Почти как раньше

Я видел его. Как всегда, замечал то, что, казалось, никто другой не улавливал: резкость, в которой он прятал усталость; тонкую линию губ, слишком прямую для безразличия; движения рук, безошибочно аккуратные, как будто каждое было отмерено циркулем. Я мог бы поклясться, что за этими выверенными жестами и холодными паузами есть нечто живое, дрожащее, как лампа за матовым стеклом. Но так ли это на самом деле? Спросить я не осмелюсь. Но вижу. Это только моё — никто другой этого не видит. Малфой вернулся в школу на восьмой курс холодным, отстранённым, с непроницаемым лицом, на котором даже усталость выглядела безупречно. А я… я просто наблюдал. Мне хватало того, что он здесь. Что можно смотреть. Впитывать. Запоминать каждую деталь, будто это поможет прожить ещё один день. И помогало. Не раз. Всегда. У меня было время разобраться в своих чувствах. Разложить всё по полочкам. Две недели в «Мунго» после победы казались бесконечными, но именно тогда я смог наконец вынуть из себя всё, что прятал глубже всего — из самых тёмных, самых пыльных углов сознания. Чтобы Тёмный Лорд никогда не добрался туда. Чтобы там, в тени, никто не нашёл… этого. Теперь же я знал и себя лучше, чем когда-либо. И знал: будущего у нас нет. Никогда не было. Подойти? Заговорить? Дотронуться? Я пробовал. Когда-то. Но в библиотеке, среди сухого шелеста страниц и запаха пыли, он поднял на меня глаза из-под упавшей на лоб чёлки — и этого было достаточно, чтобы вырезать во мне пустоту. Молчание. Пара секунд. Торопливые движения тонких пальцев. Сбор книг и тетрадей в аккуратную стопку. Поворот. И он просто ушёл. Остался только кусок пергамента с недописанным эссе. Я поднял его, собираясь окликнуть, но мысль ледяной иголкой пронзила быстрее: даже сейчас ты ему не ровня. Даже сейчас. Даже тогда, когда я сжёг до пепла самую чудовищную страницу в истории магического мира. Когда вернулся с победой, за которую расплатился всем, что имел. Даже теперь. И всё же я не мог отказать себе. Я ловил его каждое утро, почти машинально — взгляд скользил к тому месту за длинным столом, где он сидел. Иногда он что-то тихо шептал себе под нос над раскрытым учебником, словно прогонял формулу или заклинание, и кончиком пальца постукивал по переносице, нахмурившись. Этот жест был странно домашним, лишённым всей его холодной выправки. И, наверное, именно поэтому он ударял в меня так резко — я буквально видел, как тонкая морщина между бровями углубляется на миг, а потом исчезает, будто её и не было. И мне так отчаянно хотелось оказаться рядом и коснуться. Коснуться её. Его. На зельях я снова смотрел. Смотрел, как его пальцы — длинные, гибкие — филигранно шинковали корень мандрагоры на ровные, идеальные пластинки. Лезвие ножа блеснуло, скользнуло, и каждый ломтик падал в ступку так аккуратно, что казалось — они сами знали, куда надо лечь. Он работал быстро, с какой-то ленивой уверенностью, как будто мог делать это с закрытыми глазами. А я… в этот момент задумался, что у него, наверное, такие же движения и во всём остальном. И, разумеется, именно в этот момент мой собственный корень не был очищен как следует. Мгновение — и пар над котлом окрасился неприятно болотным, а затем ярко-синим. Я лишь успел уменьшить огонь, прежде чем из котла повалили синий дым и вонь начали заволакивать класс. Слизнорт покачал головой и взмахнул своей палочкой, избавляя аудиторию от последствий. Занятие подходило к концу, и я уже собирался спрятать пылающие щёки и уткнуться в книгу до конца урока, но краем глаза заметил, что Малфой смотрит на меня. Смотрит и… усмехается. Почти как раньше. Только теперь в этой усмешке было что-то ещё. Другое — тихое, пряное, как специя, которую не сразу угадаешь. Может, насмешка, может, лёгкое удивление. Не безразличие — и уже этого было достаточно, чтобы я замер и не мог отвести взгляд. В выходные мы пошли в Хогсмид. Смех Рона, болтовня Гермионы, гул толпы, запах сливочного пива — всё это было как шум за окном. Веселье, за которым мне приходилось наблюдать, но участвовать… мне казалось это лишним. Я плёлся следом за друзьями, отчаянно желая вернуться обратно в замок. Малфой теперь редко покидал его. Я зашёл в «Сладкое королевство» и, пока друзья застряли у витрины с карамельными пирожными, купил коробку конфет. Ту самую. Точно такую же, какие Нарцисса Малфой присылала сыну в первые недели учебного года — я видел, как он разворачивал её, смотрел несколько секунд на поблёскивающие глянцевые шоколадные сферы и пробовал одну. И тут же клал коробку обратно в сумку. Со стороны выглядело, будто он делал это по привычке, без удовольствия. Но я видел, как уголок его губ скользил вверх всего на миг. Я заплатил, быстро уменьшил покупку и сунул её в карман мантии, пряча, как краденое. Будто кто-то мог поймать меня на месте преступления. И всё равно сердце билось чуть быстрее, чем следовало бы. Вечером, сидя на кровати и спрятавшись за пологом, я смотрел на коробку так, будто она могла меня укусить. Пальцы сами вплетались в волосы, тянули их в попытке отрезвить. Что делать дальше, я, конечно, не знал. Глупость. Несусветная глупость. Я не знал, зачем её купил. Не знал, как собираюсь вручить. И чувствовал себя полнейшим идиотом. Первое, что приходило в голову, — разорвать обёртку, съесть всё самому, чтобы избавиться от этой сладкой, липкой пытки. Но мысль о том, что он мог бы её открыть, пусть даже не зная, от кого она, — держала. Вручить лично? Мерлин упаси! Наутро я всё же решился. Позвал Кричера, сунул ему коробку и тихо сказал, чтобы подсунул Малфою. Незаметно. Чтобы даже в догадках не было моего имени. А дальше… мне просто оставалось молиться всем святым, чтобы этот идиот всё не испортил. В библиотеке я уже третий час пытался привести в приличный вид эссе по трансфигурации. Перо то и дело застревало между пальцев, роняя чернила кляксами на пергамент, а строчки расползались. Малфой появился неожиданно. Как всегда — один. Беззвучно скользнул мимо моего стола и опустился через два от меня. Я смотрел на прямую спину, на острые, напряжённые плечи, на аккуратно остриженный затылок. На шею — светлую, матовую, с маленькой родинкой у линии челюсти слева. Эта точка вдруг стала центром всего, что я видел. И я подумал — неужели между нами и правда теперь никогда не сможет быть иначе? Ведь было. Раньше было. Не так как мне хотелось бы, но иначе. В голове сам собой возник один из тех невозможных сценариев, которые я позволял себе иногда рисовать: один из выходных, Хогсмид, случайная встреча у витрины «Сладкого королевства» или, может, у книжной лавки, куда он изредка заходит. Он чуть приподнимает бровь, я улыбаюсь и... всё же решаюсь. Сливочное пиво — в руках, разговоры не о чём. А потом — снегопад по дороге в замок. Холодные хлопья на волосах и его смех, который греет лучше любого заклинания. Как бы я хотел услышать его. Чтобы он звучал для меня. Я моргнул — и снова увидел его затылок. Успел сделать глубокий вздох и застыл на месте, не смея шелохнуться. Старый, склизкий, изворотливый мерзавец Кричер явился в библиотеку. Он возник в нескольких метрах от нас и засеменил... к нему. Малфой сидел, склонившись над пергаментом, не поднимая головы. Я успел только заметить его руку, бегло скользящую пером по бумаге. Эльф вытащил из-за спины мою коробку и с поклоном, как в театре, протянул её. Малфой окинул его нечитаемым взглядом, но принял коробку. А потом… мелкий мазолелапый гаденыш исчез. Я чуть не задохнулся. Сердце отскочило куда-то под горло. Но ведь всё обошлось — думал я... До тех пор, пока Кричер не вынырнул у меня сбоку. — Хозяин, презент доставлен, как приказывали, — проскрипел он на весь зал, вкрадчиво-громко, когда в зале стояла почти храмовая тишина. Я застыл. У меня перед глазами заметались тёмные мушки. Через два стола от меня Малфой вздрогнул. Я видел, как он медленно опустил перо и уставился на коробку перед собой — так, будто она сейчас воспламенится или накинется, чтобы откусить ему голову. Мои колени сами подняли меня на ноги. Во рту пересохло, и попытка сглотнуть вызвала мучительное жжение в горле, а язык будто прилип к небу. Малфой продолжал сверлить коробку взглядом, а потом резко обернулся. Вопрос в его взгляде был настолько очевиден, что не понять его мог только слепой или полный идиот. А я… пожал плечами. Как полный идиот. С того дня в нём что-то изменилось. Малфой садился на всех занятиях где-то поблизости, всегда в радиусе моего зрения, и следил. Не украдкой, а открыто, почти нагло, будто пытаясь понять, что я задумал. Проверял, сколько я выдержу. И я — выдерживал. И упивался этим. Знал бы он, насколько меня грело такое внимание. Его взгляд теперь часто ловил меня. Заставал врасплох. Пришпиливал. Острый, как лезвие — «я слежу за тобой, Поттер». И эта короткая, едва заметная ехидная улыбка, от которой моё глупое, влюблённое сердце шло вразнос. В такие моменты я вспоминал, как всё это время смотрел на него я — и понимал, что он теперь делает то же самое. Впивается взглядом, прислушивается, пытаясь выдавить, вытащить наружу то, что я скрываю. Я делал, пытался делать безразличный, скучающий вид. Но внутри меня всё кипело от странной, неуместной радости. Пусть это даже глупая игра. Пусть он хотел раскусить меня, понять, добраться до сути. Главное — это было не безразличие. Только не оно. Это случилось на перемене между заклинаниями и историей магии. Коридор был почти пуст — все уже успели уйти на обед. Я задержался, собирая пергаменты в сумку, когда почувствовал его присутствие. Даже шаг его я узнавал без оглядки: отмеренный, уверенный, ни одной лишней ноты. — Поттер, — голос его резанул спину. Я обернулся. Он стоял в паре шагов, руки в карманах, плечи чуть вперёд. Свет из окна резал ему лицо напополам, оставляя одну половину в тени, и от этого выражение было ещё более колючим. — Что? — получилось чуть резче, чем я хотел. Он наклонил голову набок, рассматривая меня, как редкий ингредиент, который ещё не решил, стоит ли класть в котёл. — Я всё думаю, Поттер… — медленно произнёс он, — зачем ты это сделал. — Что сделал? — в горле пересохло. — Не строй из себя идиота, — угол его губ едва дрогнул. — Ты ведь знаешь, о чём я. На секунду показалось, что он сейчас улыбнётся по-настоящему, как раньше — остро, с вызовом, но губы вдруг сомкнулись в прямую линию. Я пожал плечами — почти так же глупо, как тогда, в библиотеке. — Может, просто захотел. — Хм, — он скользнул взглядом по мне сверху вниз, задержавшись чуть дольше, чем следовало бы, — ну что ж… посмотрим. Он схватил меня за грудки так резко, что ткань рубашки хрустнула в кулаках. Лицо Малфоя было близко, слишком близко, и я не мог понять, что именно в нём: злость или… что-то, от чего становилось только жарче. Скулы натянуты, губы тонкой линией, взгляд в упор. Я свёл брови, сердце глухо ударило в рёбра. Я ждал удара. Только его. Ведь как может быть иначе? Даже зажмурился машинально, когда почувствовал рывок на себя — и в следующий миг его губы врезались в мои. Сухие, жёсткие. Одно мгновение, как вспышка — и он оттолкнул меня. Я отшатнулся, раскрыв рот и глаза, слишком оглушённый, чтобы хоть что-то сказать. — В таком случае… — Малфой выдохнул, будто сбрасывая с себя невыносимое напряжение, — …мне тоже просто захотелось. Он смотрел на меня ещё полсекунды, потом резко отвернулся и ушёл. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре, а я всё ещё чувствовал, как его пальцы вжимали ткань мне в грудь и на губах жёсткое прикосновение его рта. Я стоял, не двигаясь, пока звук его шагов окончательно не растворился в тишине. В груди всё ещё глухо пульсировало. — Мерлин… — выдохнул я и с силой ущипнул себя за предплечье. Боль была настоящей, отрезвляющей, но вместе с тем — бесполезной. Всё, что произошло, уже врезалось в меня. Подожгло всё внутри. Я провёл ладонью по лицу, пытаясь согнать с себя ошеломление, но в голове уже промелькнула нелепая, безумная мысль: может, сейчас же пойти и купить ещё одну коробку конфет? Только в этот раз — вручить её лично.