и такие чужие одновременно. — Что ж, язвительный умник. Думаешь, я не слышу твоего «Я тебя запомнил, ты мне не нравишься, и я плевал прикладывать усилия»? Что я тебе сделал? — Пока ничего. Возможно, в этом ваша проблема? — Ты как те дети, после которых психологи ходят к другим психологам. Хочешь, чтобы я что-то сделал? Тогда я начну с тебя. Кеннеди подавилась какао. Кажется, действительно подавилась, на глазах выступили слёзы, а на лице было недоумение. Исторический момент, у подруги не нашлось слов. — И если у вас не завалялось номеров этих психологов, то завязывайте. Я не готов к семейным драмам до обеда! — Нахом толкнул меня локтем, он старался звучать мягко, но я видел, что он беспокоится. — Ты, блин, просто мастер комплиментов, — переводя поочередно взгляд на всех участников, подчеркнуто произнесла Кеннеди, давая понять, что все мои предыдущие заслуги только что вылетели в трубу. Ну и хрен с ними, зато щенка прищучил. Кевин мне улыбнулся. По–честному, даже в отсутствии требовательного взгляда отца. — А я засчитал. — Потому что ты слишком умён для одиннадцатилетки, — я подмигнул Кевину и расслабленно пригубил какао. В Hardcore Family Edition просто надо научиться играть. У меня впереди весь уикенд. Кеннеди довольно хихикнула. Мой счётчик выбрался из нулевых позиций. — Моя очередь! — она пихнула карты в руки Кевину и улыбнулась. — Можешь не мешать, я только что мешала. Он пожал плечами и веером протянул игровую колоду напарнице. — Это практически козырной туз, — глаза подруги сверкнули. — В твоих руках всё козырной туз, — с любовью подколол я. — Твоя правда. «Выбери человека и скажи, за что его хотелось бы обнять прямо сейчас.». Я выбираю тебя, голубчик, конечно. Я бы обняла Джулса за то, что он вообще-то один из самых упрямых людей, которых я знаю. За то, что он не умеет ладить с чужими, но умеет защищать своих. За то, что он пытается понравиться даже тогда, когда знает, что его социальные навыки никуда не годятся. А ещё, — Кеннеди перевела взгляд на Кевина, — если ему кто-то нравится, он сыплется на каждом слове, делает только хуже, но близкие знают, насколько он на самом деле старается. Кевин хмыкнул, его партнерша играла за обе команды, а проигрывать он не собирался. Я встретил взгляд подруги. Мне не нужно слов, чтобы сказать, как сильно я люблю её, поэтому я просто кивнул в ответ на незаданный вопрос. Я лучшая? Разумеется. — Давай карты, помучаем твоих папаш. Кевин скривился, ему не нравилось, что решение уже принято, он всё ещё надеялся, что «папаша» будет у него один. Кеннеди протянула карты Нахому, и мне вдруг показалось, что веер расположен под углом. Я вглядывался в невозмутимое лицо подруги. Лиса придумала какую-то подлянку. Прежде чем я успел озвучить свою мысль, Нахом вытянул карту как раз с того края, который к нему «случайно» ближе. — «Положи руки на плечи соседу и десять секунд молча смотри ему в глаза, по истечении этого времени покажи партнёру, как ты умеешь флиртовать.», — Нахом смутился и перевёл на меня взгляд. — Кен, а ты уверена, что это та колода? По-моему у этой карты несколько иная динамика? Я начинал злиться. Кевин и так в шаге от того, чтобы меня загрызть, не хватало нам сейчас ещё тактильности с Нахомом, чтобы добить его юношеский максимализм. Кеннеди прикрыла рот ладонью в притворном удивлении. — Кажется, у меня в сумке смешалось две колоды, но если вы, парни, струсили, то мы переиграем. Нахом понял, что всё спланировано, но отступать был не намерен. — Надеюсь у тебя там не завалялось ничего с рейтингом «R»? — шутливо спросил он, хотя я чувствовал напряжение в его голосе и, возможно, самую малость, предвкушение. — Что ты, голубчик, я несовершеннолетняя, — со свойственным ей кокетством ответила Кеннеди. Нахом поднялся и подошел ко мне со спины. Положил руки мне на плечи, я откинул голову на спинку кресла, чтобы встретиться с ним взглядом. Мы тут же замерли, даже не осознавая, что того требуют правила игры. Я впервые его так бессовестно разглядывал, подмечал каждую деталь, не боясь показаться странным или смутить. Все же заметил под глазами синяки. Чужая усталость вгрызлась в сердце, он вообще высыпается? Тепло его ладоней разлилось по ключицами, хотелось провалиться в эту сладкую негу и просто уснуть. Карие глаза согревающе–спокойные, но при этом с бурлящей в них жизнью и неутомимой энергией, как кофе с корицей. Этот взгляд рушит стены. Рушит и строит заново, так, чтобы мы оба смогли назвать их домом. Я видел, как в нём отражаются мои собственные чувства. Тревога, сомнения, страх испортить то, что ещё даже не началось, благодарность за шанс. Кажется, я начал дышать глубже. Отметил взглядом две практически симметричные родинки на скулах, думал, каково это — коснуться их губами. Мне хотелось отвести взгляд, перевести всё в шутку, но меня будто приворожили. В груди бешено стучало совершенно неподконтрольное, будто чужое сердце. Я хотел бы, чтобы это было навсегда. — Парни, десять секунд, — где-то за звоном в моей голове прошептала Кеннеди, — я понимаю, что вы решили питать электричеством парочку диких поселений, но я не могу тут сидеть до завтра. Я сделал глубокий вдох, пелена перед глазами постепенно рассеивалась. Нахом неуверенно, чуть сильнее сжал мои плечи. — Знаешь, если в лесу мы потеряемся, я всё равно найду дорогу к твоему сердцу. — Фу-у-у, — со смешком протянул Кевин, пока Кеннеди откровенно и не стесняясь заливалась хохотом. — Мне стыдно, что он мой отец. — Всё, теперь я спокойна. Найтись в этой жизни было сложно, но вы это сделали — прямо на дне бочки с кринжом. Точно не потеряетесь, нормальные люди такого не вывезут. Я пытался прийти в себя, сказанное пролетало мимо и не усваивалось, ни шутки, ни то, что Нахом ошибочно считал флиртом. Внезапно очень захотелось остаться только вдвоем. — Тяни давай, отмороженный! — Кеннеди всё ещё хохотала, когда карточный веер оказался передо мной. Я прищурился. Потянулся к картам, что Кен намеренно держала от меня дальше. Хватит на сегодня неловкости. Она приподняла бровь, лисицу пытались выгнать из курятника и ей это совсем не нравилось. Мы обменялись короткими, понятными только нам, взглядами. — «Скажите, кого из ваших партнёров по игре вы считаете самым красивым» — я ощутил почти физическое облегчение, рядом расслабленно выдохнул Нахом. — Пфф, — Кеннеди выдернула у меня из рук несчастную карту. — Какая тоска, с вами же я! Ответ очевиден, переигрываем! — Эй, это не честно! — Джулс, милый, перед моим обаянием ещё никто не устоял, я знаю, что ты меня любишь, и ты не обязан это как–то подтверждать, но если тебе хочется, ты, конечно, можешь об этом сказать, пока я мешаю колоду. — Кеннеди, — я улыбнулся, — ты самая красивая. —Когда–нибудь тебе это зачтётся, но не сегодня, — подруга улыбнулась, комплимент она не засчитала, ведь она их от меня получает постоянно. А вот новая карта в моих руках появилась будто сама по себе. — «Поочередно с партнёром придумайте пять фраз, которые по вашему были бы уместны и на свидании, и в магазине стройматериалов». Ну пиздец. — Не особо жестите, — хохотал вошедший в раж Кевин, — а то мы уже видели, чем это кончается, тут вообще-то есть дети. — Да? — Кеннеди заинтересованно повернулась к мальчику. — Да, Кеннеди, ты всё ещё несовершеннолетняя. — Видал, Джулс, как надо. Тебе — мастеру коммуникации к такому совершенству не придти. Чёрт, Кеннеди, на чьей ты стороне? Кевин даже не пытался скрыть удовольствие от происходящего, он явно ждал катастрофы. Нахом повернулся ко мне. — Возможно нам пора менять друзей? — Согласен, — я улыбнулся в ответ, чувствуя внутри уверенное спокойствие и легкий игривый азарт. Под столом его бедро прижималось к моему, и он не отодвигался. Мне хотелось его коснуться, провести пальцем по теплой ладони, что сжимала кружку с какао, но мне было неуютно под требовательным взглядом Кеннеди, которая решила устроить мне день позора. — Инструкция у меня есть, но пользуюсь я ей, когда уже всё сломалось, — неуверенно начал игру Нахом. Кеннеди хохотнула. — Выглядит надежно, но что, если развалится под давлением? — я перевёл взгляд на Кевина, он лениво закатил глаза. — Ты уверен, что хочешь брать это? Комплект кажется полным, но это… большая нагрузка… — Нахом старался выглядеть расслабленным, но вопрос, который его мучил, всё-таки нашёл выход, и теперь он нервно дёргал ногой, забыв, что та прижимается к моему бедру. — Проверь, пожалуйста, крепление, я не хочу, чтобы всё рухнуло в последний момент, — наплевав на наблюдателей, я всё-таки коснулся его руки. — Мы точно понимаем, что собираем? — Давай построим что-то крепкое. Наконец, Нахом расслабленно улыбнулся и уткнулся лбом в моё плечо. Кевин мрачно молчал, пытаясь поддерживать имидж вредного ребёнка, а Кеннеди демонстративно хлопнула себя по лбу. — Вы всё запороли. Только вы вдвоем могли превратить такую весёлую вещь в сопливое мыло. Я за минуту придумала с десяток шуток, чтобы вогнать в краску парочку монастырей, а получила грёбаный турецкий сериал. Чтоб я ещё раз с вами играла…— она повернулась к Кевину, протягивая карты для следующего хода. Он хищно улыбнулся. — А мы больше и не играем. — Что, почему?! Кевин выдернул из её веера пару карт с разных сторон и кинул их на стол перед нами. — Карты меченые, — мальчик откинулся на кресло с видом победителя скрещивая руки на груди. — А это значит, что посуду моет команда папы, потому что вы – жулики, а ты, Кеннеди, вообще на вражеской территории играешь. Кеннеди шокировано раскрыла глаза. — Не может быть! Как они тут оказались?! Я засмеялся. Ну кто бы сомневался, что именно этим всё и кончится? Кевин нагрузил поднос пустыми кружками. Я смотрел на брошенные на стол карты. Это был его ход, и мне интересно, что же он вытянул с меченной стороны. Он заметил мой взгляд и сунул карту в карман до того, как я успел прочитать задание. — Ты вроде ничего, — он окинул меня намеренно скучающим взглядом, — может, у тебя и будет шанс не испортить поездку. — Ну а пока проигравшие моют посуду, ты завтракаешь, ты мне обещал, — Нахом щелкнул сына по носу. А мальчишка, на моё удивление, совершенно спокойно кивнул, даже не думая спорить. Я забрал со стола поднос, под руку мне нырнула бодрая Кеннеди. — С ума сошла, хочешь и всю посуду тут перебить? — «Скажи кому-то в комнате то, что никогда бы не произнес вслух.» — заговорщицки прошептала она. — Что? — Карта Кевина. Та самая, что он от тебя спрятал. Мы переглянулись, никак не комментируя внезапные откровения мальчика. Я оставил поднос с кружками у раковины. — Это, кстати, тебе, — Кеннеди протянула мне ещё одну колоду карт. Я вытянул первую попавшуюся и почувствовал, как вспыхнули щёки. — Это что за хрень?! Довольная произведенным эффектом подруга хитро сверкнула глазами. — Остатки меченой колоды, скрасить вам ночи в палатке. — Ты с ума сошла? — я спешно убрал карты в карман, чтобы никто случайно не увидел. — Кен, мы даже не целовались. Вот это, по-моему, карты для тех, кто со скуки на потолок в браке лезет, но никак не для пары, которая встречается три недели. — Будешь так рассуждать, и со скуки на потолок вы полезете очень быстро. Успеете утонуть в бытовухе. Пока у вас так горят глаза, надо быть счастливыми. И ты ему ещё даже не предложил. Поверь намётанному глазу, этот парень куда горячее, чем кажется. — Никогда не перестану удивляться, как ты со своей житейский мудростью и проницательностью вообще ни за одну команду не играешь. Она снова расхохоталась и поцеловала меня в щёку. — Тренера не играют, голубчик. Хороших вам выходных. Плеск воды в раковине заглушил беседу Кевина и Кеннеди, но было видно, как тепло они прощаются. Подруга выпорхнула за дверь кофейни до того, как я уговорил её остаться ещё на полчасика. Кевин подобрал ноги под себя, завернулся в клетчатый плед и постепенно начинал клевать носом, глядя на него, я тоже зевнул. — Я сейчас сварю тебе обещанный кофе, — Нахом коснулся моего плеча, — спасибо за посуду. Или, если хочешь, вздремни, сменщица придёт примерно через полчаса. Я осмотрел пустующие рядом с Кевином кресла. — Нет, думаю, нам нужна социальная дистанция. — Прости его, он не всегда такой вредный. На самом деле, вредничает он как раз по тому, что он маленькая липучка и очень ревнивый. А ещё, он всегда старательно портил мне личную жизнь. Остается надеяться только, что ты крепкий орешек. Мне хотелось выглядеть увереннее, хотя бы для того, чтобы сгладить острые углы страхов Нахома, но правда в том, что у меня их у самого предостаточно. — Не злись на него, ладно? Он оттает. — Как я могу злиться на кого-то, кто так сильно тебя любит? — я поймал Нахома в объятья, оставив пространство, чтобы он смог отстраниться, но он сделал едва заметный шаг вперёд, стирая эту границу. — Может быть, тогда чего-нибудь сладкого? — рука сама потянулась к его пухлым губам, большим пальцем я коснулся нижней, обвёл контур, пока рот Нахома так соблазнительно приоткрылся, прося о поцелуе. — Дети от сахара по потолку бегают, может и нас взбодрит? — В морозилке на кухне есть брауни. Могу взять его в дорогу, если ты обещаешь, что вы не перемажете мне весь салон карамелью. Я засмеялся. — Кеннеди говорит, мы неисправимы, слышал? Ты же понимаешь, что я говорил не о десертах? — Неисправим тут только ты, Джулс. Только ты не способен понять, когда тебе предлагают выйти из комнаты под первым попавшимся предлогом. Чтобы остаться наедине. Флиртовать мы не умеем оба, а для того, чтобы открыто выражать свои желания, нам обоим не хватает смелости. Будем ходить по кругу? — Нет, не будем. Ладонь Нахома скользнула по предплечью и нашла мои пальцы, даря ощутимый, почти детский восторг. За десятилетия карьерной гонки легко забыть, каково это — быть влюблённым. Очень легко думать, что тебе это не нужно и ты в этом не нуждаешься, но теперь… когда я ощущал теплое дыхание этого чувства внутри себя, я не готов был его потерять. Я видел, как тяжело даётся Нахому каждый шаг. Пока я был занят карьерой, он был занят семьёй, его умения выстраивать отношения тоже позабылись и стёрлись, особенно когда речь о долгосрочной перспективе, а у нас тут, хотелось бы верить, именно такая. Я сильнее сжал его руку, я ценил каждый его шаг, потому что не знал, на сколько хватило бы смелости мне самому. За нами захлопнулась дверь с табличкой «только для персонала». Окон здесь не было, только мигающая служебная лампочка с неприятным холодным светом и сонное урчание морозильных ларей. — Мы за десертом, да? — Да. Губы Нахома накрыли мои так внезапно, что я едва успел втянуть воздух носом. Так, будто он сдерживал это слишком долго — и теперь в каждом движении была жадность, накопленная неделями. Мой собственный ответ сорвался почти мгновенно — я вцепился в ткань его рубашки, притянул ближе, не давая оторваться ни на секунду. Всё осталось позади, залитая утренним светом кофейня, неловкость и неумелый флирт, бесконечная тревога за риск неудачи, в который мы втянули ещё и ребенка. Реальными были только вкус его губ и то, как он прерывисто выдыхал в паузах между поцелуями, не находя слов, чтобы сказать, насколько он меня хочет. Насколько мы оба хотим, чтобы всё получилось. Это заставляло меня забыть, где мы, зачем мы сюда пришли и сколько у нас времени. — Ты потрясающе целуешься, — я выдохнул ему в шею, коснулся чёткой линии челюсти губами и постарался незаметно наполнить лёгкие его запахом. Эту кожу не украсит ни один парфюм, едва ощутимый запах мыла, насыщенные кофейные зёрна и свежая выпечка, Нахом пах домом. Одним своим запахом он давал мне больше, чем я смел бы просить. — Ты же понимаешь, что больше некому засчитывать тебе комплименты? Я удивлённо приподнимаю брови. — Кеннеди сплетница? — Кеннеди сплетница, — с улыбкой кивнул он. — Наплевать. Ты потрясающий, — я покрыл его шею поцелуями, — ты великолепно целуешься, — мои губы добрались до скул и глаз, я позволил себе поочерёдно коснуться симметричных родинок губами, — и от тебя прекрасно пахнет, — голова будто сходила с оси, не хватало воздуха, но я продолжал покрывать его лицо поцелуями. — Господи, я бы тебя съел, — в какой-то безумной горячке я говорил всё, что приходило в голову, осыпая Нахома неловкими и странными комплиментами, в ответ на которые он добродушно и смущенно смеялся. И мы снова несдержанно и дико целовались. И поебать нам на замороженные десерты.

***

Когда пришла сменщица Нахома, мы вывалились из служебного помещения красные, взлохмаченные и на пределе своих возможностей. Девушка вскинула брови, но вопросов тактично не задала. Нахом вложил мне в руку ключи от машины. — Я сейчас заберу наш рюкзак и перекус в дорогу из холодильника, а вы идите, — он торопливо потянулся за поцелуем, будто теперь не мог от меня оторваться. Я ответил, потому что тоже не мог. Кевин так и уснул в кресле, замотавшись в плед, как в пушистую броню. Мне не хотелось его будить, я пригладил жёсткие волосы. Осторожно поднял вместе с пледом на руки, укладывая его голову себе на плечо. Он пах точно так же, как отец, и я сильнее и бережнее прижал вредного мальчишку к себе. — Папа? — он сонно ткнулся мне носом в ключицу, ища ответы интуитивно в запахах и касаниях. — Это не папа, — прошептал я в полголоса, чтобы не будить. — Может, позовём его, и он тебя отнесёт? Вместо ответа маленькие руки вцепились в мою шею. — Мне и так норм, — буркнул он, будто жаловался, а не признавался. Я услышал это «норм», как «не уходи». И понял, что сейчас он держится за меня так же крепко, как я — за него. Машина плавно набрала скорость. Нахом переоделся из рабочей формы в какую-то сумасшедшую цветастую рубашку, и я не мог отвести глаз. Его красят безумные вещи. Я поправил зеркало заднего вида и поймал в отражении спящего на заднем сидении ребёнка. Впереди у нас целые выходные только втроём. Но меня это больше не пугало. Мне хотелось завоевать любовь этого маленького сорванца. Нахом наблюдал за мной проницательным взглядом. — Ты так на него смотришь, что я не могу понять, ты в ужасе или ты совершенно очарован? — Он выглядит уставшим. И да, он очарователен. — Ещё бы, отваживать от отца ухажеров это не динозавров рисовать. Мы засмеялись. — Знаешь… я не боюсь семьи. И уж тем более ответственности. Просто я не ожидал, что всё это случится со мной так скоро и так... внезапно. Мне всегда казалось, что мужчина и дети придут в мою жизнь постепенно и запланировано, — я неловко улыбнулся. — Но я рад, что ты укомплектован. Я не боюсь семьи. Я боюсь остаться без неё. Без вас. — Что ж, тогда нам есть, что тебе предложить. Нахом засветился очаровательной улыбкой и опустил руку мне на колено. Я накрыл её своей ладонью. В эту минуту я чувствовал себя счастливым.