Ты скоро?

— Твою мать… Когда Джисон вернулся домой, было подозрительно тихо. Позвать Хёнджина и нарушить эту тишину тоже было как-то… боязно. Следуя интуиции, Джисон неслышно прокрался в спальню, где, ему казалось, найдёт Хёнджина. — Боже милостивый… Джисон замер в нерешительности на пороге. Хёнджин окуклился. Вот почему он не отвечал на сообщения последние пару часов. Не спал. Был занят. Гнездом. Словно уловив вторжение посторонних в его тщательно возводимый уют, Хёнджин завозился. Кокон задышал вместе с ним. Хёнджин закупоривался в этом коконе из запаха, находя единение с едва уловимым флёром выстиранных вещей Джисона и собственной насыщенной патоки. Дышать было практически нечем. Джисон запустил руку внутрь, касаясь Хёнджина. — Ты весь взмок, сладкий. Давай снимем с тебя эту толстовку, ладно? — Джисон потянул на себя. — Можешь уткнуться носом прямо в меня. Хёнджин предупреждающе зарычал, вцепляясь в драгоценную ткань. — Я не отнимаю, радость, ни в коем случае! Давай добавим это тоже в гнездо, хорошо? Глаза Хёнджина опасно расширились. — Тебе не нравится моё гнездо? — упавшим тоном спросил Хёнджин. Джисон понял, что снова говорил быстрее, чем думал. — У тебя изумительное гнездо, Джинни. Я бы очень хотел, чтобы ты пригласил меня в него. Но ткань на тебе… Не думаешь, что она мешает? Я хочу чувствовать больше твоего запаха. Позволишь? — Подлиза. Джисон начал стягивать одежду с себя, небрежно сбрасывая её на пол. Хёнджин едва не взорвался. Какое расточительство! Он вынырнул из гнезда, подхватывая худи с пола, и тут же прижал к лицу. Ещё тёплое. Сворачиваясь калачиком вокруг нового трофея, Хёнджин едва слышно замурчал и провалился глубоко в свои грёзы. Брови Джисона взлетели вверх. Это как это? Это в смысле. Он тут весь перед ним… А он? А он нюхает тряпки. Ну нет так нет… Скорбно закрыв распахнутые было для Хёнджина объятия, Джисон положил рядом ещё и футболку, оставляя Хёнджина в гнезде и отправляясь в душ. Видимо, сегодня его тело не понадобится. Странно. А что тогда за сообщение: «Джисон, ты скоро»? Вот он весь здесь. Опоздал?.. Хёнджин вибрировал на своей волне. Длинная рука втянула в кокон остывающую на краю кровати футболку. Порог скрипнул под Джисоном, когда он уже покидал комнату. Мурчание резко оборвалось. — Куда? — угрожающее и приглушённое из-под ткани. — Мыться. — Я разрешал тебе? — словно готовое к броску животное. Джисон закрыл рот так же быстро, как и открыл. Что за маленькая истеричка? — Мне снять для тебя ещё и бельё? Ты же, вроде, собирался сначала думать, а потом говорить, Джисон, что за хуйня только что вылетела из твоего рта? — Снимай, — безапелляционное Хёнджина. Кадык Джисона дёрнулся. Звякнула пряжка ремня. Ткань поползла вниз. Брюки были похищены стремительно. Трусы — втянуты в гнездо с рычанием. Хёнджину просто требовался его запах, чтобы успокоиться. Джисону же просто сносило башку с того, как им вертел Хёнджин. Он позволял много и позволил бы ещё, если бы не: — Всё, иди. — Что? — Куда ты там шёл? Мыться? Давай. Можешь идти. Джисон похлопал глазами в непонимании, но пошёл. Пошёл, как было велено. Без энтузиазма быстро сполоснулся и преданно вернулся под дверь спальни. Его не было всего ничего, но Хёнджин за это время, кажется, совсем слетел с катушек. Не имеющий значения запах в обычные дни прямо сейчас выбивал из головы все связные мысли и страшно кружил голову. С порыкиванием Хёнджин вдалбливался в свёрток одежды, которую только что получил прямо со своего альфы. Влажная ткань едва не хлюпала после того, как Хёнджин грязно утёр свою текущую промежность, собирая такую раздражающую смазку. Её было так много. Так же много, как и нереализованного желания в его сгорбленном над одеждой теле. Хёнджин не заметил, когда его верный пёсик вернулся на пост под дверью. Усевшись на ковёр, он словно ждал, когда его заметят и позволят приблизиться. Или хотя бы одарят одним мимолётным взглядом. Хоть что-то. Хотя бы немного. Пожалуйста, Хёнджин. Я вижу, тебе плохо. Дай мне помочь, пожалуйста, Хёнджин. Преданный скулёж с силой давился в глубине. Джисон был так слаб перед ним. Течка делала из Хёнджина ещё более капризное и своенравное создание, чем то, каким он был в обычные дни. Он действовал неосмотрительно, отвечал резко и со всем предпочитал справляться сам. С течкой. Сам. Ну конечно. Звуки из спальни раздавались просто невероятные. Джисон, сцепив зубы, боролся с собой и не приближался, наблюдая за тем, как содрогается тело Хёнджина, как отчаянно он дрочит себе, едва не стирая нежную кожу. Мало, как же ему этого мало… Предательские инстинкты требовали альфу. Тело требовало член как можно глубже в горячей пульсирующей дырке. Позорное пятно из смазки растекалось прямо внутри его бережно и старательно составленного гнезда. Хёнджин злился всё больше. Запах, которым окружил себя Хёнджин, был таким дурманящим и нежно качал его воспалённое сознание в иллюзорных объятиях. Это был просто запах… А ему было необходимо присутствие. Прикосновения. Забота. Возможно, немного грубости. Что угодно, сопровождающееся этим запахом, только бы уже что-нибудь. Смазка, словно в приглашении, сочилась всё больше и больше. Упругие мышцы, сжимающиеся вокруг пустоты, едва не сводило от того, как долго они уже были без внимания. — Джисонннн… — со страшным рыком Хёнджин сбросил с себя кокон из свитеров. Жар возбуждения вырывался из его груди с хрипом. Джисон задержал дыхание. Господи какой же он горячий. Хёнджин, в самом деле перегревшийся, истекал потом. По лицу с висков бежали тонкие струйки пота, мокрые волосы липли ко лбу и щекам. Шея с налипшими прядями выглядела так, словно прямо сейчас Джисон обязан припасть к ней ртом и вылизать. Хёнджин был такой мокрый… Джисону хотелось прикоснуться. Запыхавшийся Хёнджин словно только что вырвался из дикой скачки прямо в середине течки. Хотя подождите-ка… — Иди сюда. Быстро, — в приказном тоне Хёнджин хлопнул по кровати перед собой. Джисон боялся, что Хёнджин передумает, потому в мгновение ока подлетел и шлёпнулся перед ним на пол. Казалось, от Хёнджина исходил пар. Всё вокруг было мокрым. Хёнджин намочил буквально всё своё гнездо, но так ни разу и не кончил. Ему было больно и тяжело. Разводя ноги в приглашении, Хёнджин тут же ткнул Джисона носом в сочащееся отверстие. — Лижи. У Джисона, казалось, в момент вся кровь прилила к члену, и он, наконец, понял, как можно кончить себе в штаны без стимуляции. Вот так, блять, Джисон. Слабая ты сука. Звук хлюпающего между ягодиц языка Джисон записал в своей голове как самое сладкое, что он мог услышать с Хёнджином. В списке сразу же после его сладких стонов, конечно же. Позволяя вылизывать свою текущую дырку, Хёнджин сам нетерпеливо насаживался на язык, что постепенно ввинчивался в него, раздвигая податливые стеночки. Мало, мало… Хёнджин взбрыкнул, задирая ноги выше, открываясь ещё больше. Пальцами он натянул кожу ягодиц, раскрывая вылизанную дырочку. Джисон завороженно скользнул внутрь пальцами, не получая никакого сопротивления. Хёнджин подался вперёд. — Ещё… Ещё… Джисон, заполни меня! Используй, наконец, свой член, чёрт возьми! — истеричные нотки сквозили в каждом слове Хёнджина. — Вставь мне, Джисон, быстрее! Кто Джисон такой, чтобы отказываться, когда его так просят брать. Долгожданная узость обхватила член Джисона. Невероятных усилий стоило ему не застонать блаженно, вколачиваясь внутрь так, как сам хотел. Хёнджину точно не понравится. Я помогаю ему, а не ублажаю себя. — Твою мать, Джисон… Как хорошо… Где ты был до этого… Уже после двух толчков Хёнджин распластывался по постели, подставляясь и подмахивая бёдрами. Ему наконец было хорошо. Сладкий искуситель Джисона извивался, похабно демонстрируя свои татуировки на бёдрах и рёбрах. Джисон, как заворожённый, ритмично и не позволяя себе разойтись, входил на всю длину, выходил почти полностью и снова входил до упора. Так, как любил Хёнджин. — Глубже! Давай, Джисон, загони в меня свой член целиком! Я хочу узел, Джисон… Ещё… Из-за воздержания, казалось, сознание Хёнджина помутилось. — Вгони его полностью! Заставь меня кричать, Джисон! Покажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я носил твоих щенков! — Блять, Хёнджин… Тормоза сорвало у обоих. Хёнджин принимал всё и просил ещё. Джисон ещё никогда не таскал Хёнджина за волосы. Тёмные пряди идеально ложились в кулак, чтобы тянуть на себя и заставлять прогибаться. Джисон не оставлял на его шее таких хаотичных, неосторожных меток. Светлая нежная кожа словно была создана для того, чтобы Джисон касался её губами. Джисон ни разу не вязал его. Узкая дырочка, казалось, не способна принять в себя что-то настолько большое. Когда узел оказался внутри, Хёнджин задрожал и всхлипнул. — Боже, Джисон, какой ты большой… — Хёнджин всхлипнул ещё. — Как хорошо… Измотанный и измученный Хёнджин уснул ещё до того, как Джисон смог выйти из него. Тяжёлый узел ещё долго изводил его, не позволяя расслабиться. Хёнджин же получил то, что ему было нужно, и обессиленно завалился на влажные простыни. Джисон был готов выть от узости омеги. Узел вышел с громким влажным звуком. Как много спермы. Беззащитно свернувшийся Хёнджин сочился прямо в своём гнезде, теперь пачкая ткань ещё и спермой альфы. Джисон не осмелился достать омегу из кокона, лишь утёр пот с тела и прикрыл тем, что посуше. Он старался быть осторожным, но из одного свитера в глубине всё равно что-то выпало. Джисон наклонился, чтобы быстро поднять и не вызвать гнев Хёнджина, но так и замер с протянутой рукой. Джисон уже видел эту вещь раньше. Это был плюшевый мишка. Тот самый, которого Джисон подарил ему на одном из свиданий ещё давно, когда их чувства только зарождались. С тех пор он ни разу не видел эту игрушку и был уверен, что он, как и все остальные подарки, был утилизирован. Но вот за углом кровати Джисон видит что? Розовую коробочку, в которой лежат все его подарки. Хёнджин сохранил каждый. В том числе и глупого мишку, которого, как самое ценное, взял с собой в гнездо. Даже засушенные розочки сохранил… Джисон заворожённо погрузил руку в сундучок трофеев Хёнджина, словно перебирая их совместные воспоминания. Джисон развернулся к посапывающему Хёнджину. Сердце заныло от невыразимой глубины чувств к своему омеге, что с каждым днём поглощали Джисона всё сильнее. Просто невозможно быть таким. Хёнджин ужасно вредный, своенравный и местами даже жестокий, но в глубине такой невыносимо нежный и романтичный. Любимый.